25
Утро следующего дня началось с того, что в дверь Бейкер-стрит, 221Б, постучали — настойчиво, громко, не считаясь с приличиями. Миссис Хадсон, которая как раз наливала чай в гостиной, вздохнула и пошла открывать, бросив на ходу:
— Это к вам, мистер Холмс. Кто-то с очень тяжёлой рукой.
Софья и Холмс сидели за столом — он в своём обычном утреннем беспорядке, она в его рубашке и домашних штанах, с чашкой в руках и растрёпанными волосами. Дни безделья кончились, и оба это чувствовали.
В гостиную вошёл Лестрейд — красный, взволнованный, с папкой под мышкой.
— Холмс, извините, что рано, — сказал он, не глядя на Софью (из такта или из смущения). — Но у нас проблема. Большая. Мэр Лондона получил письмо с угрозой. Подписано — «Чёрный веер».
Холмс отставил чашку, и его лицо вмиг стало собранным, острым.
— Чёрный веер, — повторил он. — Легенда. Думали, что умер в прошлом веке. Ограбления, поджоги, убийства. Ни одного свидетеля. Оператор высочайшего класса.
— Он оставил улику, — сказал Лестрейд, доставая из папки маленький чёрный веер — кружевной, старинный, слоновой кости пластины, выгравированные буквы «B.F.» — Вот, на месте преступления. В спальне мэра. Ночью. Мэр спал, жена спала рядом. Утром проснулись — а веер лежит на подушке между ними.
Софья поставила чашку, и Холмс заметил, как её пальцы сжались в кулак.
— Не просто угроза, — сказала она. — Послание. «Я могу убить тебя в любой момент. Пока я только играю».
— Именно, — кивнул Лестрейд. — Мэр в панике. Город в панике. Завтра бал в честь открытия сезона. Мэр должен быть там. Если он не придёт — паника усилится. Если придёт — Чёрный веер может нанести удар.
— Мы будем на балу, — сказал Холмс, вставая. — Софа, одевайся. Лестрейд, достаньте нам приглашения. И сделайте так, чтобы мэр никому не говорил о нашем присутствии.
— Уже сделал, — ответил инспектор. — Вы — пара из Парижа. Граф и графиня де Сен-Клер. Ждёт вас в шесть.
Он вышел так же быстро, как вошёл.
Софья посмотрела на Холмса.
— Граф и графиня? — переспросила она.
— Играем роль, — ответил он, уже натягивая сюртук. — Ты умеешь?
— Я умею всё, — сказала она, поднимаясь. — Главное, чтобы твой французский был на высоте.
— Мой французский идеален, — ответил Холмс. — Как и всё, что я делаю.
Она усмехнулась и пошла одеваться.
---
Час спустя Софья спустилась по лестнице, и Холмс, стоявший в прихожей, поднял голову — и замер.
На ней было чёрное платье. Не то, вишнёвое, из прошлого дела — другое. Строгое, длинное, с открытыми плечами и глубоким вырезом на спине, который спускался почти до поясницы. Ткань переливалась в свете ламп, облегая каждую линию её тела, подчёркивая талию, бёдра, грудь. На ногах — чёрные туфли на высоких, тонких каблуках, делающих её почти одного роста с ним. Волосы собраны в низкий пучок, открывая шею — длинную, изящную, с маленькой родинкой за ухом, которую он так любил целовать. Сверху — длинное чёрное пальто, строгое, почти мужское, которое она держала распахнутым.
— Ну? — спросила она, поворачиваясь, чтобы он мог оценить.
Холмс молчал. Секунду. Другую. Потом медленно выдохнул.
— Ты собираешься убить меня этим платьем ещё до того, как мы доберёмся до бала? — спросил он.
— Это так плохо? — притворно огорчилась Софья.
— Это смертельно, — ответил он, подходя ближе. — Я не смогу работать. Я буду только смотреть на тебя. Чёрный веер сможет подстрелить мэра у меня за спиной — я не замечу.
Она улыбнулась, поправила его галстук — он был в своём фирменном пальто, длинном, тёмно-сером, с бархатным воротником, и в идеально сшитом сюртуке, который делал его плечи шире, а талию уже.
— Ты сам выглядишь как опасность, — сказала она. — Нам нужно быть незаметными. А ты — как король, который идёт на казнь. Все будут смотреть на тебя.
— Тогда мы отвлечём внимание друг на друга, — предложил Холмс. — Идеальный план.
Он помог ей застегнуть пальто, и его пальцы задержались на пуговицах дольше, чем требовалось.
— Я люблю тебя, — сказал он тихо, чтобы не слышала миссис Хадсон. — Даже когда ты одеваешься как вдова, которая собралась на вторые похороны.
— Это моё любимое платье, — нахмурилась Софья.
— Я знаю, — ответил он, целуя её в лоб. — Поэтому и люблю.
---
Бал проходил в доме мэра — старинном особняке с колоннами, мраморными лестницами и люстрами, которые весили больше, чем вся мебель на Бейкер-стрит. У входа их встретил сам мэр — тучный, бледный, с дрожащими руками.
— Граф и графиня? — спросил он шёпотом. — Я... я очень надеюсь на вашу помощь.
— Мы здесь, чтобы помочь, — холодно ответил Холмс, проходя мимо. — Вы делаете вид, что мы — обычные гости. Никаких лишних взглядов. Никаких охраников рядом. Ведите себя как ни в чём не бывало.
Мэр кивнул и скрылся в толпе.
Софья и Холмс вошли в бальный зал, и на них — точнее, на неё — обернулись. Женщины с завистью, мужчины с откровенным интересом. Софья привычно не замечала никого, кроме Холмса.
— Ты была права, — прошептал он, наклоняясь к её уху. — Все смотрят на тебя.
— И на тебя тоже, — ответила она, незаметно осматривая зал. — Вон тот, в углу, в синем сюртуке. У него правая рука не двигается. Держит её в кармане — там что-то тяжёлое.
— Я вижу, — сказал Холмс. — Но это не Чёрный веер. Это просто чиновник с больной подагрой. Его жена вон там, в зелёном, кусает губы от злости, что он не приглашает её танцевать.
— Ты слишком много знаешь о людях, — усмехнулась Софья.
— Это моя работа, — ответил он, улыбаясь соседке слева, которая настойчиво ловила его взгляд. — А теперь — танцуем.
— Что? — она не успела возразить, как он уже взял её за руку и повёл в центр зала.
— Мы должны быть в центре внимания, — сказал он, обнимая её за талию. — Чёрный веер не ударит, пока все смотрят на нас. Он ударит, когда все отвернутся. Значит, наша задача — заставить его ждать.
Оркестр заиграл вальс. Холмс вёл умело, хотя и не слишком технично — он явно не был завсегдатаем балов. Но Софья не возражала. Её каблуки легко скользили по паркету, платье кружилось чёрным облаком, и она чувствовала его руки на своей талии — твёрдые, уверенные, живые.
— У тебя холодные пальцы, — сказала она, пока они кружились.
— Я волнуюсь, — признался он.
— Шерлок Холмс волнуется? — удивилась она.
— Не за дело. За тебя. В этом платье. На этих каблуках. Я боюсь, что ты упадёшь.
— Не упаду, — ответила она. — Я танцевала при дворе самого царя. Там паркет был хуже.
Он усмехнулся и притянул её ближе, так что их тела почти соприкоснулись.
— Если мы раскроем это дело, — прошептал он ей на ухо, — я куплю тебе ещё одно такое платье. Красное. Чтобы ты носила его только для меня.
— Договорились, — ответила она, и в её голосе звучала улыбка.
Вальс кончился. Они остановились, и тут же к ним подошёл лакей с подносом — шампанское, фрукты, крошечные канапе.
— Для вас, граф, — сказал он, протягивая бокал Холмсу.
Софья незаметно коснулась его руки — «не бери». Холмс мгновенно понял.
— Мы не пьём, — сказал он, отстраняя бокал. — У нас строгая диета.
Лакей поклонился и отошёл.
— Отравлен? — спросила Софья тихо.
— Проверим потом, — ответил Холмс. — Но этот лакей — не лакей. У него руки — как у музыканта. Длинные, гибкие. Но он не играет на скрипке — у него нет мозолей на подушечках. Значит, он держит что-то тонкое. Нож. Или шприц.
— Чёрный веер? — спросила Софья.
— Скорее, его посыльный, — ответил Холмс. — Я иду за ним. Ты остаёшься с мэром.
— Нет, — сказала Софья. — Мы идём вместе.
— Софа...
— Я сказала — вместе, — отрезала она. — Или ты забыл, кто убил Мориарти?
Он посмотрел на неё — на её твёрдый взгляд, на сжатые губы, на то, как она стояла на своих смертельных каблуках, готовая к бою.
— Не забыл, — сказал он. — Идём.
Они вышли из бального зала через боковую дверь, туда, где скрылся лакей. Коридор был тёмным, пахло краской и старыми обоями. В конце лестница вниз — в подвал.
— Там, — сказал Холмс, доставая револьвер.
Софья достала свой — маленький, но смертоносный. Каблуки цокали по каменным ступеням, и она ругала себя за выбор обуви — но платье требовало жертв.
В подвале горела одна-единственная лампа. Лакей стоял у стены, сняв свой камзол и надевая чёрную маску.
— Чёрный веер, — сказал Холмс, останавливаясь. — Или его тень?
Человек обернулся. Под маской блестели холодные голубые глаза.
— Шерлок Холмс, — сказал он низким, ровным голосом. — Я думал, вы умнее. Зачем вы пришли сюда? Я приготовил сюрприз для мэра. Не для вас.
— Мэр под нашей защитой, — ответила Софья. — Вы не тронете его.
Человек усмехнулся, и в его руке блеснул длинный тонкий нож.
— А вы, мадам, слишком красивы для того, чтобы умирать. Уйдите. Я не хочу пачкать кровью ваше платье.
— Это моё любимое платье, — холодно сказала Софья. — И я не позволю его испортить.
Она шагнула вперёд, и её каблуки громко стукнули о камень. Человек сделал выпад — но Холмс был быстрее. Его трость перехватила руку с ножом, выбив оружие. Софья, не теряя секунды, ударила каблуком по колену — лже-лакей вскрикнул и упал.
— Вяжите, — сказала она, приставляя револьвер к его голове.
Холмс достал верёвку из кармана (он всегда носил с собой — «на всякий случай») и связал мужчине руки за спиной.
— Лестрейд, — сказал он в наушник, который всё это время был у него в ухе. — В подвале. Преступник обезврежен.
Через минуту подвал заполнили полицейские. Чёрного веера уволокли. Софья и Холмс остались стоять у стены, глядя друг на друга.
— Ты ударила его каблуком, — сказал Холмс.
— Больно, — ответила она.
— Зачем?
— Он сказал, что моё платье не стоит того, чтобы его пачкать, — ответила Софья, поправляя юбку. — Я доказала, что стоит.
Холмс рассмеялся — громко, свободно, впервые за весь вечер — и обнял её.
— Ты — чудо, Софа, — сказал он, целуя её в макушку. — Чудо в чёрном платье и на смертоносных каблуках.
— Это ты ещё не видел меня в боевых сапогах, — ответила она, улыбаясь. — Вот тогда ты испугаешься.
Они вышли из подвала, и наверху их встретил мэр — бледный, но живой.
— Всё? — спросил он. — Всё кончено?
— Всё кончено, — ответил Холмс. — Но мы дотанцуем вальс. Моя дама заслужила.
Оркестр заиграл снова. Софья и Холмс вышли в центр зала, и все смотрели на них — женщину в чёрном платье и мужчину в идеальном сюртуке. Они кружились, не замечая никого вокруг, и Софья чувствовала, как её каблуки уверенно ведут по паркету, как его руки держат её за талию, как он смотрит на неё так, будто она — всё, что у него есть.
— Я люблю тебя, — сказал он, когда музыка стихла.
— Я знаю, — ответила она, поправляя его воротник. — И я тебя люблю. Даже когда ты заставляешь меня танцевать вальс с преступником в подвале.
— Это было забавно, — сказал Холмс.
— Для тебя, — усмехнулась Софья. — Для меня — это была тренировка. Я давно не практиковала удары каблуком.
— Попрактикуем дома, — пообещал Холмс.
Она улыбнулась, взяла его под руку, и они вышли из особняка — в ночь, под дождь, к своему кебу, к своей жизни на Бейкер-стрит.
Сзади бежал Лестрейд, размахивая папкой:
— Холмс! Вы забыли отчёт подписать!
— Завтра! — крикнул Холмс, не оборачиваясь. — Сегодня — у меня бал.
Дверь кеба захлопнулась, и они уехали.