13
Доки встретили их запахом дёгтя, тухлой рыбы и отчаянной бедности. Софья и Холмс шли по мокрым доскам причала, между штабелями ящиков и грязными канатами. Туман здесь был ещё гуще, чем в центре — молочный, липкий, скрывающий концы пальцев, если вытянуть руку.
— След масла потерялся, — сказала Софья, останавливаясь у большого склада с выбитым окном. — Но я бы обыскала вот это здание. Видишь ржавчину на дверной ручке? Её сорвали недавно. Свежий скол.
Холмс кивнул, доставая револьвер.
— Иди за мной. И не шуми.
Внутри склада было темно и сыро. Где-то капала вода, пахло плесенью и — странно — свежим хлебом. Софья нахмурилась. Хлеб в заброшенном складе означал только одно: здесь кто-то живёт. Или кого-то держат.
— Там, — шепнула она, указывая в дальний угол.
За штабелем ящиков они нашли человека. Мужчина лет пятидесяти, в грязной рубашке, с мешком на голове и верёвками на руках. Он сидел на полу, прислонившись к стене, и тихо стонал.
— Мистер Крейн? — спросил Холмс, срывая мешок.
Под мешком оказалось опухшее лицо с разбитой губой и синяком под глазом. Инженер заморгал, закашлялся.
— Кто вы? — прохрипел он. — Не трогайте меня, они сказали, что убьют жену, если я...
— Ваша жена наняла нас, — перебила Софья, перерезая верёвки своим маленьким ножом. — Вы свободны. Где те, кто вас похитил?
— Ушли, — прошептал Крейн, растирая запястья. — Сказали, что вернутся к вечеру. За чертежами. Я не отдал, спрятал в мастерской под полом. Они обыскали меня, но не нашли. Тогда они...
— Молчите, — оборвал Холмс, прикладывая палец к губам. — Кто-то идёт.
Шаги раздавались снаружи. Тяжёлые, мужские. Несколько пар.
Софья взглянула на Холмса. Он кивнул — без слов понял: отступать некуда, только вперёд.
Они замерли за ящиками, сжимая оружие. Дверь склада со скрипом отворилась, и внутрь вошли трое — здоровые мужчины в кожаных куртках, с железными прутьями в руках. Последним, чуть позади, шёл высокий лысый мужчина с тонкими губами и холодными глазами.
— Крейн, — сказал лысый, остановившись в центре склада. — Мы знаем, что ты здесь. Кончай прятаться. Отдай чертежи, и ты пойдёшь домой к жене. Целый. Обещаю.
Софья посмотрела на Холмса. Тот отрицательно качнул головой — не стрелять.
Но она и не собиралась. Вместо этого она выскользнула из-за ящиков с другой стороны — тихо, как кошка, — и оказалась за спинами бандитов.
— Он не один, — сказала она громко.
Мужчины обернулись. Софья стояла с револьвером наготове, холодная и спокойная.
— Бросайте оружие, — приказала она. — Или я стреляю. Первым — в лысого. Он здесь главный?
Лысый усмехнулся, но не успел ответить. Холмс вышел из-за ящиков и оказался у него за спиной с тростью в руке.
— Она не шутит, — сказал он. — Я видел, как она убила человека на прошлой неделе. Она спит спокойно после этого. Бросайте.
Бандиты переглянулись. Лысый что-то прошипел, и они медленно опустили прутья на пол.
— Свяжите их, — велела Софья, кивая Холмсу. — Я постерегу.
Через десять минут бандиты сидели связанные собранными же верёвками. Крейн, шатаясь, поднялся на ноги.
— Я отведу вас к чертежам, — сказал он. — И заплачу вдвойне. Только выведите меня отсюда.
Холмс кивнул, но взгляд его был прикован к Софье. Она стояла у двери, глядя в туман, и в её лице не было ни торжества, ни усталости — только пустота.
— Ты в порядке? — спросил он тихо, когда они вышли на улицу, оставив бандитов для полиции.
— Да, — ответила она. — А почему ты спрашиваешь?
— Потому что ты сейчас похожа на себя той ночью, — сказал он. — После выстрела.
Она ничего не ответила.
Они довели Крейна до его дома, получили чек на гонорар и пообещали завтра вернуться за чертежами. Миссис Крейн рыдала у мужа на груди, даже не взглянув на спасителей. Софья и Холмс вышли на улицу. Был уже вечер, туман поредел, но не исчез.
— Я переезжаю обратно к тёте, — сказала Софья, глядя в серое небо.
Холмс замер.
— Что?
— Переезжаю, — повторила она. — На Бейкер-стрит. В свою старую комнату. Если миссис Хадсон не против.
— Она будет в восторге, — сухо ответил Холмс. — Но почему?
Софья повернулась к нему. Её лицо было спокойным, но в глазах что-то дрожало — какая-то тонкая, едва заметная трещина.
— Потому что я устала быть одна, — сказала она. — Не с тобой. А с собой. Моя комната сейчас — это четыре стены и револьвер под подушкой. Я боюсь спать с включённым светом, но ещё больше боюсь спать в темноте. У тёти есть чай. И её борщ. И она не спрашивает, почему я проснулась в три ночи.
Холмс молчал долго. Потом достал портсигар, закурил — впервые за весь день.
— Ты могла остаться тогда, — сказал он. — После Мориарти. Я не выгонял тебя.
— Знаю, — ответила Софья. — Я сама ушла. И сама возвращаюсь. Это называется взрослением, Шерлок. Или трусостью. Не знаю. Но я хочу спать по ночам. Хотя бы иногда.
Она пошла вперёд, не дожидаясь его.
Холмс потушил папиросу о каблук и двинулся следом.
Вечером Софья стояла с чемоданом в прихожей миссис Хадсон. Тётя обнимала её, плакала и ругала одновременно:
— Дура ты, дура! Куда уходила? Зачем? Я тут без тебя чуть с ума не сошла. Холмс этот ходит как тень, на скрипке играет похоронные марши, чай пьёт без сахара — это ж вообще конец света!
— Тётя, — сказала Софья, обнимая её в ответ. — Я просто жила отдельно. Взрослая жизнь.
— Взрослая жизнь — это когда можешь поплакать в подушку и никто не услышит, — фыркнула миссис Хадсон. — А здесь я услышу. И чаю дам. И пирог. Иди уже, ложись. Завтра разберёмся.
Софья поднялась в свою старую комнату. Всё было как прежде: кровать у окна, шкаф с книгами, медные пуговицы на столе — те самые, из прошлого дела. Она поставила чемодан, села на кровать и вдруг почувствовала, как с плеч упал груз, о котором даже не подозревала.
В дверь постучали.
— Войдите, — сказала она, не вставая.
Вошел Холмс. В халате, растрёпанный, с кружкой чая в руках.
— Тётя велела принести, — сказал он, ставя кружку на столик. — Сказала, что ты не ела весь день. Она права.
— Спасибо, — ответила Софья. — Можешь идти.
— Могу, — согласился он, но не двинулся с места. Постоял, глядя на неё, потом спросил: — Ты не хочешь рассказать, что случилось на самом деле?
— Нет, — ответила она.
— Хорошо. — Он повернулся к двери. — Спокойной ночи, Софья.
— Шерлок, — позвала она, когда он уже взялся за ручку.
Он обернулся.
— Спасибо, что не спросил, — сказала она. — Просто... спасибо.
Он кивнул и вышел.
Софья осталась одна в своей комнате, на Бейкер-стрит, с кружкой чая, которая остывала, и с чувством, что она наконец дома.