Эхо

База ZGDX. Рассвет.

Он проснулся от головной боли.

Солнце било в глаза, раскалывая череп изнутри. Во рту был отвратительный привкус — смесь шампанского и чего-то горького, тошнотворного. Он лежал в своей кровати, не помня, как добрался до комнаты. Попытался вспомнить вчерашний вечер — и не смог.

Обрывки. Победа. Шампанское. Толстяк, танцующий на столе. Лао Кей, травящий анекдоты. Её лицо.

Коридор.

Он резко сел. Голова отозвалась тупой болью, но он не обратил внимания. Воспоминания нахлынули — не все сразу, кусками, рваными, ужасными.

Её глаза. Её страх. Её «нет».

Его руки. Её дверь.

Он замер, не в силах дышать.

Нет. Нет, этого не может быть. Это был сон. Кошмар. Алкоголь сыграл с ним злую шутку, исказил реальность. Он не мог. Он не такой. Он не чудовище.

Но он знал. Где-то глубоко внутри, в той части души, которую он всегда прятал даже от себя, он знал: это было. Он сделал это.

Дрожащими руками он натянул штаны и почти бегом бросился в её комнату. Постучал. Тишина. Постучал снова. Ничего.

Он открыл дверь — не заперто.

Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в стену. Её глаза были пустыми. Совершенно пустыми. Она не плакала. Не двигалась. Просто сидела и смотрела в никуда. На ней была его рубашка — та самая, в которой он был вчера. Своя, видимо, не уцелела.

В комнате было холодно — окно осталось открытым с ночи. Она, кажется, даже не заметила. Просто сидела, замёрзшая, пустая, чужая.

— Инь, — его голос сорвался. — Я…

Она не пошевелилась. Даже не моргнула. Словно его не существовало. Словно она уже умерла внутри, и то, что сидело на кровати, было лишь оболочкой.

Он сделал шаг к ней. Она вздрогнула — всем телом, как от удара, — и сжалась, отодвигаясь к стене. В её глазах вспыхнул такой ужас, что он замер на месте. Он видел этот взгляд раньше. У раненых животных. У людей, которые пережили то, что нельзя пережить.

— Не подходи, — сказала она. Голос был чужим, мёртвым. — Пожалуйста. Не подходи.

— Инь, я… я не помню. Я был пьян. Я не хотел…

— Ты не слышал, — перебила она. — Я говорила «нет». Много раз. Ты не слышал. Или не хотел слышать.

Слова упали между ними, как приговор. Он стоял, опустив руки, и чувствовал, как внутри всё рушится. Он стал тем, кем поклялся никогда не быть. Чудовищем. Он сделал с ней то, что нельзя исправить. То, что нельзя забыть. То, что нельзя простить.

— Я уйду, — сказал он. Голос был хриплым, сломанным. — Если ты хочешь. Я уйду из команды. Из твоей жизни. Навсегда.

Долгое молчание. Она даже не посмотрела на него.

— Уходи, — сказала она наконец. — Сейчас. Просто уйди.

Он кивнул и вышел. Закрыл дверь — тихо, осторожно. Прислонился к стене в коридоре и сполз по ней на пол. Закрыл лицо руками.

Внутри была пустота. Нет, хуже — внутри был он сам. Настоящий. Тот, кого он прятал за улыбками и шутками. Тот, кто способен на такое.

И он ненавидел себя. Всей душой.

---

День прошёл как в тумане. Инь не выходила из комнаты. Тиммейты спрашивали, где она — Лу Сычэн сказал, что, наверное, перебрала вчера и теперь отсыпается. Никто не придал значения. С кем не бывает.

Лу Юэ не появлялся на тренировке. Сослался на плохое самочувствие. Команда списала на вчерашнее празднование — все выпили лишнего, кто-то вообще не спал.

Он провёл день в своей комнате, глядя в стену. Не ел. Не пил. Просто сидел и прокручивал в голове один и тот же момент: её глаза, полные ужаса. Её «нет». Её голос, сломанный, мёртвый.

Он пытался оправдать себя. «Я был пьян». «Я не помнил, что делаю». «Я не хотел». Но ложь не работала. Он знал: пьянство не оправдание. Он сделал это. Он. Никто другой. Никакой алкоголь не заставил бы его, если бы он сам не позволил.

Вечером он снова пришёл к её двери. Постучал. Она не ответила.

— Инь, — сказал он через дверь. — Я знаю, что ты слышишь. Я не буду заходить. Просто… я хочу, чтобы ты знала. Я не оправдываю себя. То, что я сделал, — непростительно. Я не прошу прощения. Я просто хочу, чтобы ты знала: я уйду, если ты скажешь. Из команды. Из города. Из твоей жизни. Только скажи.

Тишина. Долгая, бесконечная.

А потом дверь приоткрылась. Она стояла на пороге — бледная, с красными глазами, всё ещё в его рубашке. Выглядела она ужасно: волосы спутаны, под глазами тёмные круги, на запястье — синяк, который он оставил.

Он посмотрел на этот синяк и почувствовал, как внутри всё переворачивается. Он сделал это. Он оставил след на её теле.

— Не уходи, — сказала она. — Не из команды. Мы… мы в середине сезона. Ты нужен команде.

— А ты? — спросил он. — Я нужен тебе?

Она долго смотрела на него. В её глазах была боль — огромная, всепоглощающая. И что-то ещё. Что-то, что он не мог понять.

— Я не знаю, — ответила она. — Я ничего не знаю. Просто… дай мне время.

Он кивнул.

— У тебя есть столько времени, сколько нужно. Я подожду. Даже если ты никогда не захочешь меня видеть. Я подожду.

Она закрыла дверь. Он остался стоять в коридоре, глядя на белую поверхность, за которой была она. И поклялся себе: он станет другим. Не для того, чтобы заслужить
прощение – он знал, что не заслужил. Просто… он не хотел быть тем человеком. Больше никогда.