15
Утро после той ночи на диване прошло в странной, непривычной тишине. Холмс действительно приготовил завтрак — на этот раз бекон не сгорел, а тосты получились золотистыми и хрустящими. Софья съела почти всё, что лежало на тарелке, и поймала на себе его короткий, довольный взгляд, который он тут же спрятал за кружкой чая.
— Сегодня едем в банк, — сказал он, когда она допивала второй стакан воды. — Я уже вызвал кеб. Одевайся теплее, на улице ветер.
— Я оденусь как надо, — ответила Софья, поднимаясь.
Она ушла в свою комнату и встала перед открытым шкафом. Обычно она выбирала тёмные, неприметные вещи — чтобы сливаться с толпой, чтобы не привлекать внимания. Но сегодня ей вдруг захотелось чего-то другого. Может быть, потому что она снова почувствовала себя живой. Может быть, потому что вчера он назвал её красивой.
Она достала платье — тёмно-вишнёвое, шелковистое, облегающее каждую линию тела. Она купила его ещё в Петербурге и ни разу не надела — ждала особого случая. Или просто не смела. Платье село идеально, хотя после недели голодания висело чуть свободнее, чем должно было. Но это даже шло ему — ткань мягко обтекала бёдра, талию, грудь, оставляя пространство для воображения.
Она добавила туфли на среднем каблуке — чёрные, лакированные, с острым носком. Волосы собрала в низкий пучок, оставив несколько прядей у лица. Сверху накинула длинное чёрное пальто — строгое, почти мужского покроя, которое скрывало всё до самого низа.
В зеркале отражалась женщина, которую она почти не узнавала. Красивая. Даже сейчас. Даже после всего.
Она спустилась вниз.
Холмс стоял в прихожей, уже одетый в дорожный сюртук и пальто, с папкой под мышкой. Он поднял голову на звук её шагов и замер.
Софья заметила, как его взгляд скользнул по её лицу, по пальто, задержался на каблуках — и вернулся к лицу. Ни один мускул не дрогнул.
— Ты готова? — спросил он ровным голосом.
— Да, — ответила она, беря с вешалки свою шляпку.
Он открыл дверь и пропустил её вперёд. Когда она проходила мимо, его рука на секунду задержалась на её локте — помочь перешагнуть порог, или просто так.
— Софа, — сказал он вдруг, и она обернулась.
— Что?
Он посмотрел на неё долгим взглядом, как будто примерял это имя к её лицу.
— Ничего, — сказал он. — Просто попробовал, как звучит. Тебе идёт.
Она хотела спросить, что именно — имя или платье, или каблуки, или всё сразу, — но не спросила. Улыбнулась краем губ и вышла на улицу.
Кеб ждал у тротуара. Холмс помог ей забраться внутрь — его ладонь легла на её пальцы, и он задержал их на секунду дольше, чем требовалось. Софья села у окна, он — напротив, как обычно. Но сегодня он не уткнулся в свои записи. Он смотрел на неё.
— На тебе это платье, — сказал он, когда кеб тронулся, — оно скрывает, что ты похудела. Но я-то знаю.
— Ты должен был сказать что-то про банк, — напомнила она. — Про сейф, про следы, про подозреваемых. А не про моё платье.
— Сейф подождёт, — ответил Холмс. — Платье — нет. Ты в нём как... — он запнулся, подбирая слово.
— Как кто? — спросила Софья.
— Как опасность, — наконец сказал он. — Которая идёт на каблуках.
Она отвернулась к окну, чтобы он не видел её улыбки.
Кеб качнулся на ухабе, и Софья, не удержав равновесие на своих каблуках, подалась вперёд. Холмс рефлекторно вытянул руку, чтобы её поймать, и она упала прямо на него — грудью на грудь, лицом к лицу. Их разделяли считанные дюймы.
— Прости, — выдохнула она, пытаясь отстраниться.
— Не надо, — сказал он.
Его рука, лежавшая на её спине, не отпустила. Наоборот — прижала чуть сильнее. Софья замерла, глядя в его серые глаза, которые вдруг стали темнее, чем обычно.
— Шерлок, — прошептала она.
— Я говорил тебе не возвращаться к этой теме, — сказал он хрипло. — Но ты сама ко мне пришла. В этом платье. На этих каблуках. С этой спиной.
— Я пришла на дело, — слабо возразила она.
— Дело подождёт, — повторил он и наклонился.
Он поцеловал её.
Не в лоб, не в щёку, не в руку. В губы — сухие, твёрдые, неумелые, как будто он делал это впервые за много лет. Софья не закрыла глаза — смотрела на его ресницы, на морщинку между бровями, на то, как он боится сделать больно.
Поцелуй длился всего несколько секунд. Холмс отстранился первым, но не отпустил её — его ладонь всё ещё лежала на её пояснице.
— Это было... — начала Софья.
— Не нужно слов, — перебил он. — Это было то, что должно было случиться ещё неделю назад. Или месяц. Или в тот вечер, когда ты вцепилась зубами в руку Мориарти.
— Ты мог сказать раньше, — тихо ответила она, всё ещё сидя у него на коленях в тесном кебе.
— Ты могла не уходить, — парировал он. — Мы оба трусы. Но сейчас не об этом.
Он осторожно отодвинул её назад, на сиденье, но её руку не отпустил. Их пальцы переплелись — медленно, окончательно, как будто ставили подпись под чем-то, что давно уже было написано между строк.
— У нас дело, — сказал Холмс, глядя на их сцепленные руки.
— Дело подождёт, — улыбнулась Софья, передразнивая его.
Он посмотрел на неё — на её чуть припухшие губы, на румянец, впервые за неделю появившийся на бледных щеках, — и вдруг улыбнулся. Открыто, по-настоящему, без тени насмешки или усталости.
— Ты прекрасна, Софа, — сказал он. — Даже когда только что целовалась в кебе.
— Прекрасна, потому что целовалась? — спросила она.
— Прекрасна всегда, — ответил он. — Но сейчас особенно.
Кеб остановился у банка. Холмс вышел первым, подал ей руку. Софья поправила платье, одёрнула пальто и ступила на тротуар — ровная, собранная, как будто ничего не случилось. Только губы были чуть ярче обычного.
— Мистер Холмс, — сказала она, когда они подошли к бронзовым дверям. — Если мы раскроем это дело, поцелуй повторится?
— Если не раскроем — тоже, — ответил он. — Это не сделка, Софа. Это данность.
Она вошла в банк первой, и её каблуки зацокали по мраморному полу — честно, выверенно, как метроном, отбивающий начало новой жизни.