11
Неделя прошла как в тумане. Софья сняла небольшую комнату в двух кварталах от Бейкер-стрит — достаточно близко, чтобы в случае опасности добежать за пять минут, и достаточно далеко, чтобы не сталкиваться с Холмсом на лестнице. Она не видела его всю неделю. Только слышала от тёти, что он почти не выходит из комнаты, играет на скрипке по ночам и отказался от трёх вызовов Лестрейда.
— Сохнет, — сказала миссис Хадсон в телефонную трубку. — Как сухарь. Ты бы зашла.
— Я занята, тётя, — ответила Софья, разбирая очередное дело.
Но сегодня она сдалась. Туман над Лондоном рассеялся впервые за семь дней, и Софья поймала себя на мысли, что скучает по скрипке. По запаху табака. По молчанию, которое не надо заполнять словами.
Она взяла пирог с мясом — любимый тётин рецепт, испекла сама, хотя готовить не умела, и получилось некрасиво, но съедобно — и отправилась на Бейкер-стрит.
Дверь открыла миссис Хадсон, всплеснула руками, обняла, поцеловала в обе щеки и тут же зашептала:
— У него там женщина.
Софья замерла с пирогом в руках.
— Какая женщина?
— Не знаю. Красивая. Ходит в халате по коридору. Он сказал — клиентка. Но какая клиентка ходит в халате? — тётя округлила глаза. — Я хотела войти с чаем, а она вышла из его спальни. Прости господи, в одном белье.
Софья поставила пирог на столик в прихожей очень медленно и очень аккуратно.
— Тётя, — сказала она ровным голосом. — Это меня не касается. Мы с мистером Холмсом — коллеги. Ничего больше.
— Конечно-конечно, — миссис Хадсон кивнула с таким видом, который ясно говорил: «Я тебе не верю, но спорить не буду».
В этот момент из гостиной раздался голос Холмса:
— Миссис Хадсон, где чай? И пришлите, пожалуйста, ещё полотенце.
— Сейчас, мистер Холмс! — крикнула тётя и умчалась на кухню.
Софья осталась одна в коридоре. Она могла бы развернуться и уйти. Должна была. Вместо этого она толкнула дверь гостиной и вошла.
Холмс стоял у камина в своём обычном халате, но небритый и растрёпанный больше обычного. Рядом с ним, положив ноги на пуфик и потягивая чай из его чашки, сидела женщина. Молодая, лет двадцати пяти, с распущенными рыжими волосами и совершенно нагая, если не считать тонкого шёлкового халата, который сполз с одного плеча и держался буквально на честном слове.
— Ах, — сказала женщина, увидев Софью, и даже не подумала прикрыться. — А это кто? Твоя новая горничная, Холмс?
— Моя партнёрша, — поправил он сухо. — Мисс Графская.
Софья вошла в комнату, не сводя глаз с женщины. Её лицо было непроницаемо — ни тени ревности, ни удивления, ни любопытства.
— Мисс... — она вопросительно подняла бровь.
— Изабелла де Вер, — представилась женщина с лёгким французским акцентом. — Я клиентка. Мистер Холмс помогает мне с одним деликатным делом. Очень деликатным. Поэтому пришлось... раздеться.
— Вижу, — сказала Софья. — Надеюсь, деликатность дела оправдывает отсутствие одежды.
Она прошла к креслу у окна — тому самому, в котором сидела в первую ночь, — и опустилась в него, аккуратно положив руки на подлокотники. Её взгляд скользнул по комнате: чай на двоих, полотенце на спинке стула, мужской сюртук, наброшенный на спинку дивана — явно не Холмса, слишком узок в плечах.
— Мисс Графская, — начал Холмс, и в его голосе послышалось что-то, похожее на попытку оправдаться. — Это не то, что вы думаете.
— Я ничего не думаю, — ответила Софья, даже не глядя на него. Её взгляд был прикован к женщине. — Я просто наблюдаю. Изабелла де Вер. Вы говорите с французским акцентом, но ваше бельё — английское, ручная работа из Манчестера. Ваши туфли сбиты с наружной стороны — вы недавно много ходили пешком, вероятно, спасались бегством. Татуировка на левом запястье — якорь. Муж моряк? Или вы сами служили во флоте? Женщин во флоте не берут, значит, вы вдова моряка. На вашей шее следы от верёвки. Вас душили. Не муж — он мёртв. Значит, кто-то другой. Вы пришли к Холмсу не за помощью, вы пришли к нему в постель. И не получили желаемого, потому что халат завязан на бант — бант завязывает тот, кто одевается сам. Ни один мужчина не завяжет такой аккуратный бант. Вы разделись, но он не притронулся к вам.
Изабелла де Вер перестала улыбаться.
Холмс замер с чашкой в руке и смотрел на Софью так, будто видел её впервые.
— Откуда вы... — начала женщина.
— Я детектив, — оборвала её Софья. — Сумасшедший детектив, если хотите. И я не люблю, когда кто-то пытается манипулировать моими партнёрами. — Она встала и подошла к двери. — Мистер Холмс, я пришла передать вам дело. Оно лежит в прихожей, в папке. Я буду ждать вас у выхода, когда вы закончите с... клиенткой.
Она вышла, не хлопнув дверью.
В коридоре Софья прислонилась к стене и закрыла глаза. Её сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя дышать ровно.
— Сумасшедшая, — прошептала она себе под нос. — Ты сумасшедшая, Софья. Он тебе никто. Ты сама ушла. Сама сказала, что не можешь оставаться. Сама.
— А я и не просил тебя оставаться.
Она открыла глаза. Холмс стоял в двух шагах, уже переодетый в сюртук, с папкой под мышкой.
— Что ты сказал? — спросила она тихо.
— Я сказал, что она ушла, — ответил Холмс. — И что ты ревнуешь.
— Я не ревную, — солгала Софья, отталкиваясь от стены.
— Ты разобрала её по косточкам за тридцать секунд, — сказал он, следуя за ней к выходу. — Ты не делаешь так с обычными клиентами. Ты делаешь так только с теми, кто тебе угрожает. А она тебе ничем не угрожала. Кроме одного.
— Хватит, Шерлок, — бросила Софья, натягивая перчатки.
— Она действительно хотела в мою постель, — продолжил он, не повышая голоса. — И я действительно её туда не пустил. Потому что в моей постели есть место только для одной сумасшедшей русской.
Софья замерла с одной перчаткой в руке.
— Ты не имеешь права так говорить после того, что случилось.
— Я ничего не говорю, — ответил Холмс, открывая дверь на улицу. — Я констатирую факт. А теперь идём. Ты говорила, есть дело?
Он вышел первым, даже не оглянувшись.
Софья секунду смотрела ему в спину, потом надела вторую перчатку и вышла следом.
— Ты ужасный человек, Шерлок Холмс, — сказала она, поравнявшись с ним.
— Я знаю, — ответил он без улыбки.
Они шли по влажной брусчатке, не касаясь друг друга, но плечом к плечу — как раньше.
И Софья ненавидела себя за то, что её сердце билось спокойно только тогда, когда он был рядом.