21
Вечером того же дня Бейкер-стрит погрузилась в необычную для себя тишину. Миссис Хадсон, после долгих уговоров и прямого приказа Холмса, уехала к той самой сестре в Суссекс — «до особого распоряжения». Тётя долго упиралась, но когда Софья сказала ей на ухо: «Там будут стрелять, я не хочу, чтобы ты пострадала», — миссис Хадсон собрала чемодан за пятнадцать минут.
— Вы мне потом всё расскажете, — сказала она, стоя на пороге. — И ты, Софья, береги себя. И его береги. Он дурак, но хороший.
— Знаю, тётя, — ответила Софья и поцеловала её в щёку.
Дверь захлопнулась. Теперь в доме были только они вдвоём — и тишина, которая пугала больше, чем любой шум.
Холмс спустился в свою комнату и вернулся с тяжёлым кожаным саквояжем. Поставил его на обеденный стол и открыл. Внутри, в аккуратных гнёздах из бархата, лежало оружие. Не револьверы — нечто большее.
— Это мой арсенал на крайний случай, — сказал Холмс, проводя пальцами по холодной стали. — Я не показывал его даже Уотсону.
Софья подошла ближе, разглядывая содержимое. Небольшой метательный нож с гравировкой. Пистолет с глушителем — самодельной работы. Кастет, шипастый, зловещий. И несколько стеклянных ампул с мутной жидкостью.
— Что это? — спросила она, указывая на ампулы.
— Хлороформ, — ответил Холмс. — Обезвредить, не убивая. Иногда это нужно.
— А иногда — нужно убивать, — тихо сказала Софья, и в её голосе прозвучало что-то такое, от чего Холмс поднял на неё глаза.
— В прошлый раз убила ты, — сказал он. — В этот — буду я, если понадобится. Договорились?
— Договорились, — кивнула она, хотя оба знали, что это не договор, а попытка защитить друг друга от правды.
Они закрыли саквояж, спрятали его под диван и сели на кухне пить чай. За окном давно стемнело, но ни один фонарь не горел — Холмс сам попросил соседей на время погасить свет, сославшись на «газовую утечку».
— Моран придёт сегодня, — сказал Холмс, глядя в кружку. — Я знаю его почерк. Он не ждёт. Он нападает, когда жертва готовится к обороне. Потому что в этом — его главное удовольствие. Видеть страх.
— У меня нет страха, — сказала Софья.
— У меня — есть, — ответил Холмс, накрывая её руку своей. — Не за себя. За тебя. Моран — снайпер. Он не лезет в ближний бой. Он выбирает позицию за полквартала и стреляет с верхней точки. Я проверил все крыши вокруг. Есть три подходящих места: церковь, старая фабрика и водонапорная башня.
— Значит, мы разделимся, — сказала Софья. — Ты возьмёшь церковь, я — фабрику. Башню оставим полиции.
— Полиция не придёт, — покачал головой Холмс. — Лестрейд боится Морана. Все боятся. Поэтому — только мы.
Он встал, подошёл к окну и отдёрнул штору ровно настолько, чтобы видеть улицу. Чёрная пустота смотрела на него сотнями тёмных окон.
— Софа, — сказал он, не оборачиваясь. — Если я не вернусь...
— Ты вернёшься, — перебила она. — Не смей даже думать иначе.
— Если я не вернусь, — повторил он твёрже, — возьми в моём столе, в нижнем ящике, конверт. Он на тебя. Там всё: дом, сбережения, патент на скрипку. Я оформил это неделю назад. После того, как ты переехала обратно.
Софья замерла с кружкой в руке.
— Ты оформил на меня свои сбережения? — переспросила она медленно. — Зачем?
— На всякий случай, — ответил Холмс, поворачиваясь к ней. — Я всегда готовлюсь к худшему. Это моя работа.
— Твоя работа — жить, — сказала Софья, вставая. — Моя работа — сделать так, чтобы ты жил. И не смей умирать, Шерлок Холмс. Не после того, как я наконец решилась остаться.
Она подошла к нему и положила ладонь на его грудь — туда, где билось сердце.
— Это моё, — сказала она. — Я его заслужила. Кровью и бессонницей. И я его никому не отдам. Даже смерти.
Он накрыл её ладонь своей, прижал к груди.
— Тогда иди собирайся, — сказал он. — Мы выступаем через час. Я возьму фабрику. Ты — церковь. И, Софа...
— Что?
— Если увидишь Морана — не стреляй первой. Позови меня. Я должен посмотреть ему в глаза. Это мой долг перед Мориарти.
Она кивнула. Поцеловала его в губы — коротко, жёстко, как клятву.
— Не смей умирать, — повторила она.
— Не посмею, — ответил он.
---
Час спустя они стояли на тёмной улице, разделяясь у развилки. Холмс — в чёрном пальто, с саквояжем в руке. Софья — в своём длинном плаще, с маленьким револьвером в кармане и ножом в сапоге.
— Наушники, — сказал Холмс, протягивая ей маленькое устройство. — Я изобрёл их для связи на расстоянии. Говори тихо. Я услышу.
Она вставила наушник в ухо, спрятала под волосы.
— Слышишь? — спросила она шёпотом.
— Как в собственной голове, — ответил её голос в ухе. — Иди. И помни: ты — лучшая. Ты — сумасшедшая. Ты — моя.
— Твоя, — повторила она, разворачиваясь. — До конца.
Они пошли в разные стороны. Софья свернула к церкви Святой Анны — старой, полуразрушенной, с колокольней, откуда открывался вид на всю Бейкер-стрит. Внутри пахло сыростью и медью. Где-то капала вода.
Она поднялась на колокольню бесшумно — каждый шаг выверен, каждое дыхание затаено. Наверху было пусто. Свежий ветер дул в проёмы, где когда-то были окна. Софья выглянула в щель — и увидела его.
Мужчина в тёмном плаще стоял на крыше соседнего дома с длинной винтовкой в руках. Он не смотрел на церковь. Он смотрел на фабрику — туда, где сейчас находился Холмс.
— Шерлок, — прошептала она. — Он не на фабрике. Он на крыше дома напротив фабрики. Он видит тебя.
— Я знаю, — ответил его голос в наушнике. — Я вижу его тень. Он ждёт, когда я выйду на открытое пространство.
— Не выходи.
— Должен. Это единственный способ заставить его обнаружить себя.
— Шерлок, нет!
Но он уже вышел. Софья видела, как его фигура появилась на крыше фабрики — чёткая, отчётливая, идеальная мишень для снайпера.
Моран выстрелил.
Пуля пролетела в дюйме от головы Холмса — он отшатнулся в последнюю секунду, предупреждённый её криком. Упал на крышу, перекатился к парапету.
— Жив? — крикнула Софья.
— Да, — ответил он тяжело. — Но Моран уходит. Я вижу, он спускается по пожарной лестнице.
— Перехвачу, — сказала Софья и побежала.
Она вылетела из церкви, пересекла улицу, влетела в подворотню. Моран был уже внизу — высокий, седой, с холодными глазами. Он увидел её, поднял винтовку, но не успел выстрелить — Софья прыгнула, сбивая его с ног.
Они покатились по мокрой брусчатке, царапая руки, теряя оружие. Моран оказался сильнее — он навалился сверху, прижимая её к земле.
— Сумасшедшая сука, — прошипел он. — Ты убила Мориарти. Я видел отчёт. Ты выстрелила ему в лоб.
— И тебя постигнет та же участь, — выдохнула Софья, выхватывая нож из сапога.
Но выстрел прозвучал раньше.
Пуля вошла Морану в плечо, отбросив его в сторону. Софья откатилась, вскочила на ноги. Холмс стоял в десяти шагах, с пистолетом в руке, тяжело дыша.
— Я сказал, что буду стрелять, если понадобится, — сказал он.
Моран застонал, пытаясь подняться. Кровь текла по его руке, капая на камни.
— Ты промахнулся, Холмс, — прохрипел он. — Я жив.
— Это был не промах, — ответил Холмс, опуская пистолет. — Это была милость. Полиция уже едет. Ты сгниёшь в тюрьме. Это хуже смерти.
Он подошёл к Софье, взял её за плечи, осмотрел.
— Ты цела?
— Цела, — ответила она, пряча нож обратно в сапог. — А ты?
— Жив, — сказал он. — Благодаря тебе.
Из переулка высыпали полицейские — Лестрейд всё-таки приехал, услышав выстрелы. Они подхватили Морана, надели наручники, уволокли в фургон.
— Вы опять вляпались, — проворчал Лестрейд, глядя на Холмса и Софью. — Но я закрою глаза. Как в прошлый раз.
— Спасибо, инспектор, — ответил Холмс.
Они остались одни — на пустой улице, под холодным дождём, который наконец-то пошёл, смывая кровь с брусчатки.
— Пойдём домой, — сказала Софья.
— Пойдём, — согласился Холмс.
Он взял её за руку — теперь открыто, не прячась. И они пошли по мокрой улице к Бейкер-стрит, где горел свет в одном единственном окне — их окне.
Дома Холмс усадил Софью на диван, сам сел рядом, взял её руки в свои.
— Ты спасла мне жизнь, — сказал он. — Снова.
— И буду спасать, если придётся, — ответила она. — Но лучше не надо.
— Не надо, — согласился он.
Он поцеловал её — долго, благодарно, не выпуская из рук.
А за окном всё шёл дождь, смывая следы этой долгой, кровавой ночи.
И впервые за долгое время Лондон спал спокойно.