24
Они проснулись от того, что за окном уже было темно. Не вечерние сумерки — глубокая, плотная ночь, какая бывает в Лондоне только глубокой осенью. Софья не сразу поняла, где находится, а когда поняла — улыбнулась в темноту.
— Шерлок, — прошептала она.
— Мм? — его голос был сонным, низким, тёплым.
— Мы проспали весь день.
— Лучший день в моей жизни, — ответил он, притягивая её ближе. — Не жалко.
Она уткнулась носом в его шею, вдыхая знакомый запах — табак, чернила, что-то ещё, его собственное, от чего кружилась голова даже после стольких часов рядом.
— Я хочу пить, — сказала она.
— Внизу есть вода. И чай. И, вероятно, твоя тётя, которая уже заждалась, когда мы выйдем.
— Не хочу выходить, — капризно сказала Софья. — Хочу, чтобы ты принёс.
— Я похож на официанта? — спросил Холмс, но уже выбирался из-под одеяла.
— Ты похож на мужчину, который обещал заботиться обо мне, — парировала она, натягивая одеяло до подбородка. — А забота начинается с воды.
Он фыркнул, натянул халат и вышел. Софья слышала его шаги на лестнице, потом приглушённый разговор с миссис Хадсон — тётя, видимо, не спала, ждала. Вернулся он с подносом: кувшин воды, две кружки, тарелка с сыром и хлебом и вазочка с маринованными огурцами — её любимыми.
— Тётя сказала, что ты не ешь солёное уже три дня, — сказал Холмс, ставя поднос на кровать. — И что это не дело.
— Тётя слишком много говорит, — ответила Софья, но огурца взяла.
Он забрался обратно под одеяло, и они сидели в темноте, жуя хлеб с сыром и запивая водой из одной кружки — по очереди, потому что вторую забыли на кухне.
— Мы как кроты, — сказала Софья. — Живём под землёй и едим в темноте.
— Кроты очень милые, — возразил Холмс. — Я видел однажды в зоопарке.
— Ты ходил в зоопарк? — она повернулась к нему. — Шерлок Холмс, который презирает всё, что не связано с криминалистикой?
— У меня было дело в зоопарке, — ответил он. — Украли панду. Вернее, попытались украсть. Панда укусила вора, того нашли по следам зубов. Обычная рутина.
— Ты невыносим, — рассмеялась Софья.
— Но ты меня любишь, — сказал он, и в его голосе не было вопроса — только утверждение.
— Люблю, — согласилась она, прижимаясь к нему. — Даже когда ты ворчишь и куришь в закрытой комнате.
— А я люблю тебя, даже когда ты занимаешь всю кровать и пинаешься во сне.
— Я не пинаюсь, — возмутилась Софья.
— Пинаешься, — заверил Холмс. — Ты во сне борешься с преступниками. Это было мило до тех пор, пока ты не попала мне в голень.
Она хотела ответить, но в этот момент в дверь постучали — тихо, деликатно.
— Софья, — раздался голос миссис Хадсон, — я не хочу мешать, но у меня вопрос. Вы будете ужинать внизу или мне принести наверх? Только честно.
Софья и Холмс переглянулись в темноте.
— Внизу, — сказала Софья. — Мы сейчас спустимся.
— Через двадцать минут? — уточнила тётя с надеждой.
— Через десять, — ответил Холмс.
Шаги миссис Хадсон удалились. Софья села, потянулась, собирая волосы в пучок.
— Нам придётся одеваться, — сказала она с сожалением.
— Закон природы, — вздохнул Холмс, тоже садясь. — Никто не ужинает голым. Даже в Лондоне.
Они оделись — не торопясь, помогая друг другу с пуговицами и застёжками, путая рукава и смеясь над собственной неуклюжестью. Софья надела простой домашний халат поверх рубашки Холмса (своя была где-то на полу, и искать не хотелось), он — брюки и свежую рубашку, которую достал из шкафа, даже не глядя.
— Ты прекрасна, — сказал он, глядя на неё в полумраке. — В этом халате. С растрёпанными волосами. Без грамма косметики. Прекрасна.
— Ты говорил это уже сегодня раз десять, — заметила она, поправляя воротник его рубашки на себе.
— И скажу ещё десять, — ответил он, беря её за руку. — И десять тысяч. Привыкай.
Они спустились вниз, где миссис Хадсон накрыла стол — не на кухне, а в гостиной, при свечах. На скатерти — её лучшая, кружевная, которую берегли для Рождества. На тарелках — горячий суп, запечённая рыба, овощи, ещё оладьи и почему-то торт.
— Тётя, — сказала Софья, садясь, — это всё слишком.
— Это не слишком, — ответила миссис Хадсон, вытирая руки о фартук. — Это ужин в честь того, что вы оба живы. И здоровы. И... — она запнулась, подбирая слово, — ...вместе.
Она поставила на стол бутылку красного вина — ту самую, которую хранила десять лет «для особого случая».
— Сегодня особый случай, — сказала она, и в её голосе дрожали слёзы. — Моя девочка наконец счастлива. А я старая дура, что не устроила этот ужин раньше.
Софья встала, обняла тётю, поцеловала в щёку.
— Спасибо, — сказала она. — За всё.
— Не благодари, — ответила миссис Хадсон, высвобождаясь. — Лучше ешь. И ты, мистер Холмс, тоже ешь. Вы оба худые как щепки.
Она села во главе стола, налила вина в три бокала и подняла свой.
— За вас, — сказала она. — За то, чтобы у вас всё получилось. Чтобы вы не убили друг друга. Чтобы дом был полон. И чтобы внуки... — она осеклась, покраснела. — Ладно, не будем о внуках. Просто пейте.
Они выпили. Вино оказалось сухим, тёплым, с лёгкой горчинкой — как все долгожданные праздники.
Ужин тянулся долго, с разговорами и смехом. Миссис Хадсон рассказывала о своей юности в Суссексе, о том, как встретила мужа, о том, как потеряла его. Холмс слушал — внимательно, без обычной насмешки. Софья держала его руку под столом, поглаживая большим пальцем.
Когда тётя ушла мыть посуду (наотрез отказавшись от помощи), они остались вдвоём — в гостиной, при свечах, с остатками торта на тарелках.
— Твоя тётя — замечательная женщина, — сказал Холмс.
— Знаю, — ответила Софья. — Ты бы женился на ней, если бы мог.
— Я бы женился на тебе, — сказал он, и его голос был ровным, как будто он сообщал погоду на завтра. — Но ты пока не готова.
Она замерла с вилкой в руке.
— С чего ты взял?
— Ты вздрагиваешь каждый раз, когда кто-то говорит о свадьбе, — ответил он, глядя на огонь. — Даже в шутку. Даже тётя. Я заметил. Я вообще замечаю всё, что касается тебя.
Она опустила вилку.
— Я не вздрагиваю, — сказала она, но он только улыбнулся.
— Врёшь ты плохо, Софа. Хотя обычно ты лгунья отличная.
— Шерлок, — она повернулась к нему. — Я не против свадьбы. Я против разговоров о ней, когда мы ещё... когда мы только...
— Только что начали? — закончил он. — Я знаю. Я не тороплю события. Я сказал это не как предложение. А как факт. Если когда-нибудь я решу жениться, это будешь ты. Точка.
Она смотрела на него — на его профиль, освещённый свечами, на твёрдую линию подбородка, на спокойные глаза.
— Ты невыносим, — сказала она, но её голос дрожал.
— Ты уже это говорила, — ответил он, поворачиваясь к ней. — Могу заскучать, если не услышу в десятый раз.
Она ударила его подушкой. Он поймал подушку, отбросил в сторону и притянул её к себе — прямо на диван, вверх тормашками, с визгом и смехом.
— Шерлок, тётя услышит! — прошептала она, уткнувшись ему в грудь.
— Она ушла мыть посуду, — ответил он. — У неё уйдёт минимум полчаса. Она моет каждую тарелку по три раза. Это наша возможность.
— Какая возможность? — спросила Софья, хотя знала ответ.
— Доиграть то, что мы не доиграли, потому что заснули, — сказал он, скользя губами по её шее. — Ты не против?
Она не была против.
Свечи догорели до конца, когда они наконец затихли — на диване, переплетённые, укрытые одним пледом. За окном снова пошёл дождь, но им было тепло и сухо.
— Шерлок, — прошептала Софья, когда её дыхание выровнялось.
— Мм?
— Я люблю тебя. И я не против свадьбы. Со временем. Может быть.
Он поцеловал её в висок.
— Со временем, — повторил он. — Может быть. Я подожду. Я умею ждать. Я ждал тебя всю жизнь.
Она закрыла глаза и уснула с улыбкой.
Внизу миссис Хадсон выключила свет, поправила занавески и, проходя мимо гостиной, прикрыла дверь поплотнее.
— Дети, — прошептала она, поднимаясь к себе. — Вечно они.
Но улыбалась она до самого утра.