Эхо

База ZGDX. Три месяца спустя.

Это случилось после матча.

ZGDX выиграла важную встречу против CK — принципиального соперника, матч, который мог определить весь сезон. Команда праздновала в холле: Толстяк танцевал на столе, Лао Кей травил анекдоты, даже Лао Мао позволил себе что-то похожее на улыбку. Лу Сычэн сидел в углу с бокалом, который так и не допил, и наблюдал за хаосом с выражением усталого отца семейства.

Инь держалась в стороне, как всегда. Заняла место на краю дивана, вжавшись в подлокотник, и делала вид, что ей весело. Алкоголь она не любила — он напоминал об отце, о его красном лице и заплетающемся языке. Но Сяо Жуй, проходя мимо с подносом, сунул ей в руку бокал шампанского. «Держи, Echo! Ты сегодня отлично сыграла, заслужила!»

Она сделала глоток. Шипучее, сладковатое, с горчинкой в послевкусии. Второй глоток. Третий. Бокал опустел быстрее, чем она ожидала. Кто-то — кажется, Толстяк — снова наполнил его, подмигнув: «Расслабься, Инь-Инь, сегодня можно».

Алкоголь ударил в голову неожиданно быстро. Она не привыкла пить, её тело было лёгким, а ужина она толком не ела — только поклевала рис. Комната начала плыть, звуки стали глуше, лица расплывались. Ей стало страшно — не от опьянения, а от потери контроля. Она встала, чтобы уйти к себе.

Он заметил.

Лу Юэ тоже был пьян. Он пил больше обычного — может быть, потому что она снова смотрела на него своими большими глазами, а он снова нагрубил ей на тренировке и теперь ненавидел себя. Может быть, потому что устал притворяться, что она ему безразлична. Может быть, просто потому что алкоголь лился рекой, а он никогда не умел останавливаться.

Он пошёл за ней.

Догнал в коридоре, у двери её комнаты.

— Инь, — позвал он. Впервые по имени.

Она обернулась. В её глазах был страх — тот самый, который она всегда прятала. И что-то в нём сломалось от этого взгляда.

— Что ты хочешь? — спросила она. Голос прозвучал тихо, почти шёпотом.

Он не ответил. Просто стоял и смотрел на неё. А потом шагнул ближе. Она отступила, упёрлась спиной в дверь.

— Лу Юэ, — сказала она, и теперь в голосе была паника. — Ты пьян. Иди к себе.

— Ты, — сказал он, и его голос был низким, хриплым, чужим. — Всё время ты. Смотришь на меня своими глазами. Молчишь. Думаешь, я не вижу? Думаешь, я не замечаю?

Она не понимала, о чём он. Какие глаза? Какое «смотришь»? Она делала всё, чтобы быть незаметной. Она старалась не смотреть на него. Она вообще старалась ни на кого не смотреть.

— Ты мне нравишься, — выдохнул он. — С первого дня. С той минуты, как вошла в тренировочную. И я ненавижу себя за это. Ненавижу тебя за это.

Её сердце пропустило удар. Нравится? Он унижает её каждый день. Он смотрит на неё с презрением. Он…

— Ты пьян, — повторила она, пытаясь отодвинуться. — Ты не понимаешь, что говоришь.

— Понимаю, — его голос стал твёрже. — Я всё понимаю. И я устал. Устал притворяться.

Он шагнул ближе. Её спина вжалась в дверь. Бежать было некуда. Его рука легла на стену рядом с её головой, отрезая последний путь к отступлению.

— Лу Юэ, пожалуйста, — прошептала она. — Отпусти меня. Ты пугаешь меня.

— Я не хочу тебя пугать, — сказал он, и в его голосе на секунду мелькнуло что-то человеческое. — Я хочу…

Он не договорил. Его губы впились в её — грубо, жадно, не спрашивая. Она замерла на мгновение, парализованная ужасом, а потом начала отбиваться. Упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Но он был сильнее. Намного сильнее.

— Нет! - её голос сорвался на крик. - Лу Юэ, нет! Пожалуйста!

Он не услышал. Или не захотел слышать. Его рука сжала её запястье, другая уже тянулась к дверной ручке.

— Ты моя, — пробормотал он, и от этих слов у неё внутри всё похолодело. Ты всегда была моей. Просто не знала.

Дверь открылась. Он втолкнул её в комнату. Она споткнулась, упала на кровать. Он вошёл следом, закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Темнота.

Она кричала. Она плакала. Она умоляла. Но музыка в холле гремела, заглушая всё. Команда праздновала победу. Никто не услышал.

Время исчезло, распалось на осколки — его лицо над ней, его руки, его дыхание, её собственное тело, которое перестало быть её. Она ушла куда-то глубоко внутрь себя, в то место, где пряталась в детстве, когда отец кричал. Там было тихо. Там было безопасно. Там её не могли достать.

Когда всё закончилось, он уснул — пьяный, опустошённый, чужой. Она лежала в темноте, глядя в потолок, и не могла пошевелиться. Тело болело. Внутри была пустота. Она не плакала — слёзы кончились. Просто лежала и дышала. Вдох. Выдох. Она всё ещё жива. Почему-то это не радовало.

Под утро она встала. Медленно, превозмогая боль, накинула его рубашку - её он порвал. Вышла в коридор. Дошла до ванной, закрылась, пустила горячую воду. Стояла под душем, пытаясь смыть с себя его запах, его прикосновения, его.

Не получалось.

Она вернулась в свою комнату. Он уже ушёл — наверное, проснулся среди ночи и сбежал, не в силах смотреть на то, что сделал. Она села на кровать, обхватила колени руками и стала ждать рассвета.

За окном занимался новый день. А она чувствовала себя так, будто умерла.