8
Лондонский туман к утру только сгустился, превратив улицы в лабиринт серых теней. Софья и Холмс шли рядом по мокрой брусчатке — слишком близко для обычных знакомых, слишком далеко для влюблённых. Они ещё не определили эту дистанцию. Возможно, никогда не определят.
— Держитесь левее, — сказал Холмс, когда они сворачивали на Пэлл-Мэлл. — Там навес над аптекой, меньше капает с крыш.
Софья послушно шагнула влево и вдруг поскользнулась на мокром камне. Холмс рефлекторно схватил её за локоть — крепко, почти жёстко, но тут же отдёрнул руку, словно обжёгся.
— Простите, — пробормотал он, глядя прямо перед собой.
— Ничего страшного, — ответила Софья, поправляя шляпку. Её сердце билось чуть быстрее, чем следовало, но на лице не дрогнул ни один мускул. — У нас в Петербурге такие мостовые — хуже некуда. Привыкла падать.
Они прошли ещё несколько шагов в молчании. У перекрёстка им пришлось остановиться — мимо пронеслась карета, обдав их грязью из лужи. Холмс инстинктивно подался назад и загородил Софью собой, его рука на мгновение коснулась её талии — лёгкое, почти невесомое прикосновение, которое он тут же убрал.
— Извините, — сказал он снова, и в его голосе послышалось непривычное смущение.
— Вы сегодня прямо рыцарь, мистер Холмс, — усмехнулась Софья. — Только не переусердствуйте. Я не сахарная.
Холмс ничего не ответил, только ускорил шаг, засунув руки глубоко в карманы пальто — туда, где они никого не могли коснуться случайно.
Но случайности, кажется, были на стороне судьбы.
На следующем повороте толпа вынесла им навстречу разносчика с тележкой, полной апельсинов. Софья отшатнулась, и её плечо плотно прижалось к груди Холмса. Он замер — на целую секунду, не дыша. Она тоже не дышала. А потом толпа расступилась, и они снова оказались на расстоянии шага, глядя друг на друга с одинаково непроницаемыми лицами.
— Вам идёт этот цвет, — вдруг сказала Софья, кивая на его шарф — тёмно-бордовый, почти коричневый. — Хотя я бы выбрала синий. Под ваш цвет глаз.
Холмс моргнул. Он явно не ожидал такого замечания.
— Я... не придаю значения цветам, — ответил он сухо. — Функциональность важнее.
— Функциональность, — повторила Софья, едва заметно улыбнувшись. — Вы даже комплимент не можете принять, не спрятавшись за умные слова.
— Это не комплимент, это наблюдение.
— Тогда примите наблюдение. — Она чуть наклонила голову. — Ваше правое ухо покраснело. Это от холода или от смущения?
Холмс резко отвернулся и зашагал быстрее. Софья, не ускоряясь, пошла следом, пряча улыбку в воротник плаща.
У дверей клуба «Диоген» — того самого, где Майкрофт проводил большую часть своего времени, — Холмс остановился так резко, что Софья налетела на него сзади. Её ладони упёрлись ему в спину, и она почувствовала, как напряглись его лопатки.
— Простите, — сказала она, убирая руки.
— Ничего, — ответил он тем же тоном, которым отвечал на все предыдущие «простите». Но на этот раз не отдёрнулся. Замер. Позволил её теплу остаться на своей спине ещё на один лишний миг.
— Мы пришли, — наконец сказал он хрипловато.
— Вижу, — ответила Софья, не двигаясь с места.
Они стояли так — почти вплотную, но не касаясь — несколько долгих секунд. Туман клубился вокруг, укрывая их от чужих глаз. Где-то вдалеке кричал разносчик, цокали копыта, но здесь, у серых дверей самого тихого клуба в Лондоне, время словно остановилось.
— Вы первая, — произнёс Холмс, и его голос был чуть ниже обычного.
— Нет, вы, — ответила Софья. — Я не знаю, как здесь открывается эта чёртова дверь.
Холмс резко обернулся — слишком резко. Их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Она видела каждую морщинку у его глаз, каждую трещинку на его губах, каждое дыхание, которое он пытался сделать незаметным.
— Ручка, — сказал он. — Обычная ручка. Повернуть вниз.
— Я знаю, как работают ручки, Холмс, — тихо ответила она. — Я просто...
Она не договорила. Вместо этого её рука поднялась и поправила его шарф — тот самый, бордовый, который сбился на сторону. Её пальцы задержались на ткани дольше, чем требовалось. Её кончики пальцев на секунду коснулись его шеи — там, где бился пульс.
Он не отшатнулся.
— Софья, — сказал он впервые по имени.
— Шерлок, — ответила она так же тихо.
И в этот момент дверь клуба открылась изнутри. На пороге стоял грузный мужчина с двойным подбородком и пронзительно-умными глазами — точная копия Холмса, но расплывшаяся и более ленивая на вид.
— Я надеялся, что ты придёшь один, Шерлок, — произнёс Майкрофт Холмс, переводя взгляд с брата на Софью. — Но судя по тому, как вы двое стоите... мне следует налить себе что-нибудь покрепче чая. Входите. И, умоляю, не трогайте друг друга в моём присутствии. Это отвлекает от размышлений.
Софья первой шагнула внутрь, и, проходя мимо Майкрофта, тихо сказала:
— Не волнуйтесь, мистер Холмс. Мы профессиональны до невозможности. Почти всегда.
Шерлок вошёл следом, и его пальцы — уже в перчатках — на мгновение коснулись её запястья. Случайно. Или нет.
Майкрофт вздохнул так тяжело, словно на его плечи опустился весь Лондон.
— Боже, — пробормотал он, закрывая дверь. — Их двое.