12
Они сели в кеб, и Холмс назвал адрес: Вестминстер, набережная Виктории, дом 14. Софья молчала всю дорогу, глядя в окно и перебирая в уме детали дела, которое принесла в папке. Дело было странным: пропал инженер, работавший над новым типом парового двигателя. Исчез из запертой мастерской, оставив на столе недопитый чай и раскрытый чертёж. Полиция списала на побег, но заказчик — жена инженера — утверждала, что муж не из тех, кто бросает работу на полуслове.
— Ты не спросила, кто была эта женщина, — вдруг сказал Холмс, когда кеб свернул на набережную.
— Какая женщина? — Софья не повернула головы.
— Изабелла. Ты разобрала её внешность, её бельё, её туфли, её татуировку. Но ты не спросила её имени. Ты не спросила, зачем она пришла на самом деле. Ты не спросила, почему она была голая. Ты просто... уничтожила её словами и ушла.
— Зачем мне было спрашивать? — холодно ответила Софья. — Я и так всё увидела.
— Ты увидела только то, что хотела увидеть, — сказал Холмс, и в его голосе не было насмешки — только усталая правда. — Она пришла ко мне с делом, которое требует реконструкции травмы. На её теле были следы удушения. Я попросил её раздеться, чтобы зарисовать расположение синяков. Всё. Она сама накинула халат, потому что замёрзла. Я не прикасался к ней. Я даже чаю ей налил из вежливости.
Софья наконец повернула голову. Их взгляды встретились.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Потому что ты ревнуешь, — повторил он. — И потому что я не хочу, чтобы между нами была ложь. Даже та, которую мы сами себе придумываем.
— Между нами ничего нет, Шерлок, — тихо сказала она.
— Знаю, — ответил он. — Но ложь от этого не перестаёт быть ложью.
Кеб остановился. Они вышли.
Дом 14 на набережной оказался аккуратным трёхэтажным особняком с кованой решёткой и медной табличкой «Эдвард Крейн, инженер-механик». Дверь открыла женщина лет тридцати — миссис Крейн, худая, бледная, с красными глазами.
— Мистер Холмс? — спросила она, глядя на него с надеждой. — А это...
— Моя партнёрша, мисс Графская, — представил он. — Мы хотели бы осмотреть мастерскую.
Мастерская находилась в подвале. Крейн оборудовал её на совесть: верстаки, тиски, чертёжные столы, стеллажи с инструментами и деталями. В углу стоял сам двигатель — огромная паровая машина с медными трубами и блестящими поршнями.
Софья сразу пошла к столу с недопитым чаем.
— Чай остыл, но не допит, — сказала она, трогая чашку. — Значит, ушёл внезапно. Не собрал вещи, не взял пальто. На полу — следы масла. Свежие. — Она опустилась на корточки и провела пальцем по доскам. — Он возился с двигателем прямо перед уходом. Что-то помешало. Не звонок в дверь — он бы успел вытереть руки. Значит, что-то внезапное. Кризис. Боль. Или кто-то, кого он испугался.
Холмс тем временем рассматривал чертёж на столе.
— Он не закончил расчёты, — сказал он. — Уравнение обрывается на полуслове. Инженер не бросил бы уравнение, если бы не был уверен, что не вернётся.
— Или если бы его заставили, — добавила Софья, поднимаясь.
Она подошла к паровому двигателю и вдруг замерла. Из-за массивного цилиндра виднелся край ткани — женской, кружевной.
— Холмс, — позвала она тихо. — Иди сюда.
Он подошёл. Софья указала на кружево.
— Это не носовой платок, — сказала она. — Это край нижней юбки. Женской. Твой инженер, кажется, принимал дам в отсутствие жены.
— Или дама пришла без приглашения, — поправил Холмс, вытаскивая кусок ткани пинцетом. — Кружево дорогое, французское. Не для простых гулящих. Твоя версия, мисс Графская?
Софья взяла ткань, понюхала, поморщилась.
— Бергамот, — сказала она сквозь зубы. — Снова этот чёртов бергамот.
— Мориарти мёртв, — напомнил Холмс.
— Значит, у него остались подражатели, — отрезала Софья. — Или друзья, которым очень не нравится, что мы сделали с профессором.
Она вернула ткань Холмсу и отошла к окну, за которым текла мутная Темза.
— Я должна была спросить у твоей голой клиентки, не пахнет ли она бергамотом, — сказала она не оборачиваясь. — Но я была слишком занята, разглядывая её голые ноги.
— Она не моя клиентка, — ответил Холмс. — И никогда ею не была.
Софья резко обернулась.
— Что?
— Изабелла де Вер, — сказал Холмс, складывая ткань в конверт. — Это псевдоним. Её настоящее имя — Летиция Кроули. Она актриса из театра «Лицеум». Она наняла меня, чтобы я расследовал исчезновение её любовника. Который, как выяснилось, работал вместе с Крейном. — Он помолчал. — Я не сказал тебе сразу, потому что ты ушла, не дав договорить.
Софья смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.
— Ты специально не сказал, — произнесла она наконец. — Ты хотел, чтобы я ревновала.
— Я хотел, чтобы ты призналась себе, — тихо ответил Холмс. — Ты ушла после того, как убила Мориарти. Ты сказала, что не можешь оставаться. Но ты не сказала главного — почему.
— Ты знаешь почему, — выдохнула Софья.
— Я хочу услышать это от тебя, — настаивал он, делая шаг к ней.
— Потому что я убила человека, Шерлок! — выкрикнула она, и её голос эхом ударился о сводчатый потолок подвала. — Потому что я посмотрела ему в глаза и нажала на спусковой крючок. Потому что мне не было страшно. Потому что мне до сих пор не страшно. И я боюсь, что если останусь рядом с тобой, то сделаю это снова. Ради тебя. Без колебаний.
Холмс подошёл вплотную. Взял её лицо в ладони — прохладные, сухие пальцы, пахнущие табаком и чернилами.
— Ты спасла меня, — сказал он. — И Лондон. И себя. И я никогда — слышишь? — никогда не позволю тебе чувствовать вину за то, что ты сделала. Потому что я бы сделал то же самое. Если бы мог. Если бы не боялся того, кем стану после.
Софья смотрела в его серые глаза, такие близкие, что видела каждую золотую искорку в радужке.
— Шерлок, — прошептала она.
— Не надо, — так же тихо ответил он. — Не сейчас. Мы на деле. Кругом улики, бергамот и кружево. Но позже... — он убрал руки и отступил на шаг. — Позже мы поговорим. Без трупов. Без револьверов. Без голых актрис. Хорошо?
Софья выдохнула — долго, шумно, как после бега.
— Хорошо, — сказала она. — А сейчас идём искать твоего инженера. Пока он не стал ещё одним трупом.
Она взяла со стола чертёж, сложила его и сунула в карман плаща.
— След ведёт в доки, — сказала она, даже не глядя на бумагу. — Масло на полу не машинное, оно судовое. Дешёвое, для смазки лебёдок. Его возят в доках. А инженера, который проектирует паровой двигатель, могли похитить те, кому нужны чертежи. Конкуренты. Или иностранцы.
— Или свои, — добавил Холмс, открывая дверь подвала. — Пойдём. Только... — он задержался на пороге и обернулся. — Ты ничего не хочешь сказать мне про кружево и бергамот?
— Хочу, — ответила Софья, проходя мимо него и коснувшись плечом его плеча. — Ты прав. Я ревновала. К голой актрисе. К её ногам. К её французскому белью. Доволен?
— Более чем, — усмехнулся Холмс и пошёл следом.
Снаружи снова начинался туман.