Огонь, который не гаснет

Стоя в полном, абсолютном шоке и полнейшем непонимании того, как весь наш мир умудрился рухнуть всего за несколько минут, я едва дышала. Воздух в гараже казался густым, как клей. В этот самый момент, тяжело дыша и едва не выломав железную дверь, внутрь обратно забежал Рома. Его лицо было бледным, на лбу выступил холодный пот, а в глазах метался дикий, неприкрытый испуг. Он бегло осмотрел разгромленный гараж, перевёл взгляд на меня, затем на Лису и, тяжело сглотнув, выпалил на одном дыхании, отчаянно пытаясь взять ситуацию под контроль:

- Так, девчонки, слушайте меня сюда! Стойте тут, поняли? Из гаража ни ногой! Я сейчас догоню его... Я пойду с ним и попробую остановить его, пока он реально дров не наломал! Прикройте за мной дверь!

После этих слов он резко развернулся и пулей выбежал на улицу, скрываясь в серой пелене весеннего ливня. Тяжёлая металлическая дверь с глухим, эхоподобным грохотом захлопнулась, оставляя нас с Лисой в удушающем полумраке одних.

Паника, дремавшая до этого где-то на дне сознания, теперь полностью, безжалостно начала заглатывать меня с ног до головы. Это было похоже на то, как тебя накрывает ледяная штормовая волна - тело онемело, а в груди словно завязался тугой, болезненный узел. Стало невыносимо сложно дышать. В лёгких катастрофически не хватало кислорода, сердце колотилось где-то в горле, совершая бешеные, рваные удары. Откатывающее волнами бессилие подкосило мои колени. Не удержавшись на ногах, я буквально рухнула обратно на старый, продавленный диван, который Илья недавно в ярости отпихнул к стене.

Я судорожно запустила пальцы глубоко в свои волосы, с силой сжимая их у корней, словно это могло удержать мою раскалывающуюся от боли голову от окончательного взрыва. По лицу снова беззвучно потекли горячие слёзы, размывая остатки самообладания.

- Боже... Боже, зачем? Зачем я всё это здесь рассказала?.. - со слезами и хриплым, удушливым надрывом прошептала я в пустоту, качая головой. В моём голосе слышалась чистая, концентрированная паника, граничащая с безумием. - Он же сейчас реально убьёт его... Он ведь не шутит. Он пошёл и убьёт своего собственного отчима... Из-за меня... Из-за моей дурацкой правды...

Я была готова закричать от ужаса и вины, готовая провалиться сквозь землю, но внезапный, ледяной голос Лисы заставил меня мгновенно отвлечься от собственных рыданий.

- И правильно сделает, - жёстко, без тени сомнения отчеканила она. Каждое её слово прозвучало в тишине гаража как выстрел. - Здесь я с ним полностью согласна. Туда этому выродку и дорога.

Этот холодный, равнодушный тон заставил меня вздрогнуть. Я медленно подняла голову, убирая дрожащие ладони от лица, и уставилась на подругу. Мой затуманенный слезами взгляд сфокусировался на ней, и то, что я увидела, заставило меня похолодеть еще сильнее. Лиса стояла посреди этого хаоса, расправив плечи, а на её лице играло абсолютно самодовольное, пугающее выражение с кривой, торжествующей ухмылкой. В ней не было ни капли страха, который только что душил меня.

Внутренний протест вспыхнул во мне с новой силой. Наплевав на слабость, я резко вскочила с дивана и быстрыми, нервными шагами подошла к ней вплотную, тяжело дыша и глядя ей прямо в глаза.

- Что это, блять, значит, Лиса?! - спросила я, и мой голос сорвался на испуганный крик. - Ты вообще слышишь, что ты говоришь?! Он человека идёт резать!

Лиса лишь слегка наклонила голову набок, ни на секунду не теряя своего леденящего спокойствия, и посмотрела на меня сверху вниз, как на маленького, ничего не понимающего ребёнка.

- Лан, да пойми ты наконец, включи свою голову, - вкрадчиво, почти шёпотом произнесла она, и её ухмылка стала ещё шире. - Даже если он убьёт его, он сто процентов избежит полиции. Черкас выкрутится. Всегда выкручивался, и сейчас выкрутится. Я с ним учусь в одном классе уже целых семь лет, Лана. Семь лет я наблюдаю за этим психопатом. Он уже давно и в школе, и в ментовке стоит на официальном учёте, для него это пройденный этап.

Я непонимающе нахмурилась, чувствуя, как от этой информации у меня начинает кружиться голова.

- В школе его полиция поставила на учёт за его скотское поведение и вечные драки, - продолжала Лиса, плавно жестикулируя руками. - А в ментовке его... ирония судьбы, да? Его собственный отчим и поставил на учёт! Раскопал где-то, увидел своими глазами, что Илья не просто балуется, а реально продаёт наркоту. Ты, видимо, до сих пор не до конца поняла, кто такой этот твой Илья Черкас. Он - невидимка, Лан. Понимаешь? Призрак. Вот он есть рядом с нами, дышит, ломает мебель, а юридически его вроде как и нет. У него везде связи, завязки, он знает каждый тёмный угол в этом городе. Он сделает абсолютно всё, пойдёт по головам, нарушит любой закон, лишь бы избежать официального правосудия. И полиция его не поймает, поверь мне.

Она закончила свою тираду и демонстративно, с вызовом скрестила руки на груди, глядя на меня в упор. Услышав всё это, я почувствовала, как внутри меня вместо страха начинает закипать сильная, обжигающая злость на её это эгоистичное, абсолютно хладнокровное поведение. Пока парень, которого она называла своим, шёл совершать смертный грех, она стояла здесь и восхищалась его криминальным талантом.

- Что ты имеешь в виду? - спросила я, непонимающе подняв одну бровь и изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не дрожал от подступающей ярости. - Насчёт того, что в школе он стоит на учёте? За что конкретно?!

Лиса горько, издевательски усмехнулась, словно удивляясь моей святой наивности.

- О-о, ну ты даёшь, Лан. Ты будто в другом мире жила всё это время, - покачала она головой. - Да он в школе столько дерьма натворил, на три пожизненных хватит. Он много кого избивал, жестоко, до полусмерти. Если ты забыла, я же тебе сама лично по переписке рассказывала, какими слухами школа полнится! Он за пару месяцев избил абсолютно ни за что, просто под горячую руку, чуть ли не половину школы.

- Мальчишки от него по углам щемились. На переменах он, не стесняясь вообще никого - ни завучей, ни директора - сосётся со всеми девками подряд прямо у подоконников. Хамит учителям так, что они из кабинетов в слезах выбегают. Он не учится, Лана, он просто издевается над школьниками и над педагогическим составом, ловит от этого свой кайф. Дохуя раз в школу вызывали этого самого его отчима, и завучи их двоих отсчитывали, как последних собак, прямо в кабинете директора, пока Черкас сидел и ухмылялся им в лицо.

Каждое новое слово Лисы, каждая эта грязная подробность из прошлой жизни Ильи приводили меня в глубочайший, неописуемый шок. Мне казалось, что моя и без того расшатанная за последние дни психика прямо сейчас, на этом самом месте окончательно разрушится, разлетится на мелкие осколки, которые уже никогда не собрать воедино. Тот Илья, которого я знала - заботливый, пусть и грубый, защищающий меня - внезапно растворялся, уступая место настоящему монстру.

Но Лиса даже не думала останавливаться. Видя мою реакцию, она продолжила добивать меня фактами, и её голос звучал пугающе обыденно:

- А в ментовке он на особом счёту, потому что его не один раз ловили на горячем. Оперативные сводки по нему плачут. Его лично видели, как он передавал наркоту мелким, малолеткам из неблагополучных районов, подсаживал их на эту дрянь. Он бухает днями и ночами, пропадая в этих гаражах неделями, устраивает дебоши. Угрожал малолеткам расправой, если те долги за дозы не возвращали вовремя. И самое главное... - Лиса сделала небольшую паузу, и её глаза нехорошо блеснули. - Самое главное, Лан, он домогался до одной из девушек на какой-то из их притоновских вписок. Там чуть до уголовки не дошло, отчим еле замял дело через свои связи, чтобы сыночка в колонию не укатил. Вот такой он, твой защитник.

Она закончила говорить, оставив меня стоять посреди гаража с открытым от ужаса ртом. Лиса медленно, вальяжно прошла мимо меня, задев плечом, подошла к единственному уцелевшему стулу в углу и спокойно уселась на него. Она демонстративно скрестила ноги, откинулась на спинку, уставившись в закрытую дверь, и стала просто молча ждать, чем закончится эта кровавая баня на улице. По её лицу было понятно - ей абсолютно плевать, кто из них выживет в этой схватке. Она приняла правила этой безумной игры.

В сыром, разгромленном гараже мы просидели ровно час. Время словно превратилось в густую, вязкую смолу, которая тянулась бесконечно долго. Каждая минута этого проклятого ожидания казалась мне изощрённой пыткой. Внутри всё горело от непреходящего, удушающего страха. Я вздрагивала и буквально замирала, переставая дышать, от каждого малейшего шороха за тонкими железными дверями: будь то резкий порыв ветра, шуршание намокшего мусора на улице или глухой стук тяжёлых дождевых капель, без остановки бомбивших крышу.

Их не было слишком долго. Моё воображение, подпитанное ужасающими рассказами Лисы, то и дело рисовало страшные картинки: залитый кровью подъезд, сирены милицейских машин, Илья в наручниках с тем самым пустым, безумным взглядом огромных зрачков. От этих мыслей меня начинало физически тошнить, а пальцы, которыми я судорожно сжимала ткань джинсов, онемели и похолодели.

Но вот, когда надежда уже почти угасла, за дверями наконец-то раздался отчётливый, приближающийся шум. Сквозь глухую стену ливня до меня долетели до боли знакомые, хриплые маты. Илья. Это определённо был Илья. Судя по звукам, он шёл не один, а вместе с Ромой, и материл его всеми возможными и невозможными словами, на которые только был способен его воспалённый мозг. Черкас орал, срывая голос, выплёскивая на друга остатки своей ядовитой, нерастраченной ярости.

В ту же секунду железная дверь открылась с тяжёлым, оглушительным треском. Я мгновенно, как по команде, вскочила с продавленного дивана, едва не потеряв равновесие от резко подскочившего давления.

Первым в полумрак гаража буквально влетел Илья. Он был насквозь, до последней нитки мокрый от проливного дождя. Белая футболка полностью облепила его тело, и с неё градом, сплошными струями стекала грязная вода прямо на бетонный пол. Тёмные растрёпанные волосы были мокрыми, тяжёлыми прядями прилипли ко лбу и лезли в глаза. Рома, забежавший следом за ним, выглядел ничуть не лучше - его одежда потемнела от влаги и отяжелела, с козырька кепки капало, но, несмотря на собственный взъерошенный вид, он сразу же бросил на меня быстрый, понимающий взгляд. Ромыч едва заметно, ободряюще кивнул мне, давая чётко понять: всё нормально, Лана, криминала не случилось, я его удержал.

Илья же, даже не глядя в мою сторону, будто меня вообще не существовало в этой комнате, напролом прошёл мимо. Он с размаху тяжело рухнул на диван, шумно выдохнув, и широко раскинул в стороны длинные ноги в мокрых, потяжелевших джинсах. От него исходил ощутимый холод и стойкий запах сырости.

- Ну что там случилось, ребята? Где эта кончарлыга? - нарушила тишину Лиса. Она вальяжно встала со своего стула, скрестив руки на груди, и требовательно уставилась на парней, переводя взгляд с одного на другого.

Илья лениво, с каким-то натужным вздохом потёр пальцами переносицу, а затем резким движением руки убрал со лба мокрую чёлку. Только после этого он наконец-то соизволил кинуть на меня свой тяжёлый, всё ещё мутный взгляд.

- Представь себе, дома его не было, - хрипло, с глубокой, ядовитой досадой процедил Илья, криво усмехнувшись. - К великому сожалению. На работе, наверное, зависает, ублюдок. Или в каком-нибудь дешёвом отеле ебёт очередную шаболду.

Услышав эти слова, я почувствовала, как по моей коже мгновенно пробежали огромные мурашки, но одновременно с этим колоссальный, неподъёмный груз, который давил на меня последний час, сокрушительно упал с моей души. Слава богу... Господи, слава богу, что его не оказалсь дома, и Илья его не убил. Трагедии не произошло. Черкас не запятнал свои руки кровью, а значит, худший кошмар этого дня отступил. Я судорожно выдохнула, чувствуя, как колени снова начинают подкашиваться от пережитого облегчения.

В этот момент рядом со мной бесшумно встала Лиса. Она как-то слишком мягко, незаметно положила свою узкую, холодную ладонь мне на спину, слегка сжав пальцы, и с многозначительной, хитрой ухмылкой посмотрела на меня в упор. Я сначала даже не поняла, что именно она имеет в виду под этим странным, торжествующим взглядом. На секунду мне показалось, что она просто рада благополучному исходу, но её дальнейшие действия быстро расставили всё по своим местам.

Лиса демонстративно убрала руку с моей спины, уверенно подошла к дивану и резко схватила своё промокшее насквозь пальто. Накидывая его на плечи и попутно застегивая пуговицы, она заговорила громким, абсолютно спокойным голосом:

- Ладно, раз уж тут всё тихо... Я сейчас поеду к Егору в больницу. А то в первый раз у меня не получилось нормально увидеть его и поговорить из-за одного очень неуравновешенного человека.

Она сделала выразительную паузу и перевела свой колкий взгляд на Илью. Черкас, услышав этот выпад в свой адрес, лишь демонстративно, с глубоким раздражением закатил глаза и отвернулся к стене, не желая вступать в очередную перепалку.

- Так, ну я пошла, - как ни в чём не бывало продолжила Лиса, поправляя воротник. - Рома поедет со мной. Да, Ром? Проводишь меня до больницы?

Она повернула голову и выжидающе посмотрела на Рому. Тот, явно уставший от сегодняшних разборок и не желающий оставаться в одном помещении с грозовой тучей в лице Ильи, покорно кивнул ей в ответ.

И вот тогда до меня окончательно, с пугающей чёткостью дошло. Она опять делает это специально. Она снова хочет оставить нас с Ильёй наедине в этом полумраке, один на один с его не остывшей до конца яростью, его расширенными зрачками и моей страшной правдой, которая до сих пор невидимым ядом висела в воздухе гаража.

Уже у самой двери, когда Лиса застегнула пальто на пару верхних пуговиц, она на секунду обернулась. Посмотрев на меня, она хитро, заговорщически подмигнула, словно сделала мне какой-то невероятный подарок, и вышла на улицу. Рома задержался всего на секунду, торопливо поправляя воротник своей сырой куртки, бросил на меня сочувствующий взгляд и быстро выскочил вслед за ней, прикрыв за собой тяжёлую створку.

Уже через мгновение их не было даже в помине. Звук их шагов и голосов моментально растворился в шуме непрекращающегося майского ливня. Они ушли, растворились в серой сырости кооператива, оставив нас с Ильёй в абсолютной, звенящей и пугающей пустоте разгромленного гаража.

Уже полностью, до самого основания выдохнув и чувствуя, как вместе с этим глубоким вздохом моё тело покидают остатки того дикого, парализующего ужаса, я медленно перевела взгляд на Илью. Он сидел неподвижно, зажатый в угол старого, продавленного дивана. Его плечи, ещё час назад ходившие ходуном от животной ярости, теперь бессильно опустились.

Взгляд парня был устремлён куда-то в бетонный пол, мимо разбросанных ржавых инструментов и осколков. На его лице застыло странное, отрешённое выражение - он глубоко ушёл в себя, напряжённо и тяжело о чём-то думая. В этой гнетущей тишине гаража, нарушаемой лишь мерным стуком капель по крыше, его молчание казалось почти осязаемым.

Мне до безумия хотелось пробиться сквозь эту глухую стену, которую он выстроил вокруг себя, понять, что сейчас творится в его голове, одурманенной наркотиками и выжженной гневом.

- Илья... - негромко, почти робко позвала я его, нарушая звенящую пустоту.

Сделав пару неуверенных шагов по грязному полу, я аккуратно присела на самый край дивана, прямо рядом с ним. Между нашими телами оставалось всего несколько сантиметров, и я физически ощущала исходящий от его мокрой одежды холод. Илья не сразу, словно с трудом преодолевая внутреннее сопротивление, перевёл на меня свой взгляд. Его огромные, всё ещё пугающе расширенные зрачки сфокусировались на моём лице, и он вопросительно взглянул на меня, слегка приподняв одну бровь. В этом взгляде уже не было той смертоносной, леденящей пустоты, с которой он сжимал нож, но в нём по-прежнему сквозила тяжёлая, глухая усталость человека, который только что перегорел изнутри.

Я уже открыла было рот, набрав в лёгкие побольше воздуха, чтобы вывалить на него всё то, что так отчаянно просилось наружу - все свои страхи, вопросы о его школьном прошлом, о которых только что взахлёб трещала Лиса, упрёки за этот чёртов нож и признание в том, как сильно я испугалась за его жизнь... Но сказать я ничего не успела.

Словно почувствовав, что сейчас начнётся тяжёлый, выворачивающий душу наизнанку разговор, к которому он был абсолютно не готов, Илья резко, одним порывистым движением встал с дивана. Он мгновенно увеличил дистанцию между нами, сделав несколько шагов вглубь гаража, и глухо, безапелляционно отрезал:

- Пошли ко мне. Я устал, полежать хочу.

Он шумно, наводяще зевнул, прикрывая рот тыльной стороной ладони, а затем, словно пытаясь занять руки делом, схватился за края своей насквозь промокшей белой футболки. Прямо посреди гаража он принялся с силой выжимать ткань. Грязная дождевая вода с тихим шуршанием тонкими струйками полилась на бетон, разбиваясь о мелкую гальку у его ног.

Я недовольно нахмурилась, чувствуя, как внутри уколом отозвалась досада. Меня откровенно задевало и злило то, насколько демонстративно и грубо он отводит темы, как мастерски включает полный игнор и уходит от любых объяснений, едва разговор касается чего-то действительно важного. Ему только что едва не сломали жизнь, он сам едва не стал убийцей, а теперь он просто хочет полежать?

Но, посмотрев на его напряжённую, мокрую спину, я поняла: спорить с ним сейчас было абсолютно бесполезно. Илья был из тех людей, которых невозможно заставить делать то, чего они не хотят, особенно в таком состоянии. Выбора у меня особо не оставалось - либо он сейчас уйдёт один, растворившись в вечерних улицах, либо нужно идти с ним, чтобы хотя бы держать ситуацию под контролем.

Подавив вздох разочарования, я кратко, покорно кивнула ему в знак согласия и поднялась со старого дивана. На ходу я принялась судорожно поправлять свою куртку, которая слегка перекосилась, и быстрым движением накинула на голову глубокий капюшон, спасаясь от залетающей внутрь гаража сырости.

Илья тем временем закончил возиться со своей футболкой, которая теперь висела на нём мокрым, помятым комком. Он небрежно, привычным жестом поправил свои потемневшие от влаги волосы, зачесав их назад, и запустил руку глубоко в карман джинсов. С тихим, металлическим звоном он достал оттуда огромные, тяжёлые ключи от гаражного замка.

Не говоря больше ни слова, он уверенно пошёл впереди меня, его силуэт заслонил блёклый свет лампы. Илья подошёл к тяжёлой двери и с натужным скрежетом открыл гараж, толкнув железную створку наружу, чтобы мы наконец-то могли выйти из этого душного, пропитанного страхом каземата.

Уже выйдя на улицу, я первым делом сделала глубокий, жадный вдох и непроизвольно вздохнула всем телом. Вокруг нас расстилался удивительный, контрастный мир. Свежий, хлёсткий запах весеннего дождя, смешанный с ароматом мокрой земли и молодой зелени, мгновенно ударил в нос, выветривая из лёгких стойкий запах бензина и сырости. В кооперативе воцарились звенящая тишина и абсолютное, умиротворяющее спокойствие. Ливень, который ещё полчаса назад казался вечным, стих, оставив после себя лишь редкую, едва заметную изморось. На небе сквозь рваные края свинцовых туч начинали пробиваться первые бледные лучи заходящего солнца, окрашивая огромные грязные лужи на разбитом асфальте в мягкие, золотистые тона.

«После такого кошмара - это самый раз...» - тихо подумала я про себя, чувствуя, как природа вокруг словно пытается убаюкать мою израненную за сегодня психику.

В то время как я стояла, задрав голову к небу и наслаждаясь этой мимолётной тишиной, Илья вовсю возился сзади. Он с глухим стуком притянул к себе вторую створку ворот, закрывая гараж. Замок под его сильными пальцами щёлкнул дважды, намертво запечатывая внутри все наши сегодняшние крики, разбитые банки и страшные тайны. Закрыв дверь, Илья опять с тихим звоном засунул связку ключей глубоко в карман своих джинсов.

Он обернулся ко мне, его лицо в предзакатных сумерках казалось бледным, а огромные зрачки делали взгляд глубоким и непроницаемым. Илья сделал шаг в мою сторону и, слегка кивнув головой в сторону выхода из гаража, тихо, но твёрдо скомандовал:

- Иди впереди меня.

Я не стала спорить. Развернувшись, я медленно пошла по размытой, грязной дороге между бесконечных рядов серых железных гаражей, аккуратно обходя глубокие лужи. Я спиной чувствовала его тяжёлый, неотрывный взгляд. Он шёл сзади, словно бесшумная, преданная, но смертельно опасная тень, готовая в любой момент броситься на каждого, кто посмеет к нам приблизиться.

Всю дорогу, пока мы шли по умытым ливнем улицам частного сектора, я прибывала в глубоких, тягучих раздумьях. Мысли в моей голове сменяли друг друга с бешеной скоростью, не давая мне покоя ни на секунду. Я отчаянно пыталась предугадать, чем именно мы займёмся, когда переступим порог, и, самое главное, сможем ли мы с ним наконец-то поговорить по душам? Без этой вечной Лисиной язвительности, без Ромкиного суетливого присутствия, без третьих лиц и без этой давящей недосказанности, которая уже несколько дней подряд душила меня изнутри. Мне было жизненно необходимо заглянуть парню в душу, понять, что скрывается за его пугающим школьным прошлым, о котором так хладнокровно трещала Лиса, и узнать, остался ли в нём хоть какой-то островок прежнего, заботливого Ильи.

Да и, если честно, по планам у меня уже давно крутилась одна навязчивая мысль. Я безумно хотела полностью, до самого последнего угла осмотреть его дом. Точнее, конечно же, не его собственный, а тот огромный, чужой особняк, в котором ему приходилось выживать бок о бок с абсолютно чужими, равнодушными и даже опасными для него людьми. Мне хотелось понять, в каких условиях формировался этот сложный, колючий характер, и где именно он прячется от своих внутренних демонов.

Примерно через десять минут неторопливого шага сквозь сгущающиеся сумерки и свежий вечерний туман, я наконец увидела впереди знакомые высокие ворота. Изготовленные из массивного, тяжёлого тёмного металла, они были намертво закрыты, словно защищая обитателей дома от всего остального мира. Уже подойдя к ним вплотную, я послушно остановилась у порога и стала молча ждать, когда Черкас соизволит их открыть.

Илья, тяжело дыша и распространяя вокруг себя шлейф дождевой сырости, подошёл ближе. Он небрежно запустил руку в глубокий карман своих джинсов и высунул оттуда ещё одну внушительную связку ключей, но на этот раз они были уже поменьше тех, которыми он запирал гараж. Глядя на то, как он выуживает этот очередной металлический комок, я поймала себя на мысли о том, как у него вообще эти несчастные джинсы до сих пор не разорвались в клочья от такого чудовищного количества железа в карманах. Я мысленно, едва заметно ухмыльнулась этой нелепой, бытовой детали, которая на секунду разбавила всю трагичность сегодняшнего дня.

Тем временем Илья быстрым, отработанным до автоматизма движением провернул ключ в замочной скважине. Замок послушно щёлкнул, тяжёлая калитка поддалась, и парень, придержав её рукой, молча пропустил меня вперёд первой.

Я аккуратно перешагнула порог и пошла по идеально ровной, чистой тротуарной плитке, ведущей прямиком к парадным дверям огромного здания. Сказать, что этот дом был просто великолепен - это не сказать вообще ничего. Вблизи он выглядел как настоящий, роскошный особняк из каких-нибудь зарубежных сериалов про богатую жизнь. Его архитектура поражала своей бескомпромиссной современностью, строгими геометрическими линиями и масштабным, трёхэтажным великолепием. На фоне серого неба и типичных построек этого района он казался каким-то инородным объектом, демонстрацией безграничной власти и денег его хозяина - того самого отчима, моего живого кошмара.

Илья тем временем вновь запер за нами ворота, отрезая нас от улицы, подошёл к крыльцу и открыл мне массивную входную дверь дома, привычным жестом пропуская вперёд.

Я робко переступила порог и прошла в просторный коридор. Внутри царила абсолютная, зловещая темнота. Свет был выключен во всём доме, из-за чего пространство казалось пустым и необитаемым. Но Илья быстро исправил это недоразумение. Шагнув следом за мной, он уверенно клацнул по широкой панели выключателя на стене. Электричество моментально среагировало: мягкий, но яркий свет в ту же секунду зажёгся под потолком, открывая нашему взору весь этот безупречный коридор.

Интерьер прихожей выглядел по-настоящему великолепно, даже как-то стерильно. Дорогая дизайнерская мебель, огромное зеркало в пол, светлые стены - всё стояло на своих местах, выверенное до миллиметра, без единой видимой пылинки или следа человеческого присутствия. Глядя на эту идеальную чистоту, у меня в голове складывалось стойкое ощущение, что этот пафосный дом вообще никак не соответствует тому провинциальному, разбитому и мрачному городу, в котором он находится. Это был отдельный, изолированный мир роскоши, за фасадом которой скрывался настоящий ад.

Я аккуратно сняла свою куртку, чувствуя, как с капюшона ещё скатываются редкие капли, и бережно повесила её на хромированную вешалку у входа. Илья же, не заботясь о манерах, просто кинул свои тяжёлые ключи на глянцевую полку под зеркалом, где они с громким стуком замерли. Попутно разувшись и сбросив мокрые кроссовки, он, даже не помыв руки, пошёл прямиком в сторону кухни, на ходу громко, болезненно хрустнув своей шеей, словно пытаясь снять дикое мышечное напряжение после пережитого прихода.

Осмотрев ещё раз безупречный коридор, я медленно пошла вслед за ним. Мой путь пролегал мимо широкой, массивной лестницы, ведущей на верхние этажи. Стоило мне бросить на неё мимолётный взгляд, как я глазами сразу же наткнулась на те самые ступени, где мы ещё недавно сидели с Лисой. Моё сердце пропустило удар. В памяти с новой, пугающей силой вспыхнула та ужасная картина: разъярённый отчим, глухой, страшный удар, от которого Илья отлетел в сторону, и его разбитое, окровавленное лицо... Перед глазами вновь во всех красках показалась эта сцена домашнего насилия, заставив меня сжать кулаки от подступившей тошноты. Я судорожно моргнула несколько раз, прогоняя наваждение, заставила себя сделать глубокий вдох и решительно прошла дальше, на кухню.

На кухне также царил полумрак. Основное освещение было выключено, и лишь над большой, современной индукционной плитой мягко светилась встроенная светодиодная подсветка, отбрасывая длинные, эстетичные тени на дорогие кухонные фасады.

Сама кухня была верхом дизайнерского искусства. Огромное пространство, совмещённое с обеденной зоной, было выполнено в ультрасовременном стиле хай-тек: преобладание глубоких графитовых и матовых чёрных тонов, столешница из цельного искусственного камня, матово-серые шкафы до самого потолка без единой ручки, открывающиеся от простого нажатия. В центре возвышался массивный кухонный «остров», на котором идеальными рядами стояла дорогая бытовая техника. Всё это великолепие подсвечивалось снизу скрытыми неоновыми лентами, создавая ощущение футуристического космического корабля.

Господи, как же я обожала такую тематику и подобную атмосферу в таких богатых домах! Этот приглушённый, интимный свет плиты, отражающийся в идеально чистых глянцевых поверхностях, создавал иллюзию уюта и защищённости, которой мне так не хватало в последнее время.

Я заворожённо замерла у входа, разглядывая интерьер, а затем перевела взгляд на Илью. Парень, полностью игнорируя окружающую его роскошь, медленным, тяжёлым шагом подошёл к высокому кулеру с водой, стоявшему в углу. Взяв с полки чистый стеклянный стакан, он нажал на рычаг и набрал себе полный стакан ледяной фильтрованной воды. После этого он жадно, огромными глотками, практически в один миг выпил всё содержимое, даже не переведя дыхание. Его кадык судорожно ходил вверх-вниз, а капли воды стекали по подбородку на и без того мокрую футболку. С глухим стуком он поставил пустой стакан обратно на пластиковую подставку кулера и замер, упёршись руками в столешницу.

- Илья, - негромко позвала я его, нарушая тишину кухни и делая шаг вперёд.

Он медленно, словно нехотя, повернулся ко мне всем своим массивным корпусом. Его лицо в полумраке светодиодной подсветки казалось высеченным из камня, а огромные зрачки делали взгляд пугающе глубоким.

- Шо? - хрипло, по-простому буркнул он, заставив меня невольно, искренне улыбнуться от этой его привычной, чистой манеры общения, которая так контрастировала с этим пафосным особняком.

- Можно я пойду осмотрю дом... и твою комнату? - спросила я, заглядывая ему прямо в глаза и надеясь, что он не станет злиться или прогонять меня.

Илья коротко, едва заметно кивнул мне, и на его бледных губах промелькнуло подобие усталой, но мягкой усмешки.

- Да иди, господи. Я шо, запрещал тебе когда-то? - тихо отозвался он, махнув рукой в сторону коридора. - Комната моя на третьем этаже, самая последняя по коридору. Иди, смотри.

Я благодарно, с облегчением улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как атмосфера между нами наконец-то начинает понемногу теплеть, и уверенным шагом направилась обратно к лестнице, предвкушая то, что мне предстоит увидеть на самом верху этого огромного, загадочного дома.

Поднявшись на последний, третий этаж по массивной деревянной лестнице, я оказалась в великолепном, залитом приглушённым светом коридоре.

Если первый этаж казался стерильным и современным, то здесь, наверху, роскошь граничила с музейным изяществом. Потолки уходили высоко вверх, украшенные аккуратной точечной подсветкой, которая мягко падала на стены, оклеенные дорогими обоями глубокого кофейного оттенка. По всему периметру коридора, на равном расстоянии друг от друга, висели огромные картины в массивных, позолоченных рамах - классические пейзажи с бушующим морем и мрачные городские зарисовки, которые явно выбирал отчим Ильи, чтобы пустить пыль в глаза гостям. На полу лежала мягкая, толстая ковровая дорожка, которая полностью глушила звук моих шагов, из-за чего моё продвижение казалось абсолютно бесшумным. Возле стен на изящных резных подставках возвышались массивные напольные вазы из тончайшего белого фарфора, расписанные причудливыми золотыми узорами. Каждая деталь здесь кричала о богатстве, но в этом великолепии не было ни капли живого тепла. Это была красивая, дорогая клетка.

Недолго идя по этому длинному, полупустому коридору и затаив дыхание от охватившего меня любопытства, я решила, что все остальные гостевые комнаты меня мало интересуют. Первым делом я хотела увидеть личное пространство человека, который за последний час едва не стал убийцей. Я хотела посмотреть комнату Ильи.

Дойдя до самой последней двери из тёмного дуба, я нерешительно замерла на секунду. Сердце в груди взволнованно ёкнуло. Сделав глубокий вдох, я протянула дрожащую руку, ухватилась за холодную металлическую ручку и плавно дёрнула её вниз. Дверь со слабым щелчком поддалась.

Переступив порог, я сначала даже застыла в проходе, не в силах сделать следующий шаг. Мой взгляд судорожно метался по помещению, оценивая эту, на первый взгляд, простую, но по-своему великолепную комнату. Здесь не было той пафосной, фальшивой роскоши, которой был заполнен остальной особняк. Это было настоящее убежище подростка, бунтаря и одиночки, который обустроил свой мир по собственным правилам. Войдя внутрь, я аккуратно, стараясь не издавать лишних звуков, тихо закрыла за собой тяжёлую дверь, полностью отрезая себя от внешнего мира.

В глаза мне сразу же бросилась огромная двуспальная кровать, которая монументально располагалась в самом центре у дальней стены. Она была аккуратно заправлена плотной, абсолютно чёрной простынёй и таким же тёмным покрывалом. Ткань натягивалась так идеально ровно, без единой складки, что казалась второй кожей, облегающей матрас. Прямо напротив кровати, на противоположной стене, возвышался огромный плазменный телевизор. Сейчас его чёрный глянцевый экран был выключен и отражал полумрак комнаты, но прямо под ним, на полу, стоял большой, массивный белый комод на три глубокие полки, который резко выделялся на фоне общего тёмного интерьера.

Я медленно прошла вглубь комнаты, чувствуя, как под моими ногами шуршит ворс небольшого ковра, и приблизилась к этому комоду. Моё внимание привлекли вещи, хаотично разбросанные на его верхней глянцевой поверхности. Я осторожно протянула руку и плавно провела ладонью по гладкому дереву, внимательно разглядывая его личные предметы. На краю небрежно валялось пару книг - те самые романы и повести, про которые мы так бурно, часами напролёт болтали с ним ещё в самом начале нашей переписки, когда только узнавали друг друга. Недалеко от книг валялась простая чёрная ручка, какая-то потрепанная тетрадь с обрывочными записями и массивное мужское украшение в виде тяжёлой стальной цепи на шею - верный атрибут его привычного пацанского стиля.

Движимая непреодолимым любопытством, я опустилась на корточки перед комодом. Положив пальцы на ручку первой, самой верхней огромной полки, я плавно потянула её на себя. То, что я там увидела, заставило меня невольно улыбнуться, а на душе стало необъяснимо тепло. Вся полка, буквально до самого верха, была плотно забита художественной литературой. Множество книг, аккуратными стопками и рядами, заполняли всё пространство. Это были именно те произведения, классика и современная проза, дарк романы, подростковая любовь, которые мы с ним так детально обсуждали в чатах. В моей памяти сразу же всплыл тот удивительный момент, когда я впервые узнала, что этот грубый, дворовый Черкас, оказывается, так же, как и я, до безумия обожает читать по ночам. Эта маленькая общая тайна всегда связывала нас сильнее всего.

По-доброму улыбнувшись своим мыслям и проведя пальцами по корешкам книг, я аккуратно закрыла первую полку. На секунду я замешкалась, но затем, поддавшись какому-то внутреннему импульсу, взялась за ручку второй полки и потянула её на себя.

Содержимое второй полки шокировало меня окончательно и бесповоротно, заставив улыбку мгновенно сойти с моего лица, а сердце - пропустить болезненный удар. Внутри царил настоящий хаос, от которого веяло смертью и разрушением. Моему взору открылось огромное множество блистеров с какими-то непонятными таблетками, прозрачные зип-пакеты с сухой, измельчённой зелёной травой, несколько дешёвых пластиковых зажигалок, недокуренные пачки сигарет и яркие электронки. Но самое страшное лежало в глубинax полки: там хаотично валялись конвалюты с сильными аптечными препаратами в виде какой-то жуткой, непонятной дичи, названия которой я даже не могла прочесть, и несколько запечатанных, стерильных медицинских шприцев рядом с ампулами.

Увидев этот леденящий душу склад наркотиков прямо перед собой, я в ужасе резко прикрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Ноги в один миг стали ватными, а внутри всё болезненно сжалось от осознания масштаба катастрофы, в которой завяз Илья. Глаза вновь предательски начали слезиться, горячая влага обожгла ресницы, но я изо всех сил закусила губу и сдерживала себя, стараясь не разрыдаться в полный голос прямо здесь, один на один с его жуткими секретами. Реальность его зависимости только что с размаху ударила меня под дых.

Решив больше не мучить себя и не ранить собственное сердце созерцанием этого кошмара, я судорожно вздохнула. Мои руки крупно, неудержимо дрожали, когда я со слабым стуком задвинула эту проклятую вторую полку обратно, искренне желая развидеть всё то, что только что открылось моему взору. От увиденного наркотического склада в груди до сих пор стоял горький, удушливый ком, но любопытство и желание узнать Илью до конца всё ещё вели меня вперёд.

Пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, я потянула за ручку третью, самую нижнюю полку комода. Мои глаза, всё ещё затуманенные непролитыми слёзами, бегло осмотрели её содержимое. К моему огромному облегчению, там не оказалось ничего криминального или пугающего - внутри лежал самый обыкновенный, типичный домашний бред, который скапливается у каждого парня его возраста. В беспорядке валялись какие-то старые кожаные ремешки с металлическими заклёпками, пара потрёпанных напульсников, мотки проводов и какие-то запчасти от гитар и барабанов, включая старые медиаторы и деревянные палочки со стёртыми концами. Видимо, когда-то Черкас пытался заниматься музыкой, пряча за громкими аккордами свою глухую агрессию.

Посчитав весь этот бытовой хлам абсолютно неинтересным в данный момент, я аккуратно задвинула ногой нижнюю полку и, оперевшись ладонями о край комода, медленно поднялась на ноги. Колени всё ещё слегка подкашивались от пережитого шока, но я заставила себя выпрямиться и обернулась, продолжая своё тихое, детальное исследование его убежища.

Прямо напротив комода, у противоположной стены комнаты, залитой мягким предзакатным светом из огромного окна, стоял большой, массивный белый стол. Он идеально гармонировал с комодом и составлял с ним единый мебельный гарнитур, резко контрастируя с тёмными стенами и чёрным глянцем плазмы. Стол выглядел внушительно и занимал приличную часть пространства, приковывая к себе моё внимание. Мне сразу же захотелось подойти ближе и посмотреть, какие тайны Илья оставляет на виду, а какие - прячет под ворохом тетрадей и учебников, к которым, судя по рассказам Лисы, он едва ли прикасался.

Медленно, стараясь лишний раз не шуметь, я подошла к его рабочему столу. Мысли всё ещё путались после той безумной сцены в гараже, и мне отчаянно нужно было на что-то отвлечься, занять руки и глаза, чтобы унять внутреннюю дрожь. Стол Ильи представлял собой удивительное зрелище - здесь царил самый настоящий, хаотичный пацанский хлам, смешанный с вещами, которые я никак не ожидала здесь увидеть.

Я принялась внимательно осматривать деревянную поверхность. Прямо по центру громоздились стопки помятых школьных тетрадей - некоторые из них были с загнутыми углами, без обложек, исписанные быстрым, размашистым и довольно небрежным почерком Черкаса. Рядом лежали раскрытые учебники за старшие классы, на страницах которых то и дело мелькали карандашные пометки, скучающие почеркушки на полях и схемы, отдалённо напоминающие какие-то уличные граффити. Тут же валялся старый, потёртый тканевый пенал, из которого лениво вывалились пара шариковых ручек с обгрызенными колпачками и сломанный простой карандаш. Но больше всего моё внимание привлекли книги. Это были не скучные классические романы из школьной программы, а увесистые тома в мрачных, стильных обложках - те самые тёмные, психологические дарк романы, о которых мы так часто и подолгу спорили с ним в ночных чатах. Я протянула руку, слегка коснувшись пальцем корешка одной из книг, чувствуя, как по коже пробежали едва заметные мурашки. Так странно было видеть их здесь, в реальном мире, на столе у парня, который только что сжимал в кулаке холодное лезвие.

Пока я увлечённо осматривала стол и перебирала эти вещи, в тишине дома раздался негромкий звук - дверь в комнату плавно открылась, а после сразу же, с тихим щелчком, закрылась.

Позади меня послышалось ровное, спокойное дыхание, и я мгновенно сообразила, что в комнате я теперь была не одна. Повернувшись всем корпусом, я невольно затаила дыхание. Я увидела Илью.

Слава Богу, он уже окончательно пришёл в себя. В его фигуре больше не было той пугающей, дикой натянутости, которая едва не привела к беде час назад. В руках он аккуратно держал большую керамическую чашку, из которой густой, манящей струйкой шёл крепкий, потрясающий запах свежесваренного кофе. Этот аромат мгновенно, за считанные секунды заполнил всю комнату, вытесняя въевшийся запах уличной сырости и пыли. На лице Ильи теперь красовалась лёгкая, едва заметная ухмылка вместо той леденящей кровь злости, которая пугала меня до дрожи в пальцах.

Да и одет он был уже совершенно иначе, по-домашнему. Вместо белой, насквозь мокрой от дождя футболки, в которой он крушил вещи в гараже, на нём теперь была чёрная обтягивающая майка. Она полностью оголяла его развитые плечи и руки, на которых в полумраке чётко прорисовывался рельеф мышц. Снизу были свободные чёрные длинные шорты, доходящие почти до колен. Судя по его мокрым, слегка потемневшим волосам, с которых на плечи падали редкие прозрачные капли, он только-только вот принял горячий душ, пытаясь смыть с себя весь кошмар этого дня.

За то время, пока я ошарашенно стояла у стола и молча разглядывала его новый образ, Илья неторопливо подошёл к кровати. Он сделал глубокий, размеренный глоток из своей чашки, смакуя горячий напиток, а после, хитро прищурившись, кивнул в сторону заваленного тетрадями стола и тихо спросил:

- Интересно?

Я молча кивнула ему в ответ, чувствуя, как к щекам приливает лёгкий румянец от того, что меня застукали за разглядыванием его личных вещей. Чтобы скрыть смущение, я опять быстро отвернулась к стене, продолжая усердно осматривать стол, словно надеялась найти там ответы на все свои вопросы. И тут мой взгляд наткнулся на вещь, которая заставила меня мгновенно напрячься.

На краю стола, прямо возле стопки тетрадей, валялись какие-то таблетки в полупустых блистерах. Сердце испуганно ёкнуло, а в голове сразу промелькнули самые нехорошие мысли, учитывая, в каких компаниях иногда крутился Черкас и что Лиса наговаривала про его увлечения химией. Эти облатки выглядели как-то слишком буднично, но само их присутствие здесь сильно меня напрягло и заставило внутренне сжаться от тревоги. Я замерла, переводя взгляд с непонятных латинских названий на лекарстве на фигуру парня.

Но, переборов секундный страх и решившись докопаться до истины, я протянула руку, аккуратно взяла одну из этих пластинок с таблетками в пальцы и полностью повернулась к Илье лицом. Я подняла руку с лекарством чуть выше, показывая его парню, и прямо спросила, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно тверже:

- Что это за таблетки, Илья?

Черкас, услышав этот внезапный и прямой вопрос, даже бровью не повёл. Совершенно спокойным, даже каким-то безразличным выражением лица он посмотрел на пластинку в моих руках, сделал ещё один неторопливый глоток кофе, а затем негромко произнес:

- Да это от головы, Лан. Не парься ты так, расслабься. Меня просто часто мучает головная боль. Сильно кроет иногда, мигрени дикие после всех этих разборок и недосыпов. И я их принимаю, наверное, чаще, чем воду пью, - спокойно, без тени смущения пояснил он.

Договорив, Илья вальяжно уселся на край кровати, продолжая неторопливо пить свой кофе и внимательно наблюдать за моей реакцией из-под густых ресниц. Я молча кивнула ему, чувствуя, как тяжёлый камень частично спадает с моей груди - слава тебе Господи, это были всего лишь сильные обезболивающие, а не то, о чём я успела себе надумать в первую секунду. Я осторожно положила обратно таблетку на деревянную поверхность стола, аккуратно выровняв блистер.

Больше на столе не было совершенно ничего интересного или пугающего. Обычные подростковые пожитки, смешанные со школьной рутиной. Я сделала пару шагов назад, отойдя от стола, и попутно, чисто на автомате, пододвинула его массивное рабочее кресло поглубже под стол, чтобы оно не загораживало проход в комнате и всё выглядело аккуратно.

И только когда я закончила с этим и наконец-то подняла голову вверх, осматривая стены, я заметила одну очень интересную деталь. Оказывается, вдоль всей его комнаты, прямо под самым потолком и по углам стен, была аккуратно размещена светодиодная подсветка. Сейчас она была полностью выключена, представляя собой лишь тонкую прозрачную ленту с мелкими диодами.

Лёгкая, понимающая ухмылка сама собой появилась на моих губах. Я повернулась к Илье, который всё так же сидел на кровати, и, указывая пальцем вверх, на потолок и стыки стен, с улыбкой спросила:

- Это подвеска?

В ответ на мой вопрос Илья лишь молча и понимающе кивнул, а в его глазах промелькнули задорные, насмешливые искорки. Ему явно нравилось, что я подмечаю такие мелочи в его комнате.

Улыбнувшись ещё шире, я сделала шаг ближе к нему и спросила:

- И где тут кнопка, чтобы включить её? Хочу посмотреть, как это выглядит.

В ответ на это Илья ничего не сказал. Он молча, плавным движением поставил свою кружку с кофе на комод, поднялся на ноги во весь свой рост и уверенно пошёл к дверям комнаты. Точнее, он направился прямо в самый дальний угол возле дверного проёма, где на полу темнел клубок проводов. Он наклонился, взял в руку массивную вилку и аккуратно вставил розетку в штекер удлинителя.

В ту же секунду комната преобразилась. Подсветка сразу же ярко зажглась, прорезав полумрак дневного света, падавшего из окна. Илья, не торопясь, подошёл обратно к высокому комоду, протянул руку и уверенно вынул из первой же выдвижной полки небольшой пластиковый пульт управления. Это был тот самый пульт, который я совершенно не заметила, когда мельком осматривала эту полку пару минут назад. Он повернулся ко мне, держа пульт наготове, словно безмолвно предлагая мне самой выбрать атмосферу для нашего вечера.

- Выбери красный, - не задумываясь, с лёгким вызовом сказала я и сделала несколько шагов, подходя к нему почти вплотную.

Илья кинул на меня быстрый, проницательный взгляд с явной, очень довольной ухмылкой, словно мой выбор цвета его ни капли не удивил, а скорее наоборот - пришёлся по душе. Он нажал на нужную кнопку на пульте, и в один миг всю комнату до самого дальнего угла заполнил густой, насыщенный красный свет. Атмосфера мгновенно изменилась, став безумно стильной, мрачной и какой-то кинематографичной, точь-в-точь как на обложках тех самых дарк романов, что лежали у него на столе.

Когда он включил этот свет, я довольно улыбнулась, чувствуя, как внутри нарастает приятное волнение. Я плавно прошла мимо него, едва не задев плечом его руку, и направилась прямиком к тому объекту, который с самого начала моего пребывания здесь
интересовал меня больше всего. Шкаф.

Он был просто огромным, кипенно-белым, монолитным, высотой от самого пола и до глубокого потолка. Шкаф стоял недалеко от кровати, занимая едва ли не половину стены, и выглядел невероятно стильно на фоне остального интерьера. Подойдя к нему вплотную, я протянула руки, ухватилась за хромированные ручки и уверенным движением открыла тяжёлые створки.

И в эту же секунду я буквально замерла на месте, забыв, как дышать, а моя челюсть медленно поползла вниз.

- Ну нихуя себе, Илья... - вырвалось у меня совершенно искренне, и я даже не подумала отфильтровать свои эмоции, ошарашенно смотря на количество одежды внутри.

Оно было просто огромным, колоссальным! Прямо напротив моего надзора, на уровне глаз, размещались длинные металлические вешалки, которые были полностью, до отказа забиты вещами. Они висели так плотно друг к другу, что между ними нельзя было просунуть и пальца. На этих вешалках аккуратными рядами висели самые разные стильные футболки, плотные оверсайз-худи с массивными капюшонами, брендовые свитшоты из качественного хлопка. Недалеко от них, чуть правее, аккуратными стопками высилось огромное количество джинсов - от угольно-чёрных до графитовых, а рядом висели объёмные куртки-бомберы с тяжёлыми замками.

Далее, ведомая чистым девичьим любопытством, я перевела взгляд в левую сторону, заглядывая в самую глубь этого необъятного шкафа. Там находилось много полок, расположенных одна над другой, но одна из них привлекла меня больше всего - она была слегка выдвинута, словно Илья заглядывал туда прямо перед моим приходом. Открыв её до конца и заглянув внутрь, я резко раскрыла глаза от глубочайшего шока и громко, на всю комнату ахнула, смотря на всё это богатство.

На полке аккуратными рядами лежало просто огромное, немыслимое количество ремней для джинсов! Тут были и массивные кожаные ремни с огромными металлическими бляхами, и варианты с двойными дырками по всей длине, и ремни с тяжёлыми блестящими цепями, заклёпками и шипами в готическом стиле. Я стояла, переводя взгляд с ремней на вешалки со свитшотами, и в моей голове билась только одна ошарашенная мысль: я чётко понимала, что у него одних только ремней и одежды сейчас перед моими глазами находится больше, чем у меня вообще всей одежды в моём доме за всю мою жизнь!

Закончив осматривать шкаф, я аккуратно, стараясь не издавать лишних звуков, прикрыла его тяжелые белые дверцы. Магнитный замок защелкнулся с едва слышным, глухим хлопком, который в звенящей тишине комнаты прозвучал на удивление отчетливо. Я повернулась к комнате. Багровое свечение диодной ленты, мягко струящееся по периметру потолка и стен, окрашивало всё вокруг в интимные, тревожные и одновременно завораживающие тона. Пространство казалось изолированным от всего остального мира, словно мы находились в каком-то секретном бункере, куда не могли проникнуть чужие проблемы, крики отчима или косые взгляды его одноклассников.

Я сделала несколько нерешительных шагов по мягкому темному ковру и подошла к кровати. Илья сидел на самом краю, слегка ссутулив свои широкие плечи. В его руках всё еще была чашка, от которой уже едва заметно поднимался тонкий шлейф кофейного пара. Он молча сидел, уставившись в одну точку на полу, и медленно, размеренно пил кофе, словно этот простой ритуал помогал ему удерживать остатки контроля над собственными демонами. Его мокрые волосы уже начали слегка подсыхать, но отдельные пряди всё еще упрямо падали на лоб, затеняя его резкие, словно высеченные из камня черты лица.

Я осторожно опустилась на матрас рядом с ним, чувствуя, как прохладная ткань черной простыни слегка зашуршала. Расстояние между нами сократилось до каких-то пары десятков сантиметров. Я физически ощущала исходящее от него тепло, смешанное с мятным ароматом геля для душа и едва уловимым, горьковатым запахом сигаретного дыма, который, казалось, въелся в его кожу навсегда.

И вот сейчас я наконец-то уловила тот самый идеальный, но в то же время пугающий момент для тяжелого разговора. Дальше тянуть было нельзя. Эта недосказанность между нами висела в воздухе удушливым смогом, мешая нормально дышать.

Прикрыв на секунду глаза, я глубоко выдохнула, пытаясь унять сумасшедший стук сердца в груди, который, как мне казалось, Илья мог услышать даже без всякого стетоскопа. Я сжала пальцы в замок, собирая всю свою волю в кулак, и тихо начала:

- Илья... - позвала я его, и мой собственный голос показался мне непривычно тонким и беззащитным в этой огромной комнате.

Черкас не ответил сразу. Он замер на долю секунды, держа чашку у самых губ, а затем медленно, молча перевел на меня свой тяжелый, пронзительный взгляд. Его огромные зрачки, расширенные в полумраке, казалось, пытались заглянуть мне под самую кожу, прочитать мои мысли еще до того, как я облеку их в слова. Он неторопливо потянулся в сторону и аккуратно поставил кружку на прикроватную тумбочку рядом, полностью освобождая руки и давая понять, что теперь всё его внимание принадлежит только мне.

Я сглотнула подступивший к горлу ком, чувствуя, как ладони мгновенно стали ледяными. Я продолжила, глядя на свои колени, потому что выдерживать его прямой взгляд сейчас было выше моих сил:

- Извини... извини меня за то, что я тебе сразу не сказала о том, что тогда случилось. Извини за то, что я... что я вообще боялась тебя первое время. Я знаю, как это выглядело со стороны, знаю, что ты мог подумать, будто я тебе не доверяю или считаю тебя каким-то монстром. Но это не так, Илья. Далеко не так.

Я сделала глубокую, судорожную передышку между словами. Каждое воспоминание о тех днях отзывалось в груди тупой, ноющей болью. Снова мысленно возвращаться в тот ужас, перебирать в голове те угрозы, то липкое чувство беспомощности - я искренне не хотела этого. Это было морально, психологически тяжело, словно я заново ковыряла едва затянувшуюся рану.

- Я в первую очередь... я ведь переживала за тебя. За твою жизнь, Илья. И за жизнь Лисы, - мой голос стал тише, переходя на прерывистый шепот. - Ведь он... он мне напрямую угрожал. Он знал, где вы бываете, знал про твои гаражи, знал всё. Он сказал, что если я пискну хоть слово, если попытаюсь попросить у тебя помощи, то вы оба пострадаете первыми. И он бы сделал это, понимаешь? У него были для этого и люди, и возможности. Я просто... я безумно боялась, что из-за меня с вами случится что-то страшное.

После этих моих слов атмосфера в комнате изменилась в один миг, став звенящей и опасной, как перед ударом молнии. Я почувствовала, как Илья рядом со мной заметно, всем телом напрягся. Каждая мышца на его спине и плечах под черной обтягивающей майкой превратилась в тугой стальной жгут. Он судорожно, с силой сжал пальцами край матраса, так что его костяшки мгновенно побелели, а ткань простыни натянулась до предела, готовая вот-вор порваться.

Я услышала отчетливый, пугающий скрежет его зубов - он с такой силой сжал свою челюсть от ярости и глухой, клокочущей злобы, что на его скулах четко проступили жесткие, острые желваки. Красный свет подсветки в этот момент сделал его профиль по-настоящему устрашающим, похожим на какого-то хищника, готового разорвать добычу.

Но, вопреки моим ожиданиям, он попытался сдержаться. Держа голову опущенной, так что волосы закрывали его глаза, он глухо, сквозь зубы произнес:

- Я не злюсь на тебя, Лан... Слышишь? Я на тебя не злюсь. Я на него злюсь. На то, что этот ублюдок вообще посмел к тебе подойти. На то, что он дышит со мной одним воздухом.

От его изменившегося, низкого и вибрирующего от ярости голоса у меня по спине пробежал ощутимый холодок. Я внутренне вся напряглась, чувствуя, как паника снова пытается запустить свои цепкие когти мне в душу, но отступать было поздно. Раз уж мы начали этот разговор, нужно было идти до самого конца, выложить все карты на стол, какими бы болезненными они ни были.

- Я правда... я правда не хотела, чтобы ты пострадал вместе с Лисой, - продолжила я, чувствуя, как мой голос начинает предательски, мелко дрожать от подступающего страха и нахлынувших эмоций. - Потому что... потому что он знал, Илья. Он как-то узнал или просчитал, что вы оба... что вы оба для меня дороже всего на свете. И он бил именно по этому больному месту. Он знал, что ради вашей безопасности я сделаю всё, что угодно, буду молчать, буду терпеть, буду врать тебе в глаза...

Этого оказалось достаточно. Это была та самая последняя капля, которая переполнила чашу его и без того шаткого терпения. Мои слова о том, что он для меня "дороже всего", смешанные с осознанием его собственного бессилия в тот момент, заставили Илью сорваться снова. Вся та ярость, которую он пытался смыть под ледяным душем, вся та агрессия, что копилась в нём неделями, вырвалась наружу с сокрушительной силой.

Он резко, буквально в одно мгновение вскочил с кровати, отчего матрас под нами качнулся. Илья начал кричать. Он заметался по комнате, как раненый, разъяренный зверь в клетке, и его голос, усиленный эхом пустой комнаты, ударил по моим барабанным перепонкам:

- Да какого хера, Лана?! - орал он с такой силой, что, казалось, стены этого роскошного дома задрожали, а красная подсветка вспыхнула еще ярче. - Ты могла бы мне довериться! Просто взять и сказать мне эту правду! Ты вообще соображаешь, как ты себя вела?! Ты думала, я бы сидел и смотрел, как какая-то мразь тебе угрожает?! Я бы разобрался с ним в тот же день! Я бы его, сука, закопал заживо в тех самых гаражах, и никто бы его никогда не нашел! Ты должна была прийти ко мне, а не строить из себя великую мученицу и молчать!

Он орал это, активно жестикулируя, его грудь бурно вздымалась от тяжелого, прерывистого дыхания, а в глазах полыхал самый настоящий, неуправляемый пожар. Смотреть на него в таком состоянии было невыносимо. Перед моими глазами снова поплыли картины из гаража, крики, страх, и у меня вновь, против моей воли, начали быстро слезиться глаза. Горячие, крупные слезы обожгли щеки, и я еле сдерживала всхлипы, сжавшись в комок на краю его огромной кровати и закрыв лицо руками. Я снова была той самой беззащитной девочкой, которая оказалась между двух огней.

Илья, тяжело дыша, замер посреди комнаты. Услышав мой тихий, задушенный всхлип и увидев меня снова в таком разбитом, испуганном состоянии - содрогающуюся от безмолвных слез, маленькую и беззащитную на его черной постели - он словно наткнулся на невидимую стену. Весь его праведный гнев, вся эта уличная спесь и агрессия испарились в одну секунду, уступив место дикому, оглушающему чувству вины. Он понял, что своим криком сделал мне только хуже, что он сам сейчас уподобился тем, от кого пытался меня защитить.

Он судорожно прикрыл глаза, снова сжимая свою челюсть до хруста, словно наказывая самого себя за эту несдержанность. В комнате повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием.

Илья сделал глубокий вдох, заставив свои кулаки разжаться. Затем он медленно, уже совершенно бесшумно, подошел обратно к кровати. Матрас плавно прогнулся, когда он снова сел рядом со мной. Он действовал теперь максимально осторожно, словно боялся, что от любого резкого движения я могу просто сломаться или исчезнуть.

Он медленно протянул свою большую, теплую ладонь и аккуратно, бережно положил руку мне на спину, между лопаток. От этого внезапного прикосновения я невольно вздрогнула, по телу пробежала короткая судорога, но я не отстранилась. Наоборот, тепло его ладони сквозь тонкую ткань кофты подействовало как успокоительное, заставляя внутреннюю бурю немного утихнуть.

А после я услышала его голос - теперь он звучат совершенно иначе. Никакого крика, никакой злости. Только глухая, искренняя и бесконечно уставшая нежность:

- Извини... - тихо, почти умоляюще произнес он, и его пальцы на моей спине сделали легкое, поглаживающее движение.

- Лан, извини меня, пожалуйста. Я не хотел на тебя орать. Клянусь тебе, не хотел... Это просто... просто эмоции зашкаливают, понимаешь? Меня как будто наизнанку выворачивает, когда я представляю, что этот ублюдок делал тебе больно, а я ничего не знал. Я вспылил, Лан. Прости.

Я с трудом сглотнула стоящий в горле ком, вытерла тыльной стороной ладони мокрые щеки и медленно, пересиливая себя, подняла голову и посмотрела на него.

Илья сидел совсем близко, наклонившись ко мне. Его взгляд был невероятно уставшим, измученным, в нём читалась такая глубокая, затаенная боль, какую я никогда не видела у парней его возраста. На его лбу прорезалась глубокая морщина, а губы были плотно сжаты. Но он молча, не отрываясь, смотрел на меня. Смотрел на мои глаза, которые сейчас были кристальными, блестящими от невысохших слез, отражающих багровый неон подсветки.

Его взгляд, тяжелый и одновременно бесконечно нежный, медленно блуждал по моему лицу. Сначала он замер на моих глазах, словно пытаясь убедиться, что я больше не плачу. Затем его внимание переключилось на мои волосы - он легонько, кончиками пальцев коснулся растрепанной пряди, убирая её за ухо. А после... после его взгляд опустился ниже и замер на моих губах. На губах, которые именно сейчас, в эту самую секунду, всё еще мелко и беззащитно дрожали от пережитого эмоционального шока.

Мы так молча смотрели друг на друга, кажется, целую вечность. Время в этой багровой комнате словно остановилось, завязалось в тугой узел. Весь остальной мир с его правилами, угрозами, школой и страхами перестал существовать. Были только мы двое - два изломанных, уставших подростка на черной постели, пытающихся найти друг в друге спасение.
В какой-то момент этот накал чувств стал настолько невыносимым, удушающим, что я испугалась собственной уязвимости и захотела отвести взгляд, отвернуться, спрятаться обратно в свою раковину. Я дернула головой, пытаясь прервать этот зрительный контакт... но у меня ничего не получилось.

Илья не позволил мне сбежать. Его рука плавно, но уверенно переместилась с моей спины на затылок, а вторая мягко легла на мою щеку, удерживая лицо. Его пальцы были горячими, почти обжигающими на моей холодной коже. Он подался вперед, сокращая последние жалкие миллиметры между нами.

И вместо того, чтобы увидеть привычную стену или пол, я почувствовала его губы на своих.

Этот поцелуй не был похож ни на что из того, что я могла себе представить. В нём не было уличной грубости Черкаса или той агрессии, которую он проявлял час назад. Он был невероятно трепетным, осторожным, словно Илья прикасался к какому-то бесценному, хрупкому хрусталю, который боялся разбить малейшим неосторожным движением.

Его губы, мягкие и теплые, с легким привкусом того самого горького кофе, нежно накрыли мои. На долю секунды я замерла от неожиданности, мои глаза испуганно распахнулись, уткнувшись в его закрытые пушистые ресницы. Сердце в груди сделало бешеный кульбит и, казалось, вовсе перестало биться, уступая место звенящей, чистой пульсации в висках. Но этот мимолетный ступор быстро прошел, сменившись лавиной тепла, которая мгновенно затопила всё мое существо от макушки до кончиков пальцев ног.

Я медленно закрыла глаза, полностью отдаваясь этому ощущению. Мои руки сами собой, словно повинуясь древнему инстинкту, поднялись и легли ему на плечи, цепляясь за плотную ткань черной майки, ища опору в этом внезапно поплывшем мире. Мышцы Ильи под моими ладонями были твердыми как рок, но сам он весь словно размяк, расслабился, полностью доверяясь мне.

Поцелуй постепенно становился глубже, осознаннее. В нём сплелось всё то, что мы так долго держали в себе, всё то, о чём молчали в ночных переписках и о чём боялись сказать вслух при встрече. Это было и безмолвное извинение за его крик, и моя благодарность за то, что он вытащил меня из того кошмара, и наше общее, глухое облегчение от того, что худшее на сегодня позади. Илья целовал меня так, словно пытался этим поцелуем забрать всю мою боль, все мои страхи, весь тот липкий ужас угроз, который преследовал меня последнюю неделю, и запереть их внутри себя, защитив меня от любого внешнего зла.

Его большая ладонь на моей щеке слегка затрепетала, большой палец медленно, нежно очертил мою скулу, стирая последнюю, застрявшую на ресницах каплю слезы. От этого жеста у меня внутри всё окончательно перевернулось. Паника, страх, недоверие к миру - всё это сгорело без остатка в очищающем пламени этого багрового неонового полумрака. Осталось только чистое, звенящее осознание: я здесь, я с ним, и прямо сейчас я нахожусь в самом безопасном месте на всей этой чертовой земле.

Когда Илья медленно, нехотя отстранился, он не убрал рук от моего лица. Он остался сидеть в опасной близости, так что его теплое, прерывистое дыхание обжигало мои губы. Он открыл глаза, и я увидела, что их выражение полностью изменилось. В них больше не было той пугающей темноты или смертельной усталости - там плескалась бездонная, мягкая нежность, смешанная с легким, почти детским удивлением от того, что произошло.

Я смотрела на него, тяжело дыша, чувствуя, как мои щеки горят ярче, чем диодная лента под потолком, а сердце постепенно возвращается к своему нормальному, но всё еще ускоренному ритму.

- Ну вот... - тихо, с едва заметной, хриплой ухмылкой прошептал Илья, не сводя глаз с моих покрасневших губ. - А ты боялась, Лан. Я же говорил тебе, что я не монстр. По крайней мере, для тебя.

Я не выдержала и слабо, счастливо улыбнулась, утыкаясь лбом в его широкое, надежное плечо. Весь этот сумасшедший, страшный день стоил того, чтобы в итоге оказаться здесь, в этой багровой комнате, и наконец-то почувствовать себя по-настоящему живой и защищенной.

Но уже через пару секунд он медленно отстранился. Это мгновение, когда тепло его губ исчезло, показалось мне неожиданно холодным, но Илья тут же вернул меня в реальность. Он посмотрел на меня сверху вниз, и на его лице снова расцвела та самая знакомая, лёгкая и до безумия самодовольная ухмылка. В его глазах больше не было уставшей муки - теперь там горел чисто пацанский, азартный огонёк. Черкас слегка повёл плечами, словно окончательно сбросил с себя весь груз этого тяжёлого дня, и опустил руку на тёмную простыню кровати.

- Ляг-ка сюда, - негромко, со своей фирменной хрипотцой в голосе произнёс он, пару раз выразительно похлопав ладонью по свободному месту на матрасе прямо рядом с собой.

Я приподняла одну бровь, недоверчиво и вместе с тем с улыбкой смотря на него. Багровый свет диодов, заливавший комнату, делал выражение моего лица, должно быть, ещё более скептическим, чем оно было на самом деле.

- Зачем это ещё? - с напускным подозрением спросила я, хотя сердце внутри снова предательски забилось быстрее.

Илья на мой вопрос лишь слегка наклонил голову набок, продолжая ухмыляться, словно говорил: «Да ладно тебе, Лан, не ломайся». Его взгляд выражал такую непоколебимую уверенность, что спорить с ним было абсолютно бесполезно.

Сдавшись под этим напором, я мысленно закатила глаза, но послушно потянулась назад. Переместившись на середину кровати, я легла поудобнее, откинувшись на мягкие подушки. Свободным, привычным движением руки я расправила по чёрной ткани постели свои длинные, густые рыжие волосы, которые в приглушённом красном неоновом свете казались похожими на языки настоящего, яркого пламени. Я сделала глубокий вдох, готовая просто расслабиться и поговорить, думая, что мы так и будем лежать рядом.

Но Черкас не был бы Черкасом, если бы всё пошло по моему тихому сценарию.

Не успела я даже толком устроиться и закрыть глаза, как уже через пару секунд Илья резко, но удивительно плавно для его крупных габаритов сдвинулся с места. В одно мгновение он навис прямо надо мной, перекрывая собой весь верхний свет. Одну свою массивную, сильную руку он с размаху поставил на матрас с другой стороны моей головы, фактически блокируя мне любые пути к отступлению и заключая в надёжное кольцо из своего тела.

Я оказалась прижата к кровати, а его широкие плечи в обтягивающей майке нависали в каких-то сантиметрах от моего лица. Ухмыльнувшись и изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и не выдавал той бури, что поднялась у меня в груди, я посмотрела снизу вверх в его хитрые глаза:

- И что это за подстава, Илья? - спросила я, выжидающе изогнув губы.

Черкас, услышав это, ухмыльнулся ещё сильнее, отчего на его скулах снова обозначились дерзкие пацанские морщинки. Он наклонился чуть ниже, так что я почувствовала кожей исходящее от него жаркое тепло после душа.

- А в чём подстава-то? Ты сама легла, Лан, - вкрадчиво, с явным торжеством в голосе выдал он, как будто это железно оправдывало его действия.

Услышав этот абсолютно наглый и обезоруживающий аргумент, я не выдержала и, шутливо возмутившись, стукнула его кулаком слегка по крепким ключицам. Удар, конечно, не причинил ему никакого вреда - его тело было как литой камень, - но этот жест заставил его открыто и очень довольно улыбнуться.

Илья перехватил инициативу. Свободной рукой он быстрым, привычным движением поправил свою тёмную, слегка влажную чёлку, убирая её с глаз, а затем его ладонь снова опустилась на постель, фиксируя меня под собой. Его улыбка сменилась выражением какого-то первобытного, неодолимого желания. Он склонился надо мной ещё сильнее, буквально вжимая меня своим весом в мягкую кровать, лишая всякого пространства для маневра.

Внутри у меня всё замерло в сладком предвкушении. Я открыла было рот, чтобы сказать какую-то очередную колкость или дежурное возмущение, но я даже слова не успела произнести. Все мои мысли и звуки были мгновенно оборваны.

Его горячие губы вновь, с голодной уверенностью накрыли мои. На этот раз в поцелуе не осталось прежней робкой осторожности или далёкого страха - это был напор чистой, сбивающей с ног страсти, которой невозможно было сопротивляться. Илья целовал меня глубоко и властно. Его губы требовательно раздвинули мои, и я почувствовала, как он начинает умело и уверенно водить своим горячим языком внутри моего рта, исследуя каждый уголок и заставляя меня окончательно позабыть о том, как дышать. От этого крышесносного ощущения у меня по спине пробежал мощный разряд электрического тока, а в голове воцарился полный, абсолютный хаос.

Я полностью растворилась в этом моменте, теряя связь с реальностью. Багровый свет комнаты окончательно поплыл перед глазами, превращаясь в сплошное тёплое марево. Не теряя драгоценной возможности и поддаваясь этому безумному порыву, я медленно высвободила руки из-под его груди.

Мои пальцы скользнули вверх, к его шее. Я легонько коснулась его горячей кожи у самого основания роста волос, чувствуя, как бешено бьётся пульс на его сонной артерии, вторя моему собственному сердечному ритму. Затем, не торопясь, наслаждаясь каждым мигом этой внезапной близости, я плавно провела подушечками пальцев вниз. Моя рука скользила по его широкой груди, сминая плотную чёрную ткань обтягивающей майки, и опускалась всё ниже, к подтянутому, идеальному животу.

Даже через плотный трикотаж майки рельеф его крепкого пресса, каждый кубик мышц чувствовались невероятно чётко, осязаемо и твёрдо. Моё прикосновение заставило Илью на секунду судорожно вздохнуть прямо мне в губы, и его поцелуй стал ещё более глубоким, яростным и тягучим, словно он пытался полностью забрать меня себе, растворить в своём багровом неоновом мире, где больше не существовало никаких преград.

В таком положении, растворившись в густом багровом полумраке комнаты и оглушительном стуке собственных сердец, мы пролежали минут пять, а может, и гораздо больше. Время в этой изолированной от всего мира спальне окончательно потеряло свои привычные границы. Были только горячие, требовательные губы Ильи, его тяжелое, натренированное тело, надежно прижимающее меня к прохладной черной простыне, и мои пальцы, медленно изучающие рельеф его подтянутого живота через плотную ткань майки. Наконец, я первая аккуратно отстранилась - не потому, что мне хотелось прервать этот сумасшедший момент, а просто от того, что губы уже начали ощутимо гореть и даже немного покалывать от такой долгой и непривычной интенсивности.

Увидев, как я слегка поморщилась и коснулась пальцами своих припухших губ, Илья понимающе, очень тепло улыбнулся. В его огромных темных зрачках больше не было той дикой, пугающей ярости, которая едва не разрушила всё в гаражах. Он быстро, нежно чмокнул меня прямо в лоб, заставив мои рыжие волосы слегка шевельнуться от его дыхания. Этот короткий, почти детский жест мгновенно вызвал мою ответную, искреннюю улыбку, окончательно прогнав остатки недавних девичьих слез.

Плавно сползя с меня, Черкас аккуратно переместился в сторону, избавляя меня от своего веса, и уселся рядом на самый край матраса. Оперевшись ладонями о колени, он повернул ко мне голову и с довольной, расслабленной улыбкой предложил:

- Ну шо, Лан... Может, сериал какой-нибудь глянем? А то у меня от всех этих эмоциональных качелей за день реально башка трещит. Надо как-то выключить мозг.

Я, всё еще чувствуя приятную слабость во всём теле, поглубже зарылась головой в мягкую подушку, расправив огненные пряди по темной ткани.

- Давай, конечно, - с улыбкой отозвалась я, прикрывая глаза от удовольствия. - Я только за. Устраивайся поудобнее.

Илья молча поднялся с кровати. Его высокая фигура в багровом свете диодной ленты выглядела невероятно монументально. Вальяжной, чисто пацанской походкой он подошел к высокому белому комоду, на котором среди хлама и книг лежал пульт от большого плазменного телевизора, закрепленного на противоположной стене. Быстро схватив его, Черкас развернулся и в несколько шагов вернулся обратно. Он вновь уселся на постель, но вместо того, чтобы просто включить экран, замер и как-то непонимающе, даже слегка разочарованно на меня посмотрел.

- Слышь, рыжая, вставай, - хмыкнул он, легонько подтолкнув меня свободной рукой в бок.

Я недовольно нахмурилась, сощурилась от багрового неона и нехотя подняла голову от подушки, глядя на него снизу вверх.

- Что опять, Илья? - капризно спросила я, искренне не понимая, почему мне не дают спокойно полежать после всего пережитого кошмара. - Я только устроилась.

Вместо ответа Черкас лишь загадочно ухмыльнулся своей фирменной самодовольной ухмылкой и, не говоря больше ни слова, лег на кровать первее меня, закинув одну руку за голову, а вторую с пультом вытянув перед собой. Моментально поняв его безмолвный, но такой очевидный намек, я внутренне улыбнулась.

Не став ломаться, я плавно перекатилась к нему ближе, аккуратно легла ему прямо на теплую грудь, чувствуя, как мерно и сильно бьется его сердце под майкой.

Устроившись поудобнее и уткнувшись подбородком в его плечо, я требовательно произнесла:

- Включай «Черную весну». Сериал - легенда. Именно то, что мы с тобой обсуждали ночами по переписке на постоянной основе, помнишь? Ты еще говорил, что Киса там правильные вещи делает, а я спорила. Вот давай и пересмотрим нормально, вживую.

- О, там же есть я, - хрипло рассмеялся Илья, но послушно направил пульт в сторону экрана. - Ладно, твоя взяла, Лан. Поностальгируем по нашим ночным текстовым баталиям.

Телевизор тихо щелкнул, и комната озарилась еще и синеватым сиянием экрана, которое смешалось с багровой подсветкой, создавая на стенах совершенно безумные футуристические тени. Нажав на несколько кнопок в меню, Илья быстро отыскал нужный сериал и запустил первую серию.

В таком положении мы пролежали, казалось, целую вечность. На экране разворачивалась мрачная, эстетичная история подростков из приморского городка, их дуэли, клятвы и внутренние надломы, которые так сильно перекликались с нашей собственной реальностью. Всё это время Илья вел себя удивительно тихо и ласково: он периодически медленно, успокаивающе поглаживал меня по спине, то перебирал пальцами мои рыжие волосы, аккуратно распутывая мелкие узелки. Я лежала абсолютно спокойно, уткнувшись носом в его плечо, вдыхая ментоловый аромат его кожи и внимательно смотря сериал. Нам было настолько уютно вдвоем, что весь внешний кошмар с угрозами, Лисой и гаражами казался далеким, блеклым сном.

Однако идиллия не могла длиться вечно. Уже где-то через часа три непрерывного просмотра, когда на экране вовсю крутилась какая-то очередная серия, Илье, видимо, этот пассивный досуг окончательно надоел. Его деятельная, неуемная уличная натура требовала движения. Он резко потянулся к пульту и выключил сериал - экран мгновенно погас, оставив нас в первоначальном, густом красном свете диодов.

Я тяжело вздохнула, понимая, что сеанс окончен, медленно поднялась с его груди и уселась на кровати по-турецки. Всё тело затекло от долгого лежания в одной позе. Я с удовольствием, с силой потянула руки вверх, а затем с характерным, громким хрустом повернула шею сначала в одну, потом в другую сторону, после чего принялась по очереди разминать пальцы, которые тоже отозвались сухим хрустом от усталости.

Но Илья, сидевший напротив, видимо, решил взбодрить меня совершенно иным, куда более радикальным способом. Я даже не успела опустить руки, как в следующую секунду мне прямо в лицо и голову с глухим, мягким стуком прилетела его массивная перьевая подушка.

От неожиданности я едва не свалилась с кровати. Рыжие волосы мгновенно растрепались, закрыв мне весь обзор.

- Эй! - возмущенно выдохнула я, судорожно откидывая пряди с лица.

Я резко развернулась к нему всем корпусом, уже набрав в легкие побольше воздуха и готовая обматерить этого придурка с ног до головы, припомнив ему все его уличные замашки. Но слова застряли у меня в горле, стоило мне увидеть его лицо. Илья сидел на другом конце кровати с абсолютно счастливой, широченной и безумно заразительной улыбкой, а в руках у него - откуда только взялись? - были зажаты уже две другие маленькие подушки. Он переводил взгляд с них на меня, явно забавляясь моей реакцией.

Я нахмурилась, сощурила глаза и, постаравшись придать своему голосу максимальную порцию смертоносного яда, злобно прошипела, глядя прямо в его веселые черные глаза:

- Черкас, ты сейчас серьезно? Не дай бог... не дай бог ты сейчас кинешь хотя бы еще одну из них. Я клянусь, я тебя прямо в это открытое окно выкину, вместе со всеми твоими ремнями и худи. Ты меня понял?

Выдав эту тираду, я демонстративно, с максимально гордым и довольным собой видом отвернулась к стене, показывая, что разговор окончен и я выше этих детских игр. Мне казалось, что моя суровая угроза подействовала на него как надо.

Но увы, я слишком плохо знала Илью.

Буквально в то же мгновение, стоило мне только зафиксировать взгляд на стене, мне в затылок вновь со свистом и двойной силой прилетела очередная подушка. Удар был не больно, но чертовски обидно и метко. Моя прическа окончательно превратилась в гнездо.

Внутренний предохранитель сорвало окончательно. Я резко развернулась на матрасе, подскочила на ноги прямо на кровати и заорала на всю комнату так, что, наверное, на первом этаже стекла задрожали:

- Илья, сука, тебе пиздец!

- Попробуй поймай, рыжая! - оглушительно заорал он в ответ, взрываясь самым искренним, громким хохотом.

Илья среагировал мгновенно, как настоящий дворовый боец. Не дожидаясь моей ответной атаки, он резко крутанулся и буквально вылетел из спашни, едва не задев косяк своим плечом.

- Стоять, тварина ебливая! Я же щас тебя догоню и тебе пиздец! - в азарте крикнула я, окончательно позабыв про все свои страхи, манеры и недавние слезы.

По пути я быстрым, точным движением прихватила его же собственную большую подушку, которая валялась у моих ног, крепко сжала её в руках как оружие возмездия и пулей выскочила вслед за ним из спальни.

Выбежав в коридор, я понеслась по длинному, дорогому паркету, где наши шаги отдавались гулким эхом. Краем глаза я заметила его мелькнувшую черную майку впереди. Илья уже преодолел половину коридора и теперь стремительно спускался по массивной деревянной лестнице, ведущей на первый этаж особняка.

Я подбежала к перилам, тяжело дыша и крепче прижимая подушку к груди. Посмотрев вниз, я увидела Черкаса. Он стоял примерно на середине лестничного пролета, опираясь одной рукой на резные перила, и буквально ржал на весь дом как самый настоящий дебил. Его мокрая чёлка смешно растрепалась, плечи ходили ходуном от дикого хохота, а в глазах было столько детского, чистого счастья, сколько я не видела в них за всё время нашего знакомства. Он смотрел на меня снизу вверх, явно подзадоривая продолжить эту безумную погоню.

Остановившись у самого края лестничного пролёта и крепко прижимая к себе пуховое оружие, я грозно притопнула ногой. Сверху вниз Илья казался чуть менее защищённым, но его эта ситуация, похоже, только раззадоривала.

- Смейся-смейся, Черкас! - громко, стараясь перекричать его хохот, крикнула я, упершись свободной рукой в бок. - Я всё равно до тебя доберусь! Тебе от меня не скрыться, мразь блять!

В ответ на мои угрозы по всему огромному, пустому коридору раскатился его громкий, хриплый смех. Этот звук, такой искренний и по-детски беззаботный, окончательно развеял остатки того мрака, что висел над нами в гаражах. Понимая, что бегать за ним по всему первому этажу босиком - затея заведомо проигрышная, я резко развернулась и на пятках побежала обратно в спальню.

Залетев в комнату, я с размаху кинула подушку на кровать, где она мягко приземлилась на чёрную простыню. Сил не осталось вообще. Я оперлась ладонями о колени и начала тяжело, прерывисто дышать, пытаясь восстановить пульс. Лёгкие буквально горели от бега, а к щекам прилил густой румянец.

Уже через секунду в дверном проёме показалась высокая фигура Ильи. На его губах всё ещё блуждала дурашливая улыбка, а в глазах плясали чертята. Он так же, не глядя, кинул свою подушку на кровать, прямо поверх моей, и неторопливым, вальяжным шагом подошел ко мне вплотную. На секунду замерев рядом, он наклонился и нежно, мимолётно чмокнул меня в растрёпанные рыжие волосы. От этого жеста по телу разлилась тёплая волна, вызывая у меня невольную, глупую улыбку.

Но, переборов это внезапное наводнение нежности, я выпрямилась и повернулась к нему лицом. Вечер неумолимо подходил к концу, и суровая реальность напоминала о себе.

- Так, ладно, шутки в сторону, - я вздохнула, стараясь говорить серьёзно, и кивнула головой в сторону окна. В его чистых стёклах отражался только багровый неон комнаты, а за ними стояла глухая, непроглядная ночная тьма. - Мне пора домой. Уже темно, Илья. Родители Лисы, наверное, с ума сходят, да и вообще... засиделась я у тебя.

Я посмотрела на него в упор, ожидая, что он сейчас начнёт вызывать мне такси или предложит проводить, но его лицо мгновенно изменилось. Весёлая маска слетела, и оно стало непривычно хмурым, даже немного упрямым. Между густых бровей залегла резкая складка.

Пока я стояла и непонимающе смотрела на него, Илья молча, с какой-то абсолютной, непоколебимой уверенностью развернулся, подошел к входной двери спальни и с сухим, громким щелчком запер её на замок.

- Нет, - коротко, как отрезал, бросил он, поворачиваясь ко мне спиной и прислоняясь к косяку.
Я вопросительно, во все глаза посмотрела на него, приподняв брови от такой наглости.

- В смысле «нет», Черкас? Ты меня тут в заложниках решил держать?

Илья ничего не ответил на мою колкость. Вместо этого он полез в карман своих длинных шорт, неторопливо достал оттуда мобильный телефон и, разблокировав экран, который тут же подсветил его лицо снизу вверх, спокойно произнес:

- В прямом. Сейчас я позвоню твоему прокурору и скажу, что ты остаешься у меня с ночёвкой. И это не обсуждается. На улицу я тебя в такую глушь не пущу, тем более после всего.

Услышав это, моё сердце забилось в три раза быстрее. В груди сладко екнуло от его собственнического тона, но паника перед тем, что скажет Лиса и как на это отреагируют дома, всё же дала о себе знать. Пытаясь выиграть время и как-то сбить его уверенный настрой, я отвлекла его самым банальным девичьим вопросом, который только пришёл в голову:

- Ладно, допустим. А в чём мне спать тогда, умник? У меня с собой ни сменной одежды, ничего нет. Предлагаешь мне в этих джинсах ложиться?

Илья, даже не отрываясь от экрана, где он уже усердно листал список контактов, лишь небрежно отмахнулся свободной рукой:

- Да в чём хочешь, в том и спи. Мне без разницы, Лан. Хоть вообще без всего.

Мои щёки мгновенно вспыхнули пунцовым цветом от его двусмысленной шутки. Я схватила с кровати маленькую декоративную подушку и замахнулась на него.

- Я в тебя сейчас этой подушкой кину, Черкас! - возмущённо прикрикнула я, хотя внутри всё трепетало от смеха. - А если реально? В чём мне спать? По-человечески можешь ответить?

Услышав мой боевой настрой, Илья наконец-то оторвался от телефона. Он демонстративно, со вздохом закатил глаза, показывая всем своим видом, какие же девчонки сложные существа. Развернувшись, он подошел к своему огромному белому шкафу, с тихим шуршанием открыл одну из створок и кинул на меня быстрый, оценивающий взгляд через плечо, словно мысленно примеряя на меня свои вещи.

В недрах гардероба послышался шорох вешалок и ткани. Илья возился там от силы минуту, после чего повернулся ко мне и протянул аккуратно сложенную стопку одежды.

- На, держи, - буркнул он, но в его глазах снова промелькнула тёплая ухмылка.

Я подошла и взяла вещи. Это была простая белая длинная футболка из очень плотного, качественного хлопка, которая в моих руках казалась просто гигантской, и точно такие же, как у него, свободные чёрные шорты на резинке, только шнурок на них был затянут максимально туго.

Отдав мне одежду, Илья вновь уткнулся в свой телефон. На экране высветился контакт Лисы, и парень нажал на кнопку вызова. Пока пошли первые длинные гудки, а Илья прижимал трубку к уху, я быстро сориентировалась. Чтобы не смущать ни его, ни себя, я распахнула пошире одну из массивных дверей шкафа, создавая между нами импровизированную ширму, и начала переодеваться прямо за ней, в багровой глубине гардероба.

Из-за двери шкафа мне было отлично слышно, как на том конце провода ответили, и в комнате раздался громкий, уверенный голос Ильи. Я замерла, натянув свою футболку до половины и внимательно вслушиваясь в их разговор.

- Алло, Лис, здорово, - спокойно, без тени волнения начал Черкас, расхаживая по комнате. - Короче, слушай меня сюда. Лана сегодня у меня остаётся. Да, с ночёвкой. Не ори, я тебе говорю. Всё нормально, она под моей личной ответственностью. Уснула уже почти, устала. Завтра утром сам её до дома доведу, в целости и сохранности. Всё, давай, не суетись там.

Лиса, судя по приглушённому, возмущённому писку из динамика, пыталась что-то возразить и включить режим строгой старшей подруги, но Илья был непреклонен. Договорившись с ней в своей привычной, полуприказной пацанской манере, он просто сбросил трубку, прерывая её тираду на полуслове. С тихим стуком он кинул телефон на прикроватную тумбочку и, судя по звуку шагов, отошел к окну.

В это время я как раз заканчивала свой аутфит наоборот. Сняв свои узкие, насквозь пропитанные уличным днём джинсы и футболку, я облачилась в его вещи. Результат превзошёл все ожидания. Его огромная белая футболка висела на мне самым настоящим мешком, а её край опускался значительно ниже колен, практически полностью скрывая шорты. Сами же шорты из-за моего роста сидели на мне как полноценные, слегка укороченные спортивные штаны, а резинка забавно топорщилась на талии. От ткани исходил чёткий, сильный запах стирального порошка с нотками ментола, и это было безумно уютно.

Аккуратно сложив свои вещи в ровную стопочку, я положила их на одну из свободных деревянных полок шкафа, которую приметила ещё во время первого осмотра. Тихо прикрыв белую дверцу, я сделала шаг назад, выходя из своего укрытия, и замерла, следя за Ильёй.

Он стоял возле окна, спиной ко мне, лениво всматриваясь в ночную темноту Мариуполя. На его губах всё ещё играла самодовольная ухмылка от того, как легко он уломал Лису.

- Ну всё, твой прокурор в курсе, санкция на арест получена, так что можно спокойно спать, - шутливо произнес он, разворачиваясь ко мне лицом.

Но стоило ему увидеть меня в своих вещах, как он осекся, а его ухмылка стала ещё шире и как-то мягче. Я стояла посреди багровой комнаты, утопая в его гигантской одежде, похожая на маленького испуганного гнома.

Я забавно скрестила руки на груди, пытаясь придать себе грозный вид, и, слегка надув губы, в шуточной форме спросила:

- Ну пиздец, Илья... У тебя в этом королевском гардеробе посимпатичнее ничего не нашлось для меня? Я же тут как в палатке туристической утонула!

Не выдержав собственного вида, я звонко, искренне засмеялась на всю комнату. Илья, глядя на меня, тоже тепло улыбнулся. Его глаза сощурились, а в уголках рта залегли добрые морщинки.

- Тебе идёт, рыженькая, не выдумывай, - тихо хмыкнул он, подходя к кровати. - Зато тепло и не жмёт нигде.

Он подошел к постели и начал аккуратно расправлять кровать для сна. Его движения были на удивление ловкими и быстрыми. Уже в скором времени тяжёлое, стёганое одеяло лежало как надо - ровно, без единой складки, приглашая поскорее зарыться в эту прохладную черноту матраса.

Понимая, что спорить больше не о чем, да и усталость накатила свинцовой волной, я первая забралась в кровать. Плавно скользнув под одеяло, я укрылась им до самого подбородка, чувствуя, как приятное, обволакивающее тепло матраса тут же начинает убаюкивать.

Илья в это время отошел к окну. С тихим, глухим шуршанием он начал закрывать плотные, тяжелые ночные шторы, полностью отрезая комнату от редких огней улицы и погружая нас в абсолютный, глубокий мир, где существовал только багровый свет светодиодов.

Пока он возился у окна, поправляя портьеры, я, поворочавшись в кровати, нащупала рукой под подушкой маленький пластиковый пульт от телевизора. Направив его на экран, я опять включила телевизор, на котором тут же высветилось меню выбора. Быстро пролистав назад, я снова включила «Черную весну», решив, что под этот сериал засыпать будет гораздо привычнее и уютнее.

Через пару секунд Илья закончил со шторами. Он бесшумно подошел к своей стороне кровати, откинул край одеяла и лёг в кровать рядом со мной, укрываясь до груди. Простыня под его весом слегка натянулась.

Я, не теряя ни секунды, плавно перекатилась на его сторону и опять, уже совершенно естественно и привычно, легла ему прямо на грудь, устраивая голову на его плече. Его рука тут же автоматически приподнялась, обнимая меня за плечи и надёжно прижимая к себе, словно защищая от всего мира.

Еще одну серию мы смотрели в полной, умиротворяющей тишине примерно минут сорок. На экране сменялись кадры, синеватый свет ложился на наши лица, смешиваясь с красным неоном, но я уже почти не воспринимала сюжет. Сильное тепло, исходящее от Ильи, мерный, успокаивающий стук его сердца под моей щекой и общая усталость после пережитого за день кошмара сделали своё дело. Я начала медленно, необратимо проваливаться в глубокий сон. Глаза сами собой начали закрываться, а веки стали тяжелыми, как свинец.

Илья, который всё это время лениво перебирал пальцами мои рыжие пряди, это тоже заметил. Он чуть приподнялся на локте, заставляя меня нехотя поднять голову и посмотреть на него сквозь пелену подступающей дремоты.

- Спать хочешь, девочка моя? - очень тихо, почти шёпотом спросил он, смотря на меня сверху вниз с лёгкой, бесконечно нежной ухмылкой.

От этого его «девочка моя» у меня внутри всё окончательно растаяло. Я лишь кратко, едва заметно качнула головой и сонно, еле слышно промямлила в ответ:

- Угу...

Илья тепло улыбнулся. Он опять медленно наклонился к моим припухшим губам, даря мне мягкий, невесомый и такой сладкий прощальный поцелуй. Я же с сонной радостью ответила на него, едва перебирая губами. В этот момент он запустил свои длинные пальцы глубоко в мои рыжие волосы, слегка массируя затылок, что вызвало у меня ещё более широкую, блаженную улыбку на лице.

После он медленно отстранился, еще раз нежно чмокнул меня в висок, убирая непослушную прядь с моего лица. Я опять с облегчением легла ему на грудь, поудобнее устроив подбородок, а его сильные руки крепко замкнулись вокруг моей талии. Закрыв глаза, я начала окончательно засыпать в его тёплых, надёжных объятиях, чувствуя себя в абсолютной безопасности и постепенно проваливаясь в самый лучший, спокойный и чистый сон в своей жизни.