18
Дом кассира Дэвиса находился в южной части Лондона, где улицы были узкими, а дома лепились друг к другу, словно боялись одиночества. Кеб остановился у обветшалого трёхэтажного здания с облупившейся краской на дверях и выбитым окном в подвале.
— Уютно, — прокомментировала Софья, выбираясь из кеба. Сегодня она была в строгой серой юбке и белой блузе — никаких облегающих платьев и каблуков. Холмс бросил на неё короткий взгляд и, кажется, одобрил.
— Дэвис живёт на втором этаже, — сказал он, сверяясь с бумагами. — Холост. Работает в банке пять лет. Никаких взысканий. Идеальный сотрудник. До вчерашнего дня.
— Никто не идеален, — заметила Софья, поднимаясь по скрипучим ступеням. — Особенно те, кто не приходит на работу в день ограбления.
Дверь квартиры Дэвиса была приоткрыта. Холмс и Софья переглянулись — оба одновременно потянулись к револьверам.
— Полиция уже была? — спросила Софья шёпотом.
— Нет. Лестрейд сказал, что зайдёт только к вечеру, — ответил Холмс так же тихо. — Мы первые.
Он толкнул дверь, и она со скрипом открылась, явив им картину разгрома. Мебель перевёрнута, ящики стола выдвинуты и высыпаны на пол, на стенах — следы от пуль. Три пули. Свежие.
— Кто-то был здесь до нас, — сказала Софья, опускаясь на корточки. — И обыскивал. Не полиция. Полиция не стреляет в стены.
— Дэвис, — вдруг сказал Холмс, указывая на ноги, торчащие из-за дивана.
Они подошли ближе. Кассир Дэвис лежал на спине, с открытыми глазами и маленьким аккуратным отверстием во лбу. Кровь уже засохла — убийство произошло несколько часов назад, возможно, ночью.
— Профессионально, — сказала Софья, осматривая тело, не прикасаясь. — Один выстрел, в упор. Никакой борьбы. Он знал убийцу. Или не боялся его.
— Или боялся настолько, что не сопротивлялся, — поправил Холмс, тоже склоняясь над телом. — Посмотри на его руки. Он молился, когда его убили. Пальцы сложены, как перед иконой. Это не страх. Это отчаяние.
Софья почувствовала, как к горлу подступает тошнота — не от вида смерти, а от мысли, что человек умер, сложив руки в молитве.
— Дэвис не был главным, — сказала она, отворачиваясь. — Он был исполнителем. А главный — тот, кто его убил. Чтобы замести следы.
Холмс достал лупу и осмотрел пулевое отверстие.
— Калибр тот же, что и в стенах. Значит, стрелял один человек. Скорее всего, наёмник. Дорогой. Такие не работают на мелких воришек. — Он убрал лупу и повернулся к Софье. — За этим ограблением стоит кто-то серьёзный. Возможно, старый знакомый.
— Мориарти мёртв, — напомнила Софья.
— У Мориарти были ученики, — ответил Холмс. — И друзья. И те, кто хочет отомстить.
Он подошёл к окну и раздвинул шторы. Внизу, на противоположной стороне улицы, стоял чёрный экипаж с задёрнутыми шторами.
— За нами следят, — сказал Холмс, не оборачиваясь. — С той самой минуты, как мы вошли.
Софья подошла к нему и выглянула через его плечо. Экипаж не двигался. Из щели в шторе за ними наблюдал чей-то холодный, немигающий взгляд.
— Уходим, — сказала она.
— Уходим, — согласился Холмс.
Они вышли из квартиры так же тихо, как вошли, но на лестнице их ждал сюрприз. Двое мужчин в чёрных пальто поднимались навстречу. Их руки были в карманах — там, где обычно держат оружие.
— Мистер Холмс? — спросил один, высокий, с бритой головой. — Мой босс хотел бы с вами поговорить.
— А твой босс пусть запишется на приём, — ответил Холмс, пропуская Софью за свою спину. — Я очень занят.
Бритый усмехнулся и вытащил руку из кармана. В ней блеснул кастет — массивный, латунный, с острыми шипами.
— Мой босс не любит, когда ему отказывают, — сказал он.
Софья шагнула из-за спины Холмса. В её руке уже был револьвер — маленький, дамский, но смертоносный на этом расстоянии.
— А я не люблю, когда угрожают моему партнёру, — сказала она спокойно. — Убирайтесь. Живыми.
Бритый и его напарник переглянулись. Напарник тоже вытащил руки — пустые.
— Уходим, — сказал бритый, поднимая ладони. — Но босс всё равно с вами встретится. Это неизбежно.
Они развернулись и спустились по лестнице, исчезнув внизу так же внезапно, как появились.
— Ты не должна была доставать револьвер, — сказал Холмс, когда они остались одни. — Это опасно.
— А кастет — безопасно? — парировала Софья, убирая оружие обратно в сумку. — Ты заслонял меня собой. Ты что, пуленепробиваемый?
— Я бы закрыл тебя от пули, если бы понадобилось, — ответил он просто. — Это не обсуждается.
Она посмотрела на него — на его бледное лицо, на твёрдую линию губ, на то, как он пытается скрыть страх под маской спокойствия.
— Ты идиот, — сказала она тихо.
— Возможно, — согласился он. — Но я живой идиот. И ты живая. Это главное.
Они вышли на улицу. Чёрный экипаж исчез — только свежие следы шин на мокрой брусчатке напоминали о том, что он здесь стоял.
— Кто этот «босс»? — спросила Софья, садясь в кеб.
— Узнаем, — ответил Холмс, садясь рядом (опять рядом, а не напротив). — Но не сегодня. Сегодня мы едем домой. Ты будешь есть. Я буду думать. А завтра — навестим старого знакомого, который может знать, чьи люди охотятся за нами.
— Старого знакомого? — переспросила Софья.
— Майкрофта, — сказал Холмс. — Он в курсе всех теней Лондона. Если кто-то поднял голову после смерти Мориарти, брат об этом знает.
Он взял её за руку — просто так, без причины. Их пальцы переплелись, и Софья почувствовала, как напряжение медленно уходит из её плеч.
— Мы справимся, — сказала она.
— Знаю, — ответил Холмс. — Потому что ты — сумасшедшая. А я — гений. А вместе мы — армия.
Она усмехнулась, прижалась плечом к его плечу и закрыла глаза на остаток пути.
Дома их ждала миссис Хадсон с горячим супом, свежим хлебом и строгим взглядом.
— Вы опять впутались во что-то опасное, — сказала она, подавая тарелки. — Я по вашим лицам вижу. У Холмса скулы заострились, а у тебя, Софья, глаза как у загнанного зверя.
— Всё хорошо, тётя, — ответила Софья, садясь за стол. — Обычный рабочий день.
— Обычный рабочий день, — передразнила тётя. — Это когда бухгалтер сидит над цифрами. А не когда мёртвые кассиры валяются в лужах крови!
Софья и Холмс переглянулись.
— Откуда вы знаете про кассира? — спросил Холмс.
— Лестрейд звонил, — миссис Хадсон вытерла руки о фартук. — Спрашивал, не вернулись ли вы. Сказал, что нашёл ещё одно тело. В банке. Уборщица. Задушена в подсобке. Вчера вечером.
Софья поставила ложку.
— Уборщица, — повторила она. — Она что-то видела. Или что-то знала.
— Или просто оказалась не в том месте, — мрачно добавил Холмс. — Два трупа за одно дело. Это уже не ограбление. Это чистка.
Он встал, подошёл к камину и закурил, глядя на огонь.
— Завтра мы идём к Майкрофту, — сказал он, не оборачиваясь. — А сегодня... сегодня я не отпущу тебя одну.
Софья смотрела на его спину — прямую, напряжённую, готовую к удару.
— Я и не собиралась быть одна, — ответила она.
Холмс медленно повернулся, выпустив клуб дыма к потолку.
— Софа, — сказал он. — Ты знаешь, что я имею в виду. Не просто в одной комнате. В одной постели. Чтобы я мог слышать твоё дыхание. Чтобы ты могла слышать моё. Чтобы если кто-то придёт ночью — мы встретили его вместе.
Она молчала долго. Миссис Хадсон замерла у плиты, не зная, куда деваться.
— Хорошо, — наконец сказала Софья. — Но без глупостей. Мы спим. Просто спим.
— Обещаю, — сказал Холмс. — Моя кровать большая. Я буду на своей половине. Ты — на своей. И ни один миллиметр не будет пересечён без разрешения.
— Звучит как договор, — усмехнулась Софья.
— Это договор, — согласился он, гася папиросу в пепельнице. — Самый важный в моей жизни.
Миссис Хадсон, не выдержав, вышла на кухню и громко зашептала в пустоту:
— Господи, они будут спать в одной постели. И он обещает не пересекать границу. Как же, не пересечёт. Я этих Холмсов знаю. Они все такие: слова красивые, а глаза — голодные.
Она помолчала, вздохнула и добавила:
— Ну и слава богу. Давно пора.
В гостиной потрескивал камин. Холмс и Софья стояли в двух шагах друг от друга, глядя в глаза, и оба знали, что эту ночь они запомнят навсегда.