6
Они вернулись на Бейкер-стрит уже за полночь. Князя Вяземского и его дочь Софья передала в руки Лестрейда — инспектор, к своему ворчанию, вынужден был признать, что «эта русская сумасшедшая работает не хуже самого Холмса». Миссис Хадсон, заслышав шаги, уже грела чайник и раскладывала по тарелкам вчерашние сдобные булочки.
Холмс молча скинул пальто в прихожей и сразу прошёл к своему креслу, не зажигая ламп — только тусклый огонь в камине освещал гостиную. Софья опустилась в кожаное кресло напротив, и несколько минут они просто сидели в тишине, слушая потрескивание углей.
— Вы рисковали жизнью, — наконец произнёс Холмс, не глядя на неё. — Если бы Мориарти нажал на детонатор, не проверив вашу ложь, нас бы разнесло на куски. Вы это понимали?
— Понимала, — спокойно ответила Софья, беря с подноса чашку. — Но он не нажал. Потому что люди вроде него презирают риск. Они любят контроль. А ложь лишает контроля. Я просто сыграла на его слабости.
— Его слабости? — Холмс наконец повернул голову. — Мориарти — это ходячий калькулятор. У него нет слабостей.
— Есть, — Софья сделала глоток и прищурилась. — Он любит вас, Холмс. Не в романтическом смысле, нет. Он любит игру с вами. Она для него как наркотик. И пока он получает от этого удовольствие, он будет делать ошибки. Я просто добавила в игру нового игрока — себя. И теперь ему придётся просчитывать двоих. Рано или поздно его математика даст сбой.
Холмс долго молчал. Потом вдруг усмехнулся — коротко, почти беззвучно.
— Вы пугающе проницательны, мисс Графская. Это качество, которое в Лондоне редко встречается даже среди моих коллег.
— А вы, мистер Холмс, — ответила она, ставя чашку на столик, — пугающе одиноки. Я заметила это ещё до того, как мы начали говорить. Ваша скрипка по ночам. Ваши беспорядочные эксперименты. Ваш кокаин, который вы держите в шкатулке под замком, хотя делаете вид, что завязали. Вы не гений. Вы беглец. От скуки. От пустоты. От мыслей, которые не дают спать.
Холмс резко выпрямился. Его глаза потемнели.
— Вы переходите границы, сударыня.
— А вы их никогда не переходите? — мягко парировала Софья. — Простите, я не хотела вас задеть. Я хотела сказать другое. — Она на мгновение замолчала, подбирая слова. — Вы ищете равного. Я тоже. В Петербурге меня называли сумасшедшей, потому что никто не мог мыслить на моём уровне. Я была одна в комнате, полной людей. И когда я увидела вас сегодня — вашу манеру смотреть, ваши руки, ваш быстрый ум, — я поняла, что, возможно, нашла того, кто говорит на том же языке.
Холмс не отвечал. Только смотрел на неё, и в отблесках камина его лицо казалось высеченным из старого камня.
— Я не умею быть хорошим партнёром, — наконец сказал он глухо. — Уотсон ушёл именно поэтому. Я эгоистичен, непредсказуем и жесток, когда дело касается истины.
— А я не умею быть хорошей женщиной, — так же тихо ответила Софья. — Я храню револьвер под подушкой и вижу сны об убийствах, которые не смогла раскрыть. Так что мы, кажется, квиты.
На лестнице послышался осторожный кашель миссис Хадсон.
— Я, пожалуй, пойду спать, — донеслось из-за двери. — Вы двое... не взорвите дом к утру, ладно?
— Постараемся, тётя, — усмехнулась Софья, не оборачиваясь.
Холмс вдруг поднялся, подошёл к письменному столу и выдвинул ящик. Оттуда он извлёк потрёпанную записную книжку, перо и чернильницу.
— Мисс Графская, — сказал он, не поворачиваясь. — Я веду список дел, которые считал неразрешимыми. Их тринадцать. Если вы готовы доказать, что ваше безумие стоит моего, — выбирайте любое.
Софья медленно встала, подошла к столу и пробежала глазами по строчкам. Её палец замер на одной из записей.
— «Смерть лорда Редклиффа. Выстрел в запертой комнате. Ни подозреваемых, ни оружия». — Она подняла взгляд на Холмса. — Это беру я.
— Почему именно это? — спросил он, приподнимая бровь.
— Потому что в Петербурге было похожее дело, — ответила Софья. — Граф Орловский. Та же запертая комната. Тот же выстрел. И я нашла убийцу. А здесь... — она чуть улыбнулась, — здесь я сделаю это вместе с вами.
Холмс молча протянул ей папку с бумагами.
— Тогда начнём завтра в восемь утра. А сейчас, мисс Графская, я настоятельно рекомендую вам выпить чай и попытаться уснуть. Завтра нас ждёт безумие, достойное нас обоих.
Софья взяла папку, вернулась в кресло и, к удивлению Холмса, не ушла спать, а открыла её при свете камина.
— Я не сплю по ночам, — сказала она, не поднимая глаз. — Но вам это уже известно, не так ли?
Холмс помолчал, потом медленно опустился в своё кресло напротив.
— Известно, — тихо ответил он. — Потому что я тоже.
И они просидели так до самого утра — двое гениев, двое беглецов, двое безумцев — при свете догорающего камина, с папкой убийства на коленях и тихим пониманием того, что с этого момента их одиночество закончилось.