Огонь, который не гаснет

Я проснулась первее, чем он. Мои ресницы медленно, неохотно дрогнули, и я приоткрыла глаза, всё ещё находясь в каком-то тягучем, сладком оцепенении. В первую секунду сознание было абсолютно чистым, без единой мысли, и я даже не сразу сообразила, где вообще нахожусь. Потолок казался слишком высоким, а воздух - непривычно прохладным. Но стоило мне провести ленивым, затуманенным взглядом по комнате, как реальность мгновенно вернулась на свои места, обрушиваясь на меня приятным осознанием.

Я была у Ильи. В его личной, закрытой от всего мира крепости.
Тяжёлые, плотные ночные шторы, которые Черкас так тщательно поправлял вчера перед сном, были наглухо, до самого пола задёрнуты. Из-за этого дневной свет с улицы почти не попадал в комнату, пробиваясь лишь едва заметными, блёклыми полосами по краям оконной рамы. В спальне царил глубокий, интимный полумрак, густо разбавленный остаточным багровым свечением светодиодной ленты. Эта неоновая эстетика делала утреннюю обстановку нереальной, словно мы до сих пор спали и видели один и тот же красивый, мрачный сон.

Я медленно повернула голову в сторону, утыкаясь носом в край подушки. Илья лежал рядом. Он спал ко мне спиной, забавно и по-детски укутавшись в массивное тёплое одеяло по самые уши, оставив снаружи только макушку с растрёпанными, окончательно высохшими после вчерашнего душа тёмными волосами. Глядя на то, как этот опасный, резкий уличный пацан сейчас мирно и тихо сопит, свернувшись калачиком, я невольно расплылась в самой искренней и нежной улыбке. В таком состоянии он казался совершенно безобидным, и мне на секунду захотелось протянуть руку, чтобы взъерошить его чёлку, но я вовремя остановилась, боясь нарушить его покой.

Аккуратно, стараясь не издавать ни единого шороха и не тревожить матрас, я приподнялась на локтях. Моё тело до сих пор утопало в его гигантской белой футболке, которая за ночь смешно перекрутилась, а шорты слегка сползли. Я плавно повернулась к прикроватной тумбочке, на лакированной поверхности которой среди пустой кофейной чашки темнел его мобильный телефон.

Протянув руку, я осторожно взяла прохладный пластиковый корпус в ладонь и нажала на кнопку блокировки. Экран мгновенно вспыхнул, на секунду ослепив меня ярким белым светом после багровой темноты комнаты. Я прищурилась и взглянула на верхнюю строчку, где светилось время: 14:20.

«Ну нихуя себе мы поспали...» - громом пронеслось в моей голове, и у меня от удивления даже округлились глаза. Почти половина третьего дня! В моих мыслях сразу же вихрем пронеслось искреннее любопытство: неужели он каждый день вот так постольку спит? Или это вчерашний день настолько сильно выжал из него все соки, что организм просто потребовал тотальной перезагрузки? Учитывая его постоянные ночные разборки, мигрени и таблетки на столе, неудивительно, что он отключался как под наркозом.

Но сразу же после того, как шок от времени прошёл, моё внимание привлекли висящие на экране уведомления. Там светилась целая вереница пропущенных вызовов. Звонки от Лисы. Много звонков.

Внутри всё мгновенно сжалось от нехорошего предчувствия. «О боже, что там уже случилось? Неужели там что-то случилось? Или пацаны в гаражах опять что-то устроили?» - паника начала мелкими иголочками колоть под кожей. Я крепко, до побеления костяшек сжала его телефон в руке и тихонько, буквально на цыпочках начала вставать с кровати. Одеяло шуршало, казалось, на весь дом, но Илья лишь сильнее уткнулся носом в подушку и не проснулся.

Ступая босыми ногами по прохладному полу, я бесшумно подошла к двери спальни. Аккуратно повернув дверную ручку, я приоткрыла створку, выскользнула наружу и тихо прикрыла за собой дверь. Оказавшись в просторном, залитом дневным светом коридоре третьего этажа, я сделала ещё несколько быстрых шагов, отходя как можно дальше вглубь коридора, чтобы мой голос случайно не разбудил Черкаса.

Экран телефона снова ожил под моими пальцами. Я быстро зашла в журнал вызовов и начала набирать номер Лисы.

Телефон прижался к моему уху, и в трубке раздались длинные, монотонные гудки. Они длились, как мне показалось, очень долго, целую вечность. Нервы были на пределе. Сердце колотилось в горле, а в голове крутились самые страшные сценарии. От этого невыносимого ожидания я уже автоматически закусила нижнюю губу, сжимая её зубами почти до крови, чувствуя характерный солоноватый привкус. Ну же, Лиса, возьми трубку!

И вот, наконец, на том конце провода послышался резкий, громкий щелчок, и я услышала её взвинченный, злой и взволнованный голос. Лиса даже не дождалась приветствия, она буквально закричала в трубку, не выбирая выражений:

- Илья, сука, где Лана?! Вы вообще там живые оба?! Мне родители уже мозг чайной ложкой выели, я еле отмазалась! Где она, я спрашиваю?!

Услышав этот её привычный, панический, но такой родной ор, я невольно улыбнулась от облегчения. Страх тут же отпустил, уступая место лёгкому смеху. Я прижала ладонь к губам, чтобы не рассмеяться в голос, и тихо, успокаивающе начала говорить в динамик:

- Лис, тихо, успокойся. Не ори ты так... Это я. Это Лана.

На том конце трубки повисла секундная, ошарашенная тишина. Было слышно, как подруга шумно выдохнула воздух.

- Лана? Слава богу... - уже тише, но всё ещё на взводе произнесла она. - А этот где? Черкас твой где шляется?

- Да Илья спит ещё, - шёпотом ответила я, сильнее сжимая телефон в ладони и на всякий случай отходя ещё дальше по коридору, ближе к лестнице. - Укутался в одеяло и сопит. Время видела вообще? Мы только глаза продрали.

Лиса в ответ на мои слова выдала такую тираду, что я едва успевала моргать от её напора:

- Ну нихуя себе блять вы спите, сука! - быстро, без передышки заторила она, и в её голосе смешались злость и явное облегчение. - Я тут уже тридцать три инфаркта словила! Время третий час дня, вы в своём уме вообще? Я уже испугалась, что он реально с ума сошел после вчерашнего и что-то с тобой сделал... Ну, в смысле, запер или опять психовать начал. Ты как там вообще? Цела?

- Всё хорошо, Лис, правда, - мягко перебила я её, чувствуя, как тепло разливается по груди от её заботы. - Он нормальный. Вчера всё спокойно закончилось, мы просто поговорили и вырубились. Никто никого не убил.

- Ладно, верю, - выдохнула подруга, а после её голос мгновенно стал серьёзным и деловым, и она продолжила: - Так, ладно, сонные тетери, вы вообще думаете сегодня идти в гараж или нет? У нас тут дела, вообще-то, если вы забыли. Пока вы там дрыхли без задних ног, я времени зря не теряла. Я утром была у Егора в больнице.

При упоминании Егора я вся подобралась, внимательно вслушиваясь в каждое её слово.

- И как он? - быстро спросила я, затаив дыхание.

- Врачи говорят, что он стабилен, - уверенно ответила Лиса. - Примерно завтра вечером или, в крайнем случае, послезавтра его уже могут выписать домой под амбулаторное наблюдение. И вот тогда у нас с тобой, Лан, появится отличная возможность нормально, по-человечески поговорить с ним обо всём этом дерьме. Но! Строго без всяких нагрузок на его голову, без криков и разборок. Врач сказал - ему нужен полный покой, иначе опять рецидив будет. Так что Черкаса своего держи на поводке, когда к Егору пойдём, поняла?

Услышав эту новость, я улыбнулась и облегчённо, глубоко выдохнула, чувствуя, как с души свалился огромный, стопудовый камень. С Егором всё будет хорошо, его выписывают - это была лучшая новость за последние дни.

- Да, Лис, я поняла тебя. Спасибо, что съездила, - искренне сказала я, перекладывая телефон в другую руку и стараясь говорить чуть увереннее. - Это просто отличные новости. Но сейчас у меня первоочередная задача - это как-то разбудить этого сурка. Он спит так, будто его из пушки не разбудишь. А ты сама сейчас вообще где находишься?

Я остановилась посреди коридора и чисто на автомате поставила одну руку на пояс, перенося вес на одну ногу и поправляя сползающую с плеча огромную футболку Ильи.

Лиса на том конце провода шуршала какими-то пакетами, судя по звуку.

- Я сейчас дома, - спокойно отозвалась она. - Чай вот пью, в себя прихожу после утреннего марафона по больницам. Короче, Лан, давайте там собирайтесь, расталкивай своего соню. И когда будете выходить из дома - наберите меня обязательно. Чтобы я рассчитала время и тоже подошла в гараж, ок? Нам надо с пацанами пару вопросов перетереть перед завтрашним днем.

- Да, хорошо, договорились, - согласилась я, понимая, что впереди нас ждёт долгий и непростой день. - Скоро будем. Как только этот проснется и соберется - я сразу наберу. Давай, на связи.

- Давай, жду. Илье подзатыльник отвесь за то, что трубки не берет! - бросила она напоследок и отключилась.

В трубке раздались короткие гудки. Я сбросила вызов, опустила руку с телефоном и еще пару секунд постояла в тишине коридора, переваривая разговор. Новость о Егоре придала мне сил. Теперь оставалось самое сложное - вернуться в багровую спальню и как-то растормошить Илью, который, судя по всему, просыпаться в ближайшие часы вообще не планировал.

Вновь тихо зайдя в спальню, я бесшумно прикрыла за собой дверь и замерла на пороге, оценивая обстановку. Черкас до сих пор спал. Он даже не пошевелился за те несколько минут, что я разговаривала с Лисой в коридоре: всё так же лежал, замотавшись в огромное тёплое одеяло по самые уши, и мерно, глубоко сопел, уткнувшись носом в подушку.

Тяжело вздохнув, я поняла, что меня сейчас ждёт максимально сложная, практически невыполнимая миссия. Разбудить Илью, когда он поймал этот свой глубокий, глухой сон - это как пытаться растолкать спящего медведя в берлоге, причём с риском получить по башке. Но выбора не было, пацаны и Лиса ждали нас в гаражах, а новости о Егоре требовали действий.

Я решительно сделала несколько шагов по комнате и подошла к кровати с его стороны. Наклонившись над этим коконом из одеяла, я протянула руку, упёрлась ладонью в его плечо и чуть потрясла его, пытаясь вернуть парня в реальность.

- Илья, подъём, - негромко, но настойчиво позвала я, наклоняясь ближе к его закрытому лицу. - Давай, вставай, нам надо в гараж идти. Нас Лиса потеряла уже.

Но он даже не среагировал. Вообще ноль эмоций. Его дыхание оставалось таким же ровным, а лицо - абсолютно расслабленным, будто мои слова были для него просто тихим жужжанием назойливой мухи. Он только сильнее зарылся головой в подушку, окончательно пряча лицо от внешнего мира.

Закатив глаза от такой непробиваемости, я поняла, что мягкие методы здесь не сработают. Нужны были радикальные меры. Я резко развернулась, подошла к окну и, ухватившись за края плотных, тяжёлых штор, с силой рванула их в разные стороны. Ткань с громким шуршанием разошлась, и в комнату хлынул яркий, слепящий дневной свет летнего Мариуполя. Солнечные лучи мгновенно разрезали полумрак, освещая каждый угол спальни и заставляя меня саму зажмуриться с непривычки.

Надеясь, что хоть это поможет, я до кучи подошла к стене и выключила диодную подсветку, которая теперь в ярком дневном свете выглядела блёклой и ненужной. Комната стала совершенно обычной, залитой солнцем, и прятаться от реальности в ней стало гораздо труднее.

Снова вернувшись к кровати, я упёрлась руками в бока и громко, прямо над его ухом, скомандовала:

- Илья, просыпайся, блять! Время уже пол-третьего дня, ты в своём уме?!

Видя, что он снова игнорирует мой голос, я разозлилась. Я ухватилась обеими руками за край его огромного одеяла и попыталась с силой отодвинуть его с парня, чтобы лишить его этого уютного укрытия. Но не тут-то было. Черкас, даже не открывая глаз, чисто на автомате мёртвой хваткой вцепился в ткань, потянул её на себя и зажался так, что я едва не полетела вперёд, потеряв равновесие. Одеяло не сдвинулось ни на сантиметр.

- Да ты сука, блять! - злобно прошипела я сквозь зубы, теряя остатки своего девичьего терпения.

Я со всей силы, какая только была в моих ладонях, встряхнула его за плечо уже несколько раз подряд. И - о чудо! - в ответ на мою агрессивную атаку я наконец-то услышала и увидела признаки того, что он жив. Илья глухо, недовольно зарычал где-то глубоко в груди, но вместо того, чтобы открыть глаза, просто демонстративно, с силой развернулся на другой бок, поворачиваясь ко мне спиной и утягивая за собой остатки одеяла.

Я аж дар речи на секунду потеряла от такой наглости.

- Ты чё, оборзел вообще, что ли?! - возмутилась я, топая ногой по полу. - Я тут перед ним распинаюсь, новости караулю, а он отлёживается!

В ответ из-под горы одеяла донёсся тихий, еле различимый звук.

- Ещё пять минут... - донеслось оттуда. Голос Ильи был невероятно хриплым, прокуренным, тяжёлым и едва слышным из-за глубокого сна. Он прозвучал так, будто парень вообще разучился говорить за эту ночь.

- Да каких пять минут, Илья?! - взорвалась я, окончательно выходя из себя. - Ты так проспишь до самого вечера, а нас пацаны в гаражах ждут! Там Лиса из больницы приехала, новости про Егора есть!

Понимая, что кричать ему в спину бесполезно, я быстрыми шагами обошла кровать кругом, вставая прямо перед его лицом, которое он теперь снова подставил под удар. Я скрестила руки на груди, выпрямилась во весь свой рост, насколько позволяла его футболка, свисающая до колен, и выдала самый суровый ультиматум, на какой только была способна:

- Так, Черкас. Либо ты сейчас встаёшь, открываешь свои глаза и идёшь собираться, либо я беру вонючую подушку и душу тебя тут намертво, прямо в этой постели. И мне плевать, что про меня потом скажут!

Я замерла, тяжело дыша и в упор глядя на него, ожидая хоть какой-то бурной реакции или пацанского ответа в его стиле. Но Илья никак не среагировал. Он продолжал неподвижно лежать, подложив руку под голову, и всем своим видом показывал, что мои угрозы для него - пустой звук.

- Илья, блять! - уже во весь голос заорала я, не выдержав этого издевательства.

Этот мой финальный крик, кажется, всё-таки пробил его уличную броню. Илья тяжело, мучительно вздохнул, его плечи под одеялом задвигались. Он медленно, словно преодолевая дикое земное притяжение, оторвал голову от подушки и со стоном уселся на край кровати. Его тёмные волосы были дико растрёпаны во все стороны, а лицо выглядело помятым и уставшим. Насмерть заспанный, он первым делом поднял руку и с силой потёр переносицу, пытаясь согнать остатки сна.

- Да что ты от меня хочешь, а? - хрипло, с явным раздражением в голосе спросил он.

Он едва-едва приоткрыл свои тёмные глаза, которые сейчас казались совсем узкими и покрасневшими от долгого сна.

- Я хочу, чтобы ты встал, привёл себя в порядок и собрался! Нам нужно идти в гараж, понимаешь ты или нет? Это срочно, там дела надо решать, Лиса просила сразу набрать, как выйдем! - выдала я на одном дыхании, продолжая стоять над ним со скрещенными руками и сурово смотреть сверху вниз.

Илья сидел, ссутулившись, и явно дико мучился от резкого, ослепительного дневного света, который безжалостно бил ему прямо в лицо из распахнутого окна. Солнце высвечивало каждую деталь его хмурого лица, и парню это явно доставляло физическую боль после многочасовой темноты.

- Да убери ты нахуй эту хуйню, пожалуйста... - жалобно и одновременно злобно пробубнил он, резко зажмуриваясь и полностью прикрывая лицо обеими ладонями, прячась от ярких лучей в темноте собственных рук.

Я стояла перед ним, продолжая удерживать руки на поясе, и, несмотря на всю свою злость, едва сдерживала смех. Черкас, гроза Левобережного района, пацан, который вчера в гараже готов был в одиночку разнести весь мир, сейчас сидел на краю кровати, полностью раздавленный обычным мариупольским солнцем. Он забавно прятал лицо в ладонях, а его широкие плечи недовольно вздрагивали каждый раз, когда лучи пробивались сквозь пальцы.

- Ага, сейчас, разбежался! - язвительно ответила я, даже не думая возвращать шторы на место. - Ничего я закрывать не буду. Скажи спасибо, что я на тебя стакан ледяной воды не вылила, хотя очень хотелось. Давай, Илья, шевелись. Время - деньги, нас люди ждут.

Илья глухо и очень грязно сматерился прямо в свои ладони. Голос у него после сна был настолько низким и утробным, что этот мат прозвучал как рычание заглохшего мотора. Наконец, он медленно, с явным усилием опустил руки от лица. Его тёмные глаза, всё ещё сонные и сощуренные от яркого света, уставились на меня с такой вселенской обидой, будто я только что предала его самые святые чувства.

- Лана, ты змея, отвечаю, - прохрипел он, упрямо взъерошив свою и без того растрёпанную чёлку. - Я к ней со всей душой, шмотки свои отдал, спать уложил, а она мне тут... подъём в третьем часу дня устраивает. У меня, может, законный выходной.

- Был выходной, да весь вышел, - я подошла чуть ближе и легонько пихнула его девичьей ножкой в колено. - Вставай, Черкас. Мне Лиса звонила, Егора завтра-послезавтра выписывают. Нам нужно в гараж, подготовить всё, с пацанами поговорить, чтоб когда он вернулся, никакой суеты не было. Ты же сам вчера рвался со всем разобраться. Вот и давай, доказывай делом, а не подушки в меня кидай.

Упоминание Егора и гаражей подействовало на него как холодный душ. Сонливость из его взгляда начала стремительно уходить, уступая место привычной, собранной жёсткости. Складка между бровей обозначилась отчётливее. Он тяжело опёрся ладонями о матрас, напрягся и наконец-то поднялся на ноги во весь свой рост.

Я невольно сделала шаг назад, потому что когда Илья стоял на ногах, он полностью перекрывал собой половину комнаты. Он потянулся так, что у него в спине что-то громко и жутко хрустнуло, сладко зажмурился и снова посмотрел на меня - уже сверху вниз. Его взгляд медленно скользнул по мне, задерживаясь на том, как на мне сидит его огромная белая футболка. На его губах снова заиграла та самая лёгкая, привычная ухмылка.

- Ладно, твоя взяла, контролёша, - протянул он, направляясь к выходу из спальни. - Пойду умоюсь, а то реально башка после вчерашнего как чугунная. А ты пока... не знаю, шмотки свои собирай. И пульт от телека на место положить не забудь.

- Иди уже! - крикнула я ему вслед, хватая с кровати подушку и делая вид, что сейчас запущу её в дверной проём.

Илья лишь тихо рассмеялся своим хриплым смехом и скрылся в коридоре, откуда уже через пару секунд послышался сильный шум шумящей в ванной воды.

Оставшись одна в комнате, я наконец-то смогла глубоко вздохнуть. Солнечный свет полностью заливал спальню, делая её простой и понятной. Я подошла к высокому белому шкафу, открыла дверцу и посмотрела на свои сложенные вещи. Настроение было странным - с одной стороны, внутри всё ещё трепетало тёплое, сладкое чувство после нашего ночного поцелуя и того, как нежно он держал меня в объятиях. С другой стороны, реальность Мариуполя с его разборками, гаражами, больницами и вечным страхом за жизнь близких снова стучалась в двери.

Я начала медленно стягивать с себя его гигантскую футболку, бережно вдыхая её ментоловый запах, понимая, что этот день будет долгим, и нам обоим понадобится очень много сил, чтобы довести дело до конца.

Быстро переодевшись в свою привычную одежду, я ощутила странное чувство - джинсы и кофта, в которых я ходила вчера, казались теперь какими-то чужими после мягких домашних вещей Ильи. Я аккуратно сложила его белую футболку и чёрные шорты, стараясь расправить каждую складочку, и положила их ровно на ту самую полку в шкафу, откуда он их достал. Белая массивная дверца закрылась с тихим, едва слышным щелчком.

Вот только была одна существенная, чисто девичья проблема: в комнате Черкаса не было абсолютно никакой расчёски. Обыскав глазами прикроватную тумбочку и комод, я поняла, что этот парень, похоже, вообще не держит у себя подобных предметов. Мои длинные, густые рыжие волосы после бурной ночи, погони с подушками и сна превратились в самое настоящее, пушистое огненное гнездо. Вздохнув, я подошла к зеркалу и начала отчаянно пытаться хоть как-то уложить этот хаос собственными руками, пропуская пряди между пальцами и пытаясь распутать мелкие узелки.

В это самое время в спальню наконец-то соизволил зайти Илья. Он лениво шёл по ковру, до сих пор сладко и заразительно зевая во весь рот, что в моей ситуации злило меня ещё сильнее. Я обернулась к нему, не выпуская из пальцев непослушную рыжую прядь, и раздражённо пробубнила:

- Илья, у тебя что, реально нет расчёски в этом доме? Мне надо волосы нормально расчесать, я же как ведьма выгляжу! - я продолжила ожесточённо приглаживать макушку руками, пытаясь привести причёску в божеский вид.

В ответ на моё искреннее возмущение Илья лишь затормозил посреди комнаты и расплылся в своей фирменной, наглой и довольной улыбке.

- Я руками волосы укладываю, Лан, - выдал он совершенно спокойным, издевательским тоном, как будто это было самым логичным решением в мире. - Пятёрней провёл - и погнал на улицу. Чего ты паришься?

- Очень смешно, Черкас, просто обхохочешься, - съязвила я, закатив глаза и возвращаясь к зеркалу.

Кое-как, приложив немало усилий, у меня всё-таки получилось более-менее усмирить свои волосы и придать им относительный порядок. Я с облегчением выдохнула, убирая руки от головы, и резко повернулась к Илье, который всё так же расслабленно зависал в центре спальни.

- Так, и чё ты стоишь, зубы скалишь? Одевайся блять, время идёт. А я пойду умоюсь нормально, - скомандовала я.

Я быстрыми шагами вышла из спальни, на секунду разминувшись с ним плечами в дверном проёме, и вновь наткнулась на этот огромный, залитый дневным светом коридор третьего этажа. Вчера я толком ничего не разглядела, а сейчас заметила, что здесь было ещё три закрытые двери, которые оставались для меня полной загадкой. Но прямо сейчас у меня была первостепенная задача - найти ванную комнату, ведь из-за своей гордости я просто-напросто забыла спросить у Ильи, где она находится. Не возвращаться же обратно с глупыми вопросами.

Положившись на интуицию, я подошла к первой двери, которая располагалась ближе всего к его спальне. Аккуратно потянув за ручку, я заглянула внутрь. Как я поняла по обстановке, это была прачечная: посреди небольшого помещения со светлым кафелем стояла большая современная стиральная машинка, рядом высилась плетёная корзина для грязного белья, а на полках ровными рядами громоздились всякие порошки, кондиционеры и прочие средства для стирки. Ничего интересного. Тихо выйдя из этой комнаты, я так же аккуратно закрыла её и двинулась дальше по коридору.

Следующая дверь выглядела как-то слишком массивно и обособленно. Я взялась за металлическую ручку, и дверь поддалась с заметным трудом, будто её сто лет никто не открывал или петли заржавели. Но стоило мне преодолеть сопротивление и приоткрыть её хотя бы на ладонь, как в нос сразу же ударил резкий, тошнотворный, удушливый запах какой-то застарелой гнили и сырости. Этот кошмарный аромат был настолько сильным, что у меня мгновенно, в ту же секунду закружилась голова, а к горлу подступил тяжёлый ком.

За дверью царил абсолютный, непроглядный мрак - там было темно до белого колена, хоть глаз выколи. Я растерянно замерла на пороге, судорожно шаря рукой по холодной стене, но даже не понимала, с какой стороны вообще находится выключатель и есть ли он там вообще. Дикий, первобытный страх сковал тело. Мне показалось, что из этой черноты на меня сейчас что-то выскочит. Испугавшись до дрожи в коленях, я резко захлопнула дверь, отступая назад на цыпочках.

«Что это за хрень вообще?..» - пронеслось в голове. Первая мысль была о том, что это какой-то спуск в подвал, но в здравом уме никто не станет скрывать подвал на втором этаже жилого особняка за такой великолепной, дорогой межкомнатной дверью. Тревога липкими щупальцами поползла по спине, а в глазах на секунду потемнело от того, насколько резко я выскочила из этой душной тьмы обратно на яркий дневной свет коридора. Сердце испуганно заколотилось в груди.

Решив, что оставшаяся последняя дверь - это уж точно ванная комната, я попыталась силой заставить себя расслабиться. Сделав глубокий вдох, я спокойно пошла к ней, хотя внутри до сих пор отчётливо вибрировала сильная, необъяснимая тревога после той тёмной комнаты. Открыв нужную мне дверь, я скользнула внутрь и с облегчением выдохнула: да, слава богу, это была именно ванная комната. Большая, чистая, отделанная тёмным мрамором.

Я быстрым шагом подошла к раковине, оперлась руками о её края и резко включила кран. Вода с шумом ударила по фаянсу. Мне нужно было срочно, прямо сейчас смыть эту внезапную тревожность и липкий страх, хоть я и прекрасно понимала внутри, что просто так из головы эта жуть никуда не уйдёт. Набрав в ладони ледяной, обжигающей воды, я с силой плеснула её себе в лицо. Раз, другой, третий... Холодные капли стекали по коже, заставляя рецепторы взбодриться.

Стало чуть лучше. Опасное головокружение отступило. Я выпрямилась, глядя на свое отражение в зеркале, и задышала глубже, ровнее, изо всех сил внушая себе мысль, будто ничего этого странного не случилось и мне просто показалось из-за общего стресса. Закончив умываться, я выключила кран, сорвала с крючка мягкое махровое полотенце, тщательно вытерла руки и лицо. Выйдя из ванной, я на автомате щелкнула выключателем, гася свет, закрыла дверь и направилась обратно в спальню к Илье. Главное сейчас - удержать маску спокойствия, сдержаться и ни в коем случае не подать виду, что именно меня так сильно растревожило в его коридоре. Черкасу сейчас лишние расспросы точно ни к чему.

Зайдя обратно в комнату, я обнаружила, что Илья времени зря не терял. Выглядел он уже достаточно хорошо, даже, можно сказать, идеально для своего привычного уличного стиля. На нём были те же самые плотные чёрные джинсы, подпоясанные тяжёлым чёрным кожаным ремнём с металлической бляхой, а сверху он натянул большое, объёмное бордовое худи с капюшоном. Рукава худи были небрежно закатаны до локтей, обнажая его сильные предплечья.

Повернувшись ко мне на звук шагов, Илья мгновенно нахмурился. Его проницательный взгляд сразу же зацепился за моё лицо, которое после пережитого страха в коридоре и ледяной воды стало неестественно бледным.

- Ты пока умывалась, в вампира превратилась, что ли? - грубовато, но с явным беспокойством спросил он, скрестив руки на груди. - Чё бледная такая, Лан? Тебе плохо?
Я лишь судорожно отмахнулась от его вопросов, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично:

- Да нормально всё, Илья. Не выспалась просто, голова немного кружится. Пойдём уже.

По его жёсткому лицу и прищуренным глазам было отчётливо видно, что он ни капли не поверил в мою дежурную отмазку. Но, к моему облегчению, давить дальше и устраивать допрос Черкас не стал - просто понимающе кивнул. Он резко повернулся, схватил свой телефон с прикроватной тумбочки и точным движением кинул его глубоко в карман джинсов. По пути он прихватил со стола и мой мобильник, протягивая его мне:

- Держи свою трубу, потеряшка.

- Спасибо, - тихо сказала я.

Я взяла гаджет и привычным движением засунула его в задний карман своих джинсов, после чего первая вышла из спальни, на ходу ещё раз поправляя руками рыжие волосы. Илья шёл следом, его тяжёлые шаги за спиной дарили странное чувство контроля. Дойдя до лестницы, я быстро, стараясь не смотреть на ту злополучную дверь в коридоре, спустилась на первый этаж и моментально прошла в просторную прихожую.

Схватив с вешалки свою любимую кожаную куртку, я быстро надела её на себя, застёгивая замок до половины, и мельком посмотрела на своё отражение в большом ростовом зеркале. М-да, Илья был прав: из зеркала на меня смотрела и вправду самая настоящая вампирша - бледная кожа, огромные глаза и контрастные огненно-рыжие волосы. После этого я наклонилась, обула свои привычные кроссовки, плотно завязала шнурки и выпрямилась, став послушно ждать его.

Черкас тем временем тоже неторопливо обулся в свои массивные уличные ботинки, но уходить не спешил. Он подошёл к высокому тёмному комоду в прихожей и достал оттуда какой-то огромный, тяжёлый флакон духов из великолепного, глянцевого угольно-чёрного стекла. Подойдя ближе к зеркалу, он повернул флакон в руках, и я только тогда окончательно поняла, что это его парфюм. Илья уверенным движением брызнул парфюмом себе на шею, затем на запястье, после чего начал быстро, привычно тереть руки друг о друга, разнося аромат по коже.

Внезапно развернувшись ко мне, он с хитрой ухмылкой сделал короткое нажатие и брызнул облако духов прямо в мою сторону. Мелкие прохладные капли опустились на мою куртку и лицо, моментально выводя меня из задумчивого транса и заставляя забавно зажмуриться, что тут же вызвало на моих губах невольную улыбку.

Запах и вправду был просто потрясающий - дорогой, терпкий, с нотками какого-то древесного дыма, кожи и цитруса. Чисто его аромат.

Поставив чёрный флакон обратно на место, Илья снял с крючка свою привычную чёрную куртку, накинул её на плечи, даже не застёгивая замок, и потянулся к ключнице. Он схватил связку ключей от гаража, с металлическим звоном кинул их в карман куртки, а другие - длинные, от входной двери дома - уверенно сжал в руке.

Я стояла рядом и, затаив дыхание, следила за каждым его чётким, отточенным движением, будто за какой-то магией или гипнозом. В его пацанской уверенности было что-то, что заставляло меня забывать обо всех страхах.

Покончив с ключами, Илья встал перед зеркалом в прихожей, в последний раз быстрым движением руки взъерошил свои тёмные волосы, поправляя их в некоторых местах, чтобы чёлка лежала как надо. После этого он вставил ключ в замок, провернул его, открыл массивную входную дверь, и мы наконец-то вышли на улицу.

Снаружи нас встретил резкий контраст. После тёплого дома на улице было довольно холодно, свежий июньский ветер мгновенно заставил меня посильнее закутаться в кожанку. Хотя в небе вовсю светило мягкое, по-летнему золотистое солнце, оно почти не грело, лишь лениво скользя лучами по крышам домов Левого берега. Мы быстрым шагом направились в сторону гаражей, готовые встретиться лицом к лицу со всеми накопившимися проблемами.

Пока мы шли по разбитому асфальту частного сектора, я вытащила из заднего кармана джинсов телефон и начала набирать номер Лисы, чтобы, как и обещала, предупредить её о том, что мы уже в пути и скоро будем на месте. Нажав на кнопку вызова, я прислонила прохладный корпус к уху, слушая монотонные гудки и внимательно глядя себе под ноги, чтобы не споткнуться. Настроение было взвинченным, мысли путались.

Вскоре в трубке раздался щелчок, и Лиса ответила. Я даже не дала ей вставить слово:

- Лис, мы на подходе, скоро будем, - коротко бросила я.

- Поняла, уже выхожу, - так же лаконично отозвалась подруга и сбросила вызов.

Всунув телефон обратно в карман джинсов, я на секунду замедлила шаг и кинула беглый, осторожный взгляд на Илью. Он молча шёл рядом, глубоко всунув руки в карманы своей расстёгнутой куртки и уставившись тяжёлым, непроницаемым взглядом куда-то вперёд, перед собой. Его лицо снова превратилось в ту самую каменную, суровую уличную маску, которую я так хорошо знала и которой в первое время так сильно боялась.

Если честно, меня сейчас дико, до дрожи напрягала не только та странная, пахнущая гнилью тёмная комната в его коридоре, из которой я только что сбежала, и не только его мрачное, замкнутое состояние. Куда больше меня сводила с ума, буквально выжигая всё изнутри, навязчивая мысль о Егоре.

Ведь там, в пропахшей медикаментами больничной палате, я ведь ни капли не соврала, когда говорила о своих чувствах. Егор реально был мне как брат. Настоящий, понимающий человек, который всегда, в любой, даже самый паршивый момент моей жизни был готов выслушать, поддержать и прикрыть спину. Человек, на которого можно было безоговорочно положиться, доверить самые сокровенные девичьи секреты и просто чувствовать кожей глухое, надёжное понимание того, что он рядом. Что ты не одна против всего этого жестокого мира.

Но отношение Ильи к своему же собственному лучшему другу в последнее время бесило и возмущало меня куда больше всего остального. Черкас словно в упор не понимал, что такое настоящий брат. Хотя... я мысленно осеклась, горько усмехнувшись про себя. Может, он как раз всё прекрасно понимал? Ведь всё своё свободное время, все свои силы, ресурсы и эмоции он сейчас уделял девчонке, которая изначально была ему вообще никем. Мне. Он просто стал для меня братом, стал той самой глухой, несокрушимой каменной стеной, за которой я наконец-то почувствовала себя в абсолютной, стопроцентной безопасности после всех угроз отчима.

Но почему тогда, если он способен на такую защиту, он не может понять меня? Почему он упорно не хочет понять Егора, который, видит бог, всего-навсего молча, со стороны смотрит на нашу пару и даже близко не лезет ко мне, уважая выбор своего друга? Егор никогда не позволял себе ничего лишнего, он просто был рядом как верный пёс. Но по итогу страдает сейчас именно он. И страдает из-за кого? Из-за своего же друга. Точнее, из-за того, кого сам Илья на каждом углу громко называет своим братом.

Егор сейчас лежит в больничной палате с тяжелейшей травмой головы, весь избитый, слабый, под капельницами. Но я была уверена, что он до сих пор всей душой, всем своим преданным сердцем любит Илью. Потому что для него это не просто слово. Брат - значит до конца, какая бы херня ни случилась. А Илья из-за своей дикой, собственнической ревности и уличной гордости едва не разрушил эту связь.

С этими тяжелыми, гнетущими мыслями, от которых у меня уже физически начинала поднывать голова, мы незаметно дошли до кооператива. Окружающий пейзаж навевал тоску: длинные ряды серых металлических боксов, старые раскидистые деревья, кое-где пробивающаяся сквозь щели в бетонных плитах сухая трава и липкая прохлада ветра.

Мы подошли к нашему привычному гаражу. Лисы на месте ещё не было.

«Ну да, кто бы, собственно, сомневался...» - иронично подумала я, зная её привычку собираться в последний момент и опаздывать минут на десять, даже когда дело касается жизни и смерти.

Мы остановились у массивных, покрытых местами ржавчиной и серой краской железных ворот. Илья, так и не произнеся ни единого слова, медленно достал из кармана куртки те самые огромные, тяжелые ключи на массивном кольце, которые я видела у него дома. Выбрав нужный, он с глухим металлическим звуком вставил длинный стержень в отверстие навесного замка, который висел на двери гаража.

Черкас на секунду замер, словно собираясь с мыслями, а затем провернул ключ со всей своей дури. Раздался громкий, сочный щелчок сработавшего механизма. Илья навалился всем своим весом на тяжелую металлическую дверь, надавил плечом и с резким, противным скрипом потянул створку на себя.

Пока он, тяжело дыша, полностью открывал ворота настежь, закрепляя их железными штырями в землю, чтобы другие пацаны, когда придут, не заморачивались с этой тяжеленной херней, я решила не стоять на улице. Передернув плечами от очередного порыва холодного ветра, я решительным шагом прошла внутрь гаража.

Вместе со мной сквозь широкий проём внутрь гаража ворвался густой, яркий поток дневного солнечного света с улицы. Он моментально разрезал привычный полумрак гаража, высвечивая кружащиеся в воздухе мелкие пылинки, старый диван в углу, разбросанные инструменты и канистры. Пространство, которое еще вчера казалось местом филиала ада на земле, сейчас выглядело обычным, серым пацанским прибежищем, но шлейф вчерашней драмы всё ещё отчётливо висел в этом замкнутом воздухе.

Я прошла вглубь гаража к нашему старому, местами протёртому дивану и устало опустилась на него, поплотнее запахивая кожаную куртку. Пока Илья ещё возился снаружи с упорами для дверей, я окинула взглядом это полутёмное помещение. Здесь, среди запахов машинного масла, старой резины и железа, всё ещё витал призрак вчерашнего кошмара, но дневной свет, резавший пространство пополам, делал обстановку более обыденной.

Вскоре Черкас закончил. Он вошёл внутрь, на секунду зажмурившись после яркого уличного солнца, и привычным, размашистым движением снял свою чёрную куртку, небрежно кинув её на диван рядом со мной. Он остался в своём большом бордовом худи, которое теперь казалось единственным ярким пятном в этом сером боксе. Илья молча прошёл к столу, даже не взглянув на меня, и принялся перебирать какие-то железки, уходя в свои мысли.

Внутри меня в это время шла жестокая ментальная война. В голове набатом стучала одна и та же мысль: когда Лиса придёт, я просто обязана поговорить с ней наедине и обсудить абсолютно всё. Я твёрдо собиралась рассказать ей о той странной, запертой комнате на втором этаже дома Ильи, от которой до сих пор веяло тошнотворной гнилью и диким, необъяснимым страхом. Собиралась поделиться всеми своими тяжёлыми, разрывающими душу мыслями с участием Егора и Ильи, вывалить на неё всю ту несправедливость и боль, что копились во мне со вчерашнего дня. Я буквально горела желанием рассказать ей вообще всё, выговориться до единой капли, чтобы не сойти с ума.

Но в то же время что-то липкое, тяжёлое внутри меня отталкивало от этого шага. Какое-то глухое предчувствие, словно я собиралась переступить черту, за которой скрывались чужие опасные тайны. Я не понимала, что именно меня тормозит - страх перед правдой или нежелание предавать Илью, лезя в его скелеты в шкафу, но эта нерешительность заставляла пальцы судорожно сжимать ткань джинсов.

Мои невесёлые размышления прервались внезапно. Уже в скором времени где-то снаружи, между длинными рядами металлических гаражей, послышался знакомый, звонкий и очень громкий смех. Лиса. Этот звук мгновенно заставил меня встрепенуться. Но смеялась она не одна - вторым голосом был низкий, пацанский баритон.

И вскоре её фигура в расстёгнутой ветровке появилась в широком проёме гаража. К моему огромному удивлению, она пришла не одна, а вместе с Богданом, которого я, честно говоря, уже очень давно не видела в нашей компании после всех его личных разборок на другом конце района. Бодя выглядел как всегда - собранный, в тёмной олимпийке, с неизменным оценивающим взглядом уличного бойца.

Забыв обо всех своих страхах, я резко встала с дивана. На лице сама собой расплылась искренняя, облегчённая улыбка. Я сделала несколько быстрых шагов навстречу подруге и, едва она переступила порог, крепко, изо всех сил обняла её, утыкаясь носом в её плечо. Лиса, даже немного опешив от такого напора, тут же ответила мне взаимным, надёжным жестом, крепко прижав меня к себе и похлопав по спине, без слов понимая, как сильно мне нужна была эта поддержка.

В это время Богдан со своей неизменной вальяжной походкой подошёл прямиком к Илье. Они синхронно протянули друг другу руки, и по гаражу раздался глухой, крепкий пацанский хлопок в ладони, переросший в короткое мужское рукопожатие.

- Здорово, Черкас, - негромко произнёс Богдан, заглядывая Илье в глаза. - Слышал, у вас тут вчера жара пошла.

Илья лишь коротко кивнул, его лицо оставалось суровым, но в глазах мелькнуло уважение к пришедшему другу.

Лиса тем временем аккуратно отстранилась от меня, удерживая свои ладони на моих плечах. Она внимательно, сканирующим взглядом осмотрела моё бледное лицо, задерживаясь на припухших губах и глазах.

- Ну чё вы там, как вы? Живые вообще? - тихо, но с явным напряжением спросила она, переводя взгляд с меня на Илью.

Я заставила себя выдать самую спокойную улыбку, на которую только была способна, хотя внутри всё сжималось в тугой узел от предвкушения тяжёлого разговора.

- Сейчас я тебе всё-всё расскажу, Лис, подожди, - мягко произнесла я, слегка подмигнув ей.

После этого я решительно повернулась лицом к Илье. Он стоял у стола, краем уха прислушиваясь к нашему щебетанию, но не вмешивался.

- Илья, я пойду с Лисой поболтаю немного. Пройдёмся, походим тут возле гаражей, воздухом подышим, - ровным голосом сказала я, глядя ему прямо в глаза.

Услышав это, Черкас на секунду замер, переводя взгляд с меня на Лису, словно оценивал, насколько безопасна эта прогулка. Но, видимо, поняв, что нам чисто по-девичьи нужно посекретничать без лишних пацанских ушей, он понимающе кивнул мне с лёгкой, едва заметной тёплой улыбкой. Напряжение в его плечах на мгновение спало.

- Давай, Лан, только далеко от боксов не уходите, - негромко бросил он вслед. - И телефон держи под рукой.

Не теряя драгоценного времени, пока он не передумал, я быстро сделала шаг вперёд, цепко схватила Лису за край её плотной ветровки и буквально потащила за собой к выходу. Подруга даже пикнуть не успела, послушно семеня за мной. Мы быстрым шагом вышли из душного, пропахшего железом гаража наружу, под обжигающие порывы прохладного мариупольского ветра, оставляя пацанов решать свои суровые мужские вопросы тет-а-тет.

Мы вышли на разбитую дорогу кооператива, и холодный приморский воздух сразу же ударил в лицо, заставляя окончательно прийти в себя после сонного домашнего уюта и душной атмосферы бокса. Солнце светило как-то отрешённо, отражаясь от серых металлических крыш и бросая длинные резкие тени на бетонные плиты под ногами.

Я шла быстро, почти бежала, всё ещё крепко удерживая Лису за край ветровки и утягивая её как можно дальше за угол соседнего ряда гаражей, чтобы пацаны из нашего бокса даже при желании не смогли услышать ни единого слова. Подруга едва успевала переставлять ноги в своих массивных кроссовках, недовольно пыхтя мне в плечо.

- Да хорош тебе, Лан, притормози! - наконец не выдержала Лиса, резко дёрнув плечом и освобождая ткань своей куртки из моих пальцев. - Ты меня так задушишь нахрен. Куда ты несёшься, будто за нами стая собак гонится?

Мы остановились в глухом тупике между двумя заброшенными кирпичными гаражии, где ветер стихал, а вокруг не было ни души - только старый кузов какой-то разобранной машины у забора да сухой бурьян. Я развернулась к ней, судорожно выдыхая облачко пара, и обхватила себя руками за плечи, потому что меня начало крупно трясти. И далеко не от холода.

- Лис, мне пиздец как нужно выговориться, понимаешь? У меня башка сейчас взорвётся, - быстро, глотая окончания слов, заговорила я, преданно заглядывая подруге в глаза. - Я со вчерашнего дня в каком-то нереальном аду живу, и если я сейчас это в себе оставлю, я просто сойду с ума прямо здесь.

Лиса мгновенно изменилась в лице. Весь её весёлый, наглый уличный задор сошёл на нет, уступая место искренней тревоге. Она подошла вплотную, положила свои прохладные ладони мне на локти и внимательно заглянула мне в глаза.

- Так, тихо. Дыши ровно. Рассказывай всё как есть. Что этот придурок опять устроил? Он обидел тебя? - её голос стал тихим и угрожающим, а в глазах блеснула готовность прямо сейчас вернуться и разбить Черкасу голову первой попавшейся монтировкой.

- Да нет, Илья тут вообще ни при чём! Точнее... при чём, но не в этом смысле, - я судорожно вздохнула, пытаясь выстроить мысли в логическую цепочку. - Короче, слушай. Когда он меня сегодня запер у себя и пошёл умываться, я осталась одна на втором этаже. Там коридор длинный, и за его спальней есть ещё три двери. В общем, одну я открыла - там прачечная, обычная комната. А вот вторая... Лис, это был какой-то кошмар.

Я сделала паузу, чувствуя, как к горлу снова подступает тот самый тошнотворный ком, который я ощутила на пороге той комнаты.
Лиса слушала меня, затаив дыхание, и даже не моргала.

- Дверь открылась тяжело, со скрипом, - продолжила я шёпотом, оглядываясь по сторонам из-за подступающей паранойи. - И оттуда в нос сразу ударил такой дикий, невыносимый запах гнили... Знаешь, как будто там что-то сдохло и разлагается уже не одну неделю. И темнота полная, до белого колена, вообще ничего не видно! Я выключатель попыталась нащупать - хрен там. Мне так страшно стало, внутри всё просто перевернулось от ужаса. Я её захлопнула и убежала в ванную умываться ледяной водой, меня аж заколдобило. Лис, зачем ему в таком роскошном, чистом доме держать запертую комнату с гнилью? Что он там прячет? Пацанские дела свои, наркоту, или там реально случилось что-то страшное?

Лиса молча переваривала услышанное. Она нахмурилась, её нижняя губа слегка задрожала, а взгляд на секунду ушёл в сторону, словно она пыталась сопоставить мои слова с тем, что сама знала про Илью и его скрытную жизнь.

- Гниль, говоришь?.. - протянула она, и на её лице отразилась глубокая задумчивость. - Слушай, Лан... Черкас, конечно, отморозок на всю голову, и дела у него с местными бандосами мутные, но он точно не маньяк. Может, там просто сырость дикая, крыса какая-нибудь под паркетом сдохла, а ему лень убрать? Или трубы протекли, плесень пошла? Ты же знаешь, он в этом доме один живёт, ему на быт вообще насрать, если это не касается его телок или шмоток.

- Да какая, к чёрту, крыса, Лис?! - в сердцах воскликнула я, едва сдерживая голос, чтобы не сорваться на крик. - Этот запах... он был мёртвым. Тяжёлым таким, въевшимся. И эта великолепная, дорогая дверь... Ладно, хрен с ней, с комнатой, может, ты и права. Но меня другое добивает. Меня мысль о Егоре с ума сводит!

При упоминании Егора Лиса заметно подобралась, и в её глазах мелькнула глухая, застарелая боль, которую мы обе разделяли.

- Я ведь в больнице правду сказала, Лис, - у меня на глаза навернулись горячие, злые слёзы, и я поспешно смахнула их рукавом кожанки. - Егор мне реально как брат. Единственный человек в этой долбаной компании, который никогда не пытался мной пользоваться, никогда не лез ко мне с пошлыми подкатами. Он просто молча смотрел на нас с Илье, оберегал меня со стороны, слова лишнего не говорил. На него всегда можно было положиться, секрет доверить. А теперь он лежит там, весь переломанный, с разбитой головой... И ведь страдает он сейчас только из-за упрямства своего так называемого «брата»! Илья из-за своей тупой ревности и гордости пацанской чуть его не угробил, понимаешь?

Лиса тяжело вздохнула, опуская руки, и прислонилась спиной к шершавой кирпичной стене гаража. Она достала из кармана пачку сигарет, щелкнула зажигалкой, и сизый дым тут же унёсся порывом ветра в сторону забора.

- Понимаю, Лан. Ещё как понимаю, - тихо, с горькой усмешкой ответила она, затягиваясь. - Черкас - эгоист. Он привык, что весь мир крутится вокруг него и его понятий. Если он считает кого-то своей собственностью - будь то ты или статус лидера на районе - он зубами вцепится и всех вокруг сожрёт. Он для тебя сейчас каменная стена, спору нет, ты за ним как в танке. Но для остальных эта стена часто становится надгробной плитой. Егор ведь до сих пор его братом считает, несмотря на всё это дерьмо. В больнице лежал, еле разговаривал, а про Илью ни одного плохого слова не сказал. Пацанская преданность, чтоб её...

- Вот это меня и бесит больше всего! - я со злостью пнула какой-то мелкий камушек, и он с сухим стуком отлетел в сторону железных ворот. - Почему Илья не может этого оценить? Почему он видит врагов там, где их нет?

Мы постояли в тишине ещё пару минут. Лиса молча курила, а я пыталась унять внутреннюю дрожь. Мой сумбурный рассказ, в котором смешались и запертая вонючая комната, и несправедливость по отношению к Егору, словно немного освободил место внутри, но глобальная тревога никуда не исчезла. Она просто затаилась, ожидая вечера.

- Так, ладно, подруга, - Лиса бросила окурок на землю и тщательно раздавила его подошвой кроссовка. - Давай вытирай сопли. Сейчас мы возвращаемся в гараж. Там Богдан сидит, у него есть какая-то инфа по поводу того ублюдка, который тебя изнасиловал. Нам нужно держаться вместе и не показывать пацанам, что мы расклеились. Особенно Илье. Если он заметит, что ты из-за Егора так сильно убиваешься, у него опять планку сорвёт, и тогда завтрашняя выписка превратится в новую потасовку. Поняла меня?

Я с трудом сглотнула стоящий в горле ком, натянула на лицо привычную, сильную маску уличной девчонки и уверенно кивнула:

- Поняла. Пошли.

Мы развернулись и быстрым шагом направились обратно по узкому проходу между гаражами, возвращаясь к гаражу Черкаса, где за приоткрытыми железными воротами нас уже ждала суровая и неизбежная реальность Левого берега.

Дойдя до нашего гаража, я толкнула тяжёлую створку ворот и зашла первая, а следом за мной сразу же проскользнула Лиса. Внутри гаража обстановка немного разрядилась: дневной свет из дверного проёма крупными полосами ложился на бетонный пол. Шагнув вглубь, я увидела Илью. Он стоял к нам спиной у верстака, о чём-то увлечённо разговаривая с Богданом, и одновременно с этим громко, искренне смеялся. Этот его редкий, непринуждённый смех на секунду заставил меня замереть - так странно было видеть его весёлым после всего ночного напряжения.

Мы с Лисой молча прошли к старому дивану и сели на него рядом, утопая в потрёпанных пружинах. Я откинулась на спинку, чувствуя, как после тяжёлого разговора на улице на душе действительно стало немного легче. Весь тот липкий груз страха и недопонимания, конечно, не спал полностью, но хотя бы перестал так сильно давить на плечи.

Однако даже не дав мне времени толком обдумать всё и окончательно прийти в себя, парни резко оборвали свой разговор. Илья с Богданом синхронно развернулись и уверенно подошли к нам. Богдан вальяжно устроился на стоявшем напротив деревянном стуле, по-хозяйски закинув ногу на ногу и опёршись локтем о колено. Илья сел рядом с ним на край низкого столика, уперев ладони в колени и уставившись на нас обеих внимательным, сканирующим взглядом, словно пытался по нашим лицам прочесть, о чём мы шептались на улице.

Затянувшуюся тишину гаража прервал Илья. Он слегка повёл плечом, перевёл фокус на мою подругу и хрипло произнёс:

- Ну шо там, Лиска, с Егором? Рассказывай, - сказал он, кинув на неё короткий, внешне абсолютно спокойный взгляд.

В ту же секунду, как она это услышала, я боковым зрением заметила, как Лиса резко изменилась в лице. Подруга с такой силой сжала кулак, что её ногти буквально впились в ладони, а костяшки мгновенно побелели. Я кожей почувствовала, как внутри неё вспыхнула ярость. Она с ужасом и злостью вспомнила ту страшную картину, когда Илья в ярости до полусмерти избил Егора здесь же, на районе, а сейчас сидит с таким невозмутимым видом и буднично спрашивает, как у того дела.

Понимая, что Лиса сейчас может сорваться на крик и всё испортить, я быстро и незаметно положила свою руку поверх её сжатого кулака, слегка сжав её пальцы и ободряюще кивнув, призывая к спокойствию. Лиса бросила на меня быстрый взгляд, шумно выдохнула через нос, а затем горько, издевательски усмехнулась. Она резко повернулась всем корпусом к Илье и выдала со всей своей фирменной пацанской дерзостью:

- Ой, ну даже не знаю, Черкас... Давай я тоже сейчас встану, возьму монтировку, ебану тебя со всей дури башкой об железный гараж, а потом, когда ты будешь лежать в луже крови, как ни в чём не бывало спрошу: «Ой, Илюшенька, ну как у тебя там состояние, братан?» Как тебе идея, проведём практику прямо сейчас? - спросила она, нарочно цепляя его за живое, беся и пытаясь вызвать его ответный гнев.

Услышав этот опасный выпад, я внутренне сжалась и чуть-чуть ущипнула Лису за палец, умоляюще глядя на неё, чтобы она сбавила обороты. Подруга лишь коротко мазнула по мне упрямым взглядом, но промолчала.

Я испуганно перевела глаза на Илью, ожидая взрыва, но, к моему удивлению, Черкас сдержался. Услышав её резкие слова, он лишь демонстративно закатил глаза, с тяжёлым вздохом провёл широкой ладонью по своим растрёпанным тёмным волосам и недовольно буркнул:

- Слышь, хорош, не нуди давай. Нормально рассказывай, чё врачи говорят.

Лиса сделала глубокую затяжку, хотя сигареты в руках не было - просто нервный жест - и уже более серьёзным, но всё ещё ледяным тоном ответила:

- Ну, короче. Сегодня вечером или, в крайнем случае, завтра утром его могут выписать из больницы. Но выпишут строго под надзор родителей, потому что травма головы довольно серьёзная, там открытая рана, сотрясение тяжёлое. Ему вообще шевелиться лишний раз нельзя. Так что, Черкас...

На этих словах Лиса внезапно резко встала с дивана. Внутри меня всё похолодело, сердце ушло в пятки, и я уже мысленно подготовилась к самому худшему сценарию - драке или новому скандалу. Но подруга решительно сделала два шага вперёд, подошла вплотную к сидящему Илье и, чуть наклонив голову вниз, заглянула ему прямо в глаза. Лиса заговорила тихим, но звенящим от железной решимости голосом, цедя слова прямо ему в лицо:

- Не дай бог... я тебя увижу рядом с ним в ближайшие недели. Я тебе, сука, твои патлы длинные повырываю с корнями, понял меня? Ты у меня вообще забудешь, зачем на этот свет родился и как тебя зовут. Понял, нет?

После этих слов, оставивших в гараже гробовую, звенящую тишину, Лиса резко отступила назад и встала прямо посреди бокса. Она вызывающе поставила руки на пояс, переводя дух и по очереди обводя всех нас суровым взглядом, показывая, что шутить она не собирается. Илья сидел неподвижно, лишь желваки на его челюсти пару раз дёрнулись от её угроз, но он промолчал, принимая её право на эту злость.

Выдержав гроссмейстерскую паузу, Лиса наконец перевела взгляд на молчавшего Богдана. Её голос мгновенно сменился на деловой и сосредоточенный:

- Ну давай, Бодя, теперь твоя очередь. Рассказывай, что ты там за эти дни разведал про отчима Ланы и про то, что вообще произошло в ту ночь, когда всё завертелось. Мы слушаем.

Услышав и осознав, о чём именно сейчас говорит Лиса, я почувствовала, как по моей коже мгновенно пробежали ледяные мурашки. Страх и лавина кошмарных воспоминаний о пережитом ужасе с новой силой захлестнули сознание. Перед глазами на секунду всё поплыло, голова жутко закружилась, а к горлу подступила уже знакомая тошнота. Картинки той роковой ночи, лицо отчима, его липкие угрозы - всё это тяжёлым камнем легло на грудь. Но я стиснула зубы и заставила себя сидеть ровно, приготовившись слушать Богдана.

В это время Илья, который сидел напротив и не сводил с меня глаз, моментально заметил, что мне стало не по себе от одного упоминания этой темы. Его взгляд помрачнел. Он резко поднялся со своего места, сделал два широких шага к дивану и сел рядом со мной - прямо на то место, где только что сидела Лиса. Черкас уверенно закинул свою тяжёлую, тёплую руку мне на плечо, крепко сжав его ладонью, словно пытаясь своей силой заземлить меня и защитить от этих воспоминаний. Почувствовав его надёжную опору, я чуть откинулась назад, опираясь на его руку, и прикрыла глаза, внутренне настраиваясь на то, что сейчас скажет Богдан.

Богдан сидел на стуле, внимательно наблюдая за нами, а затем прочистил горло и начал говорить своим низким, слегка хриплым голосом:

- В общем, вчера, когда я ходил по району, высматривал, чё да как, я случайно увидел твоего папашку, - с этими словами Бодя выразительно указал взглядом на Илью.

Илья, услышав упоминание своего отца, лишь горько и презрительно ухмыльнулся, но прерывать друга не стал, продолжая молча слушать, только его пальцы на моём плече сжались чуть сильнее.

- Но прикол в том, что он был не один, - продолжил Богдан, криво усмехаясь. - С ним там понтовалась какая-то новая чёрная тёлка. Крашеная, фифа такая ухоженная. Ходили, короче, под ручку по центру, ворковали... Ну, пацаны, у меня аж скулы сводило, хоть стой, хоть падай от тошноты со всей этой картины. Седина в бороду, бес в ребро, классика.

Богдан сделал небольшую паузу, переведя дух, а после продолжил, активно жестикулируя:

- Я их увидел уже тогда, когда мы с Лиской разошлись после больницы. Она пошла к себе домой, а я решил ещё пару кругов по улицам сделать, пробить обстановку. Ну и наткнулся на эту сладкую парочку.

Богдан замолчал, пристально следя за выражением лица Ильи, пытаясь угадать его реакцию. Мне в этот момент было даже чисто физически страшно повернуться в сторону Черкаса - я боялась увидеть в его глазах очередной приступ ярости. Но вместо криков со стороны Ильи раздался лишь тихий, абсолютно равнодушный и холодный смешок.

- Да я вообще не удивлён, - хмуро бросил Илья, качнув головой. - Я же вчера, когда припёрся домой с Ромкой, его там не было, хата пустая стояла. А Снежка, сейчас сто процентов где-то в другом месте шастает, ей вообще на всё насрать, кроме своих гулянок. Так что у них там семейная идиллия, каждый сам по себе.

Илья закончил говорить, и в гараже снова повисла тяжёлая пауза. Богдан медленно встал со стула, согласно кивнул ему, засунул руки в карманы и начал ходить из стороны в сторону по бетонному полу гаража, рассуждая вслух:

- Слушай, Черкас. Вот даже если твой папашка работает в ментовке и считает себя бессмертным, у нас есть один верный вариант. Мы можем сесть, подпрячь пацанов и собрать на него и на всё его окружение целое досье. Конкретные доказательства того, что прямо у них под носом, в его же собственном участке работает самый настоящий пидофил. Мразь, которая распускает руки и трогает молодых, несовершеннолетних девок. А Лана, - Богдан на секунду остановился и посмотрел на меня серьёзным, сочувствующим взглядом, - Лана всему этому прямая свидетельница и главная жертва. Если мы грамотно подкинем эти факты повыше, его с позором выкинут с работы, со всеми его связями, и он останется вообще ни с чем. Полный ноль.

Богдан остановился посреди гаража, ожидая одобрения. Я прислушалась к его словам, и внутри забрезжила слабая надежда на то, что этого ублюдка можно наказать по закону. Но тут я услышала тихий голос Ильи, от которого по спине снова пробежал ощутимый холодок:

- План, конечно, хороший, Бодя... - протянул Черкас. В его голосе прозвучала какая-то дикая, горькая и одновременно злобная уличная усмешка, от которой у меня буквально зашевелились волосы на затылке. - План хороший, но мне лично нравится совершенно другой. Более надёжный и быстрый.

Я не успела обдумать, что именно Илья имеет в виду под «другим планом», потому что Богдан резко прервал мои мысли. Он повернулся ко мне, опёрся руками о край стола и в упор спросил:

- Лана, этот пидор ведь кидал тебе какие-то конкретные угрозы, да? Перед тем, как это случилось? Что конкретно он говорил?

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как Лиса и пацаны выжидающе смотрят на меня. Голос слегка задрожал, но я заставила себя сказать правду:

- Да... Он угрожал. Он прямым текстом сказал, что если я хоть кому-то пискну о том, что случилось в той заброшке, если открою рот - он лично найдёт и убьёт Лису. И тебя, Илья, тоже пообещал закопать. Сказал, что у него хватит связей, чтобы обставить всё как несчастный случай, и ему за это ничего не будет.

Услышав это, Богдан помрачнел ещё сильнее. Он тяжело, понимающе кивнул мне, подтверждая свои худшие опасения. А Илья, продолжая крепко сжимать моё плечо, заговорил дальше, возвращаясь к событиям той кошмарной ночи:

- Вот поэтому, как только Лиса пришла в гараж и сказала, что ты пропала и не выходишь на связь, мы в ту же секунду бросились искать тебя по всему району. Мы на уши подняли всех, кого могли. С нами в ту ночь был ещё Егор... Помнишь, Лис? Вот в том дачном посёлке, где вы с Лиской умудрились поссориться из-за какой-то херни, я решил разделиться. Я пошёл прочёсывать местность вместе с Лисой, а Егора я отправил в одиночку, чтобы он прочесал другой посёлок, который находился поблизости, через дорогу.

Илья перевёл дыхание, его лицо сделалось максимально сосредоточенным:

- И вот примерно в то время, когда мы с Лисой дошли до тех старых заброшек у леса, мы наткнулись на Егора. Он бежал навстречу и рассказывал, что наткнулся на какую-то местную женщину, свидетельницу. Она ему со страху выложила, что видела, как тот самый пидор - мой отчим - прямо у дороги усыпил Лану чем-то, какой-то тряпкой с химией, и она мгновенно вырубилась, после чего он закинул её.

Илья закончил свой рассказ, продолжая удерживать меня за плечо, а я сидела, нахмурившись, и чувствовала, как внутри меня нарастает самый настоящий шок. Вся эта картина наконец-то начала складываться в моей голове, и от осознания того, сколько людей пострадало и сколько сил было брошено на мои поиски, мне стало по-настоящему жутко.

Богдан, выслушав Илью, задумчиво почесал подбородок, прошёлся рукой по лицу и тихо произнёс:

- Да уж, дела... Дай бог, конечно, чтобы Егора сегодня или завтра реально выписали из этой больницы. И очень надеюсь, Илюх, что у него от этого удара по башке память не отшибло, и он сможет точно вспомнить, где именно видел ту бабу и как она выглядела. Она - наш главный козырь против этой суки.

Богдан замолчал, и в гараже снова воцарилась тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая только далёким гулом редких машин, проезжающих по трассе где-то за пределами кооператива. Каждый из нас переваривал услышанное. Мысли в моей голове крутились с бешеной скоростью, сменяя друг друга, как в безумном калейдоскопе. Образ той неизвестной женщины-свидетельницы, о которой говорил Егор, теперь казался единственной соломинкой, за которую мы могли ухватиться, чтобы навсегда прекратить этот кошмар и засадить отчима за решётку.

​Лиса, всё это время стоявшая посреди гаража с руками на поясе, медленно подошла к верстаку, оперлась о него спиной и тяжело вздохнула. Её упрямый, бунтарский взгляд стал на удивление серьёзным и даже каким-то взрослым.

​- Значит, план такой, - заговорила она, переводя взгляд с Богдана на Илью. - Ждём, пока Егор окажется дома. И Лана сама к нему сходит, аккуратно, без лишнего шума и ваших предъяв. Нам нужно, чтобы он вспомнил каждую деталь про ту бабу из посёлка. Имя, лицо, во что была одета - вообще всё. Если этот ублюдок в погонах действительно начнёт копать под нас или попытается снова сунуться к Лане, эта женщина станет нашей главной защитой. Менты, может, на пацанов с Левого берега и положат болт, но от официальных показаний свидетеля им так просто не откреститься.

​Илья, сидевший рядом со мной, никак не прокомментировал её слова. Его ладонь всё так же крепко и надёжно сжимала моё плечо, но я чувствовала, как под этой напускной неподвижностью буквально вибрирует глухая, опасная ярость. Он смотрел куда-то в пол, и по тому, как опасно сузились его тёмные глаза, я понимала: никакой легальный план с бумажками и досье его до конца не устраивал. Черкас привык решать проблемы силой, по-уличному, так, чтобы враг больше никогда не смог подняться. И мысль о том, что этот пидор угрожал его девчонке и его пацанам, явно жгла его изнутри сильнее любого огня.

​- Илья... - тихо, едва слышно позвала я его, чуть повернув голову в его сторону. - Пожалуйста, не надо. Давай сделаем так, как говорит Богдан. С досье, со свидетелями... Не надо устраивать самосуд, ты же сам подставишься.

​Черкас медленно перевёл на меня свой тяжёлый, потемневший взгляд. На мгновение его жёсткое лицо смягчилось, а ухмылка, которая обычно бесила меня, сейчас вышла какой-то усталой и грустной. Он слегка потрепал меня по плечу, успокаивая.

​- Расслабься, контролёша, - негромко, с привычной хрипотцой ответил он. - Никто никуда без башки не полетит. Разберёмся. Сначала Егора встретим, а там видно будет.

Богдан тяжело вздохнул, медленно поднялся со своего деревянного стула и сделал пару шагов к верстаку. Он наклонился, забрал оттуда свою тёмную олимпийку, которую до этого небрежно скинул на край стола, и привычным, размашистым движением набросил её на плечи. Продев руки в рукава, он потянул вверх замок, застёгивая её до самого подбородка, словно отгораживаясь от прохладного уличного воздуха, который то и дело проникал в открытые ворота. Но уходить он, как оказалось, не собирался. Закончив со шмотками, Бодя развернулся и сел обратно на свой стул, снова вальяжно закинув ногу на ногу и приготовившись к долгому ожиданию.

В таком странном, подвешенном, но по-своему уютном темпе мы просидели в гараже ровно два часа. Время тянулось медленно, как густая смола, но мы изо всех сил старались не поддаваться гнетущей тишине и страху перед будущим. Мы с Лисой и Богданом без умолку разговаривали, перескакивая с одной темы на другую, бурно общались, вспоминая старые уличные приколы, и всячески поддерживали эту хрупкую беседу. Мы искренне, громко смеялись над какими-то глупостями, иногда затихали и успокаивали друг друга, когда разговоры снова уходили в сторону больницы и отчима. Мы пытались держаться на плаву.

Все, кроме Ильи.

Он сидел рядом со мной абсолютно молча. За все эти долгие два часа из его приоткрытых губ не вылетело ни единого звука. Он даже не пытался разговаривать с нами, полностью отрезав себя от компании. Я заметила эту его странную, пугающую отстранённость ещё очень давно, в самом начале нашего сидения, но до последнего момента просто не хотела его тревожить. Я наивно думала, что он, может, просто глубоко задумался о словах Богдана, прокручивает в голове план мести или переживает из-за Егора.

Но время шло, а его глухая, ледяная изоляция не прекращалась. Окружающий воздух в гараже словно стал гуще. Когда его молчание начало уже физически душить меня, давить на грудную клетку и вызывать панику, я не выдержала. Наплевав на весёлый лепет Лисы, я медленно обернулась к нему всем корпусом.

Я в упор смотрела на его резкий, словно высеченный из камня профиль. Илья сидел неподвижно, уставившись мёртвым, невидящим взглядом в одну точку на противоположной стене, где висели ржавые ключи. Он даже не смотрел в мою сторону, будто меня вообще не существовало в этой комнате. Его челюсть была так сильно сжата, что на щеках ходили острые желваки.

- Илья... - позвала я его тихо, почти шёпотом, пока Лиса на заднем фоне о чём-то оживленно общалась с Богданом, жестикулируя руками.

Ответа не последовало. От него я так же не услышала ровным счётом ничего. Он продолжал упорно молчать, тотально игнорируя моё присутствие, будто делал это специально, чтобы наказать меня за что-то или просто выставить между нами глухую стену.

Внутри меня против воли начала закипать горькая, обидная злость, смешанная с нарастающей тревогой. Зачем он это делает? Что за детские причуды посреди этого кошмара?

- Илья! - опять позвала я его, но уже громче, и резко дёрнула его рукой за край плотного бордового худи, пытаясь силой вырвать из этого транса.

«Да что я, блять, опять сделала не так?!» - бешеной вспышкой пронеслось в моей голове.

Реакция Ильи последовала незамедлительно, и она была пугающе резкой. Уже через секунду, словно от моего прикосновения его ударило током, он резко встал на ноги, едва не опрокинув столик. Не говоря ни слова, он грубо схватил свою куртку с дивана и начал быстро, нервно надевать её на себя, с силой продевая руки в рукава.

- Илья, ты куда? - испуганно спросила я, мгновенно встав с дивана вместе с ним. Моё сердце заколотилось где-то в районе горла.

А он продолжал молчать. Илья застёгивал куртку, полностью отвернувшись от меня, и всем своим видом делал вид, будто меня здесь вообще не существовало, будто я была пустым местом, прозрачным воздухом.

Лиса, заметив это внезапное резкое движение и воцарившуюся между нами ледяную бурю, тоже моментально поднялась с дивана. Вся её весёлость слетела в один миг. Она быстро подошла к нам, переводя встревоженный взгляд с моей бледной физиономии на затылок Черкаса.

- Так, я не поняла. Что случилось? Черкас, ты куда подорвался? - резко спросила она, хмуря брови.

Я горько, издевательски усмехнулась, чувствуя, как к глазам подступают злые слёзы от такого демонстративного игнора, и с ядовитой иронией громко произнесла, глядя Илье в спину:

- Да ничего не случилось, Лис. Просто кое-кто, кажется, внезапно проглотил свой язык и теперь чисто физически не в состоянии ответить на один тупой, элементарный вопрос!

Поняв с первого слова, про кого именно идёт речь и в чьё руководство летит этот камень, Лиса нахмурилась ещё сильнее и обернулась к Илье. Но Черкас даже бровью не повёл на мою шпильку. Он целенаправленно, тяжёлым шагом подошёл к Богдану, который всё ещё сидел на стуле, наклонился к нему и что-то очень быстро, глухо шепнул ему прямо на ухо.

Я пристально следила за лицом Богдана. Тот, услышав короткую фразу Ильи, в ту же секунду весь подобрался и дико напрягся. Его глаза округлились, он бросил быстрый, тяжёлый взгляд на выход, но ничего спрашивать не стал - суровая уличная дисциплина работала безотказно. Бодя молча, очень быстро встал со своего стула.

В то время как Илья, даже не развернувшись, чтобы бросить на меня хотя бы прощальный взгляд, уже быстрыми, размашистыми шагами пошёл прямо к выходу из гаража. Богдан тенью следовал за ним, на ходу поправляя манжеты олимпийки.

Встав в глубокий, шоковый ступор посреди полутёмного гаража, я опустила руки вдоль тела. Земля буквально уходила из-под ног. Мой мозг отказывался обрабатывать информацию. Я вообще не понимала, что сейчас происходило, чёрт возьми! За всё то время, пока он молчал, я строила в голове миллионы версий, я даже и слова не успела вставить, не успела потребовать объяснений... как тяжёлая фигура Ильи в куртке пересекла порог.

Они оба стремительно вышли из гаража наружу. Навесной замок на приоткрытой двери гаража глухо звякнул, оставляя нас с Лисой в абсолютной, звенящей тишине. Одних. Отрезанных от их тайн Левого берега.

Оставшись в кромешной, звенящей тишине опустевшего бокса, я почувствовала, как остатки моего хвалёного самообладания окончательно рушатся, погребая меня под обломками собственной беспомощности. Воздух в гараже, до этого момента казавшийся просто прохладным, теперь словно превратился в тяжёлый, удушливый свинец, который невозможно было вдохнуть. Внутри всё горело от жгучей, несправедливой обиды и непонимания.

Не выдержав этого давящего одиночества, я громко, в голос, раздражённо издала один протяжный, надрывный стон, в который вложила всю скопившуюся за эти бесконечные часы злость. Силы мгновенно покинули тело. Я бессильно опустилась обратно на протёртые пружины старого дивана и с силой прижала обе ладони к лицу, утыкаясь в них носом, словно пытаясь физически спрятаться от этой суровой, бьющей наотмашь реальности. Капли ледяной воды, которой я совсем недавно умывалась дома у Черкаса, казалось, всё ещё жгли кожу, но теперь к ним примешивался жар подступающей истерики.

- Господи, сука, нахуй... - тихо, срываясь на хрип, прошептала я прямо в свои ладони, чувствуя, как голос предательски дрожит. - Нахуй я вообще сюда приехала? Зачем я в это всё полезла?..

Услышав мой надломленный, полный отчаяния шёпот, Лиса не стала стоять в стороне. Я почувствовала её быстрые, тяжёлые шаги по бетонному полу. Через секунду матрас дивана слегка прогнулся рядом со мной, и подруга осторожно, но крепко положила свою тёплую ладонь мне на спину, между лопаток. Она начала медленно, успокаивающе поглаживать меня круговыми движениями, пытаясь вернуть мне хотя бы иллюзию контроля, но этот жест сочувствия, наоборот, сорвал последнюю плотину.

Я не останавливалась. Слова сами, беспорядочным, паническим потоком рвались наружу, и я продолжала говорить, едва не задыхаясь от собственной беспомощности:

- Я не понимаю, Лис... Я просто, блять, вообще не понимаю, что с ним происходит! Что у него в голове творится? Почему он так относится ко мне? За что он со мной так поступает?! У него же вечно эти качели ебучие... В один день он нормальный. Заботливый, нежный, шмотки свои даёт, обнимает так, что дышать трудно, заставляет поверить, что всё будет хорошо и я в безопасности. Поведение идеальное, настроение супер. А на следующий день - просто пиздец! Ледяная стена, глухой игнор, уходит посреди разговора с Богданом, будто меня тут вообще нет, будто я пустое место! Ну что это такое, Лис?! Разве так можно?!

Я устало, судорожно выдохнула, чувствуя, как лёгкие буквально сводит спазмом, и наконец с силой убрала ладони от лица. Глаза дико жгло от дневного света, бившего из открытых ворот. Я повернула голову и уставилась на Лису, ища в её лице хоть какие-то ответы, хоть какое-то логичное объяснение этому сумасшествию.

Подруга слушала меня молча. Её лицо, обычно такое живое, дерзкое и подвижное, сейчас казалось пугающе спокойным и сосредоточенным. Она не перебивала мой сумбурный монолог, позволяя мне выплеснуть всю эту ядовитую желчь до конца. Но когда я замолчала, судорожно хватая ртом воздух, Лиса заглянула мне прямо в душу своими умными, всезнающими уличными глазами.

Она выдержала паузу, словно взвешивая, стоит ли добивать меня этой правдой прямо сейчас, а затем тихо, без капли жалости или сомнения, произнесла всего лишь одно-единственное слово:

- Наркота.

Это короткое, хлёсткое слово ударило меня по ушам сильнее, чем если бы в гараже прямо сейчас выстрелили из пистолета. Я замерла, чувствуя, как сердце на долю секунды просто перестало биться, а затем пустилось вскачь с утроенной силой. Внутри всё похолодело. Я отчётливо ощутила, как горячие, крупные слёзы начали стремительно заполнять глаза, размывая контуры старых канистр и верстака напротив.

- Нет... - судорожно выдохнула я, и моя голова сама собой начала отрицательно качаться из стороны в сторону. - Нет, Лис, ты гонишь... Это не так. Он принимает да, но его можно остановить...

Я отказывалась, дико, до умопомрачения отказывалась в это верить. Но Лиса не собиралась отступать. Видя мою реакцию, она лишь сильнее сжала ладонь на моей спине, заставляя слушать, и продолжила говорить - теперь её голос звучал жёстко, с той самой горькой уличной мудростью девчонки, которая видела на Левом берегу слишком много сломанных судеб:

- А чё ты головой мотаешь, Лан? Глаза открой. Я же предупреждала тебя. Я, блять, сколько раз тебе говорила, ещё когда ты только начинала на него заглядываться? Предупреждала тебя, просила подумать тысячу раз, с кем ты вообще связываешься, в какую компанию лезешь! Черкас - не просто сложный мальчик с района. Ты видела его приходы? Эти его вечные мигрени, таблетки горстями на тумбочке, от которых он отключается на полдня и дрыхнет до трёх часов? А эти резкие смены настроения, когда из заботливого пацана он за секунду превращается в дикого зверя, который готов Егору башку проломить? Это чистая химия, Лан. И результаты от этого всего будут соответствующие. Дальше будет только хуже, он тебя сожрёт и не заметит.

Слыша эти безжалостные, бьющие прямо под дых слова, я продолжала ожесточённо, упрямо качать головой. Я закрывала глаза, затыкала уши внутренним голосом, напрочь отказываясь впускать эту информацию в свой мозг. Мне было больно, физически больно это слышать. Я не хотела, просто панически не хотела верить в то, что парень, который сегодня утром так мирно спал рядом со мной, укутавшись в одеяло, может быть таким безумным по словам подруги.

Но в то же время... где-то там, в самых глубоких, тёмных закоулках моего подсознания, страшная и трезвая мысль тихо шептала, что Лиса в какой-то степени абсолютно права. Перед глазами сами собой всплывали детали: те самые упаковки лекарств без названий у него на столе, запертая комната со странным запахом гнили, его пустые, потемневшие до черноты зрачки в моменты ярости, его глухое молчание, длящееся часами. Всё сходилось в один сплошной, кошмарный пазл, от которого хотелось кричать.

- Лис, хватит... пожалуйста, - едва слышным, надломленным шёпотом прошептала я, чувствуя, как первая горячая слеза наконец прорезала дорожку по моей бледной щеке.

Я сжала кулаки так, что ногти вонзились в кожу, чувствуя, как к глазам всё сильнее и сильнее подбираются новые, удушливые слёзы, готовые превратиться в полноценную, неконтролируемую истерику. Мне просто хотелось, чтобы этот день закончился, чтобы Лиса замолчала, а Илья вернулся и сказал, что всё это - просто глупая, дурацкая шутка.

В таком тягучем, липком темпе мы сидели в гараже, кажется, целую вечность. Я совершенно потеряла счёт времени: минуты растягивались, как жевательная резинка, часы слились в один сплошной мутный поток. Я не знала, который сейчас час - день давно сменился сумерками, а сумерки, судя по всему, плавно перетекали в непроглядную, зловещую ночь. Голова кружилась до тошноты, а тяжёлый, въедливый запах прогорклого машинного масла, сырого бетона и бензина, который раньше казался привычным, теперь душил меня, вызывая спазмы в желудке.

В глазах всё плыло. От страха, от накрывающего удушья и бесконечных слёз, которые, казалось, вымыли из меня всю влагу, зрение стало расфокусированным. Мои глаза наверняка были красными - не то от ярости, не то от животного ужаса, не то от простого человеческого горя, - всё это смешалось в одну невыносимую, удушающую кашу. Мне было всё равно, как я выгляжу, мне хотелось лишь одного: чтобы это давление в груди наконец отпустило.

Лиса сидела рядом, на самом краю дивана. Она больше не пыталась меня утешать, не гладила по спине - она просто присутствовала, как молчаливый страж моего падения в бездну. Мы не разговаривали. Лиса время от времени доставала пачку, щёлкала зажигалкой, и огонёк на секунду выхватывал из темноты её осунувшееся, бледное лицо. Она глубоко затягивалась, выпуская едкий сизый дым, который медленно растворялся в затхлом воздухе гаража. В её глазах, обычно таких дерзких, теперь тоже стояла какая-то мутная, пустая дымка.

Мы обе не знали, что случилось. Где сейчас Илья? Где Богдан? Куда их понесло в такую рань - или уже позднюю ночь? Вопросы пульсировали в висках, но ответы были страшными. Мысленно мы обе понимали: то, что они задумали, ничем хорошим не закончится. Эта тишина была предвестником чего-то разрушительного.

Я то и дело, повинуясь какому-то болезненному импульсу, поворачивала голову к маленькому, запыленному окну под потолком. Там, снаружи, была лишь непроглядная, почти осязаемая темнота. Ни звёзд, ни огней города - только мрак, который словно просачивался сквозь щели, медленно заполняя собой пространство нашего убежища. Каждый раз, глядя в это «окно», я осознавала, что мы сидим здесь уже очень, очень долго.

Безысходность, холодная и колючая, как лёд, медленно убивала меня изнутри. Я чувствовала себя пойманным зверьком, который забился в угол и ждёт, когда за ним придут. Я не могла сделать ровным счётом ничего: ни позвонить, ни уйти, ни даже просто нормально дышать. Вся моя жизнь, все мои планы, все надежды - всё это сейчас сжалось до размеров этого проклятого бетонного гаража.

Где-то глубоко внутри меня, под слоями паники, пульсировала одна-единственная, самая страшная мысль: это конец. Понимание того, что скоро наступит развязка, было пугающе чётким. Я знала, что всё, что произойдёт после того, как ворота снова откроются, необратимо изменит нас всех.

Я сильнее прижала колени к груди, пытаясь унять дрожь, пронизывающую всё тело. Лиса снова выдохнула облако дыма, и этот звук в тишине прозвучал как выстрел. Мы обе ждали. Мы обе боялись. И эта тишина, казалось, становилась всё громче и громче, превращаясь в гул, от которого лопались барабанные перепонки.

- Лис... - мой голос прозвучал как сухой треск веток, - ты думаешь, они вернутся?

Лиса медленно повернула ко мне голову. В тусклом свете сигаретного огонька её лицо казалось высеченным из камня. Она не ответила сразу, только долго смотрела на меня, а потом едва заметно, почти незаметно, качнула головой. Этот жест - «не знаю» - был страшнее любого «нет».

Я снова отвернулась к окну, уставившись в бесконечную черноту, и закрыла глаза, чувствуя, как слёзы снова обжигают веки. В этот момент я впервые за всё время поняла, что у меня больше нет сил сопротивляться судьбе. Я просто сидела, ждала и слушала, как где-то вдалеке, в самом сердце ночи, рождается тот самый финал, которого я так боялась.

Время словно застыло, превратившись в густой, вязкий кисель, когда в тишине гаража внезапно раздалась короткая, резкая вибрация. Мой телефон, брошенный на диван, ожил, разрезая тьму ярким экраном. Я вздрогнула, как от удара током, и, прикрыв глаза от резкого света, потянулась к гаджету - единственным желанием было выключить его, спрятать подальше от этого мира, в котором я больше не хотела существовать. Но палец замер над экраном.
Знакомый аватар. Сообщение от Ильи.

- Илья... - выдохнула я, и в моём голосе, казалось, отразился весь тот ужас, что скопился внутри.

Лиса, до этого сидевшая в прострации, мгновенно подорвалась, словно её пружиной подбросило. Она в два счёта оказалась рядом со мной, впиваясь глазами в экран моего телефона. Я мельком глянула на время - 20:10. «Ничего себе...» - пронеслось в голове. Мы сидели здесь целую вечность.

Руки тряслись так сильно, что я едва попала по иконке чата. Сглотнув вязкий ком в горле, я открыла сообщение. Видео. Короткий файл, который начал мучительно медленно загружаться, пока моё сердце выбивало сумасшедший ритм прямо по рёбрам. Наконец, значок исчез, и я нажала на «play».

Сначала - пустота. Камера дрожала, картинка была тёмной, зернистой, с явными помехами, характерными для ночной съёмки. Слышалось тяжёлое, хриплое дыхание и звук шагов по битому кирпичу. Затем экран на секунду вспыхнул от луча фонарика. Свет метался по стенам, выхватывая куски обшарпанной штукатурки, торчащую арматуру и пыль, танцующую в луче. И тут фонарь замер.

Свет ударил прямо в центр комнаты. На старом, покосившемся стуле, посреди этого бетонного склепа, сидела фигура. Огромная, грузная, неподвижная. Человек был связан. Тело безвольно обмякло, голова завалена на грудь - казалось, он был без сознания, погружённый в глубокий, чёрный обморок.

Кто-то за камерой чуть повёл лучом фонаря, направляя его прямо в лицо сидящего. Я замерла, переставая дышать. К горлу подкатил ледяной ужас, от которого кожа покрылась мурашками, а конечности онемели. Я с трудом сдержала крик, впившись ногтями в диван.

Это был он. Отчим Ильи. Сука, это был он!

Я протёрла глаза, надеясь, что это галлюцинация, порождённая страхом, но лицо на экране не изменилось. Те же черты, та же постыдная, омерзительная харизма даже в беспамятстве. Лиса, сидевшая вплотную ко мне, вцепилась в моё плечо так, что я почувствовала её ногти.

- Лан... - её голос сорвался на хрип. - А это случайно не то самое место... где он тебя?

Она не договорила, но я поняла. Я впилась взглядом в кадр, стараясь рассмотреть детали интерьера за спиной пленника. Старая выщербленная колонна, кусок граффити на стене, пролом в полу... Да. Это была она. Та самая заброшка на окраине, где они нашли меня в ту ночь.

Мир вокруг меня поплыл. Глаза снова наполнились слезами, но я не могла отвести взгляд. Внезапно из динамика раздался голос. Он был спокойным, будничным, отчего внутри всё холодело ещё сильнее.

- А это тебе за то, что руки не умеешь держать при себе, - произнёс голос за кадром.

Илья. В его тоне не было ни алчности, ни пафоса, ни даже тени сожаления. Только ледяная, концентрированная ненависть. Злоба, которая копилась годами и теперь выплёскивалась наружу без остатка.

Фонарь осветил лицо отчима сильнее. Рот жертвы был плотно заклеен широким слоем серого строительного скотча. Руки и ноги намертво прикручены к спинке и ножкам стула толстой, жёсткой верёвкой. Он был в отключке, но Илья, судя по всему, был совсем рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки.

После этого человек, держащий камеру - вероятно, Богдан - развернулся и вышел из комнаты. Мы словно снова прошли через этот ад вместе с ним: та же лестница, те же тёмные коридоры, где эхом отдавались наши собственные шаги. Всё это всплывало в памяти с пугающей чёткостью, каждая ступенька, каждый запах смерти, который я тогда чувствовала.

Когда они вышли из заброшки на улицу, камера по инерции повернулась. На экране мелькнуло лицо Ильи. Оно было искажено такой гримасой, что мне стало не по себе - на нём не было абсолютно ничего человеческого. Ни капли жалости. Только холодный, расчётливый гнев.

Но тут я заметила деталь, от которой кровь в жилах остановилась окончательно: земля вокруг здания была тёмной, влажной, будто её совсем недавно перепахали, или... или залили чем-то горючим. Я присмотрелась, но Илья уже был в кадре, он стоял прямо сбоку заброшки, глядя на неё, как на гнилой зуб, который давно пора было вырвать.

Дальше всё происходило как в тумане. За кадром раздался чирк зажигалки - резкий, сухой звук, от которого у меня в ушах зазвенело. Маленький огонёк на секунду вырвал из темноты очертания рук, а затем...

Зажигалка полетела вниз.

Она описала дугу, коснулась сырой земли, и в ту же секунду - будто по команде - вспыхнула стена огня. Пламя, казалось, ожило, оно с жадностью вцепилось в стены заброшки. В глазах потемнело. Я не видела больше ничего, кроме этого беспощадного, пожирающего всё на своём пути света. Видео оборвалось, оставив нас с Лисой в мёртвой тишине гаража, посреди которой догорала моя жизнь.