Цена моего молчания.
Стоя в полном, абсолютном оцепенении посреди этой стерильной, тошнотворно пахнущей хлоркой палаты, я физически ощутила, как по моей коже ледяной лавиной пробежали крупные, ошеломляющие мурашки. Воздух в лёгких застыл, превратившись в колючий лёд, а сердце, казалось, сделало глухой удар и просто перестало биться. В ушах всё ещё стоял этот хриплый, низкий, до боли знакомый голос, разрушивший остатки нашей иллюзорной безопасности. Мы были пойманы. Заперты в этой белой ловушке под номером 365.
Тишину, ставшую невыносимо тяжёлой, прервал Егор. Он резко, натужно зашевелился на своей высокой койке, насколько ему позволял фиксирующий воротник на шее. Из его груди вырвался глухой, болезненный стон, переросший в хриплый, прерывистый шёпот. Он заговорил почти неразборчиво, глотая окончания слов из-за разбитой губы, но сквозь писк медицинской техники всё было понятно.
- Простите... простите меня, девочки... - едва слышно промямлил он, судорожно глотая воздух. Его единственный уцелевший глаз был наполнен диким, животным страхом. - Я... я пытался вас предупредить... Я взглядом вам показывал, что он здесь... что он стоит там, за дверью... Простите...
Егор неотрывно смотрел на Лану, которая в эту секунду буквально превратилась в ледяную статую. Моя подруга застыла, её пальцы всё ещё судорожно сжимали край больничного матраса. Но слова Егора словно вывели её из ступора. Медленным, каким-то механическим движением она подняла руку и тыльной стороной ладони размашисто, резко вытерла мокрые дорожки слёз со своих бледных щёк. Сделав глубокий, рваный вдох, она медленно поднялась со стула, её колени заметно дрожали.
Она начала разворачиваться лицом к дверному проёму. Я сделала то же самое, синхронно оборачиваясь вместе с ней, и почувствовала, как внутри меня всё сжимается от самого худшего предчувствия в жизни.
Илья стоял у входа, прислонившись спиной к косяку. Он находился недалеко от нас, на вполне приличном, безопасном расстоянии, но от одной его монументальной фигуры веяло такой скрытой угрозой, что это расстояние казалось иллюзией. Но выглядел он сейчас совершенно не так, как пару часов назад в школе. Тот уставший, сонный парень в чёрных джинсах и помятой рубашке исчез, словно его никогда не существовало.
Сейчас на Илье были надеты новые, широкие голубо-белые джинсы смешанных, размытых тонов, которые свободной волной спадали на его массивные кроссовки. Сверху на нём красовалась чистая белая футболка оверсайз, которая контрастно подчёркивала его смуглую кожу. Его тёмные волосы были дико, хаотично растрёпаны, пряди торчали в разные стороны, создавая нарочито небрежный, агрессивный вид.
Но страшнее всего был его взгляд. Илья смотрел на нас злобно, исподлобья, его глаза превратились в две узкие, потемневшие от ярости щели. В этих зрачках не было и следа от той утренней теплоты, с которой он успокаивал первоклашек. Там плескалось чистое, концентрированное безумие, подогретое той самой дрянью, которая выжигала его мозг. Он прожигал Лану своим тяжёлым взглядом до такой степени, что я буквально кожей чувствовала, как её хрупкое тело рядом со мной начало мелко, непрерывно подрагивать от сковавшего её первобытного страха. Она не могла пошевелиться, загипнотизированная этим хищником.
Илья оттолкнулся от дверного косяка и медленно, вальяжной, но пугающе уверенной походкой подошёл ближе к кровати. Его шаги по больничному линолеуму были абсолютно бесшумными. Он остановился у изножья койки, опустил голову чуть набок и уставился на изувеченное лицо Егора с кривой, издевательской ухмылкой, в которой не было ни капли человеческого сочувствия.
- Бедняжка ты мой... - тихо, вкрадчиво прошептал Черкас, и от этого приторного тона по затылку побежал мороз. Он наклонился чуть ближе к парню, сверля бешеным взглядом то Лану, то самого Егора. - Ты же мне как брат, Егорка... Как настоящий брат. А братья ведь не крысятничают за спиной, верно? Они не водят чужих девок по больницам шушукаться...
Егор зажмурился, его дыхание стало прерывистым, а монитор на стене запищал в два раза быстрее, фиксируя взлетевший пульс.
А в следующую секунду всё произошло слишком быстро. Время словно совершило резкий скачок. Илья резко, как атакующая змея, выкинул вперёд свою массивную руку и мёртвой хваткой схватил Лану за локоть. Одним мощным, резким рывком он рванул её на себя, с силой поставив прямо рядом со мной, уводя её от кровати. Это случилось в долю секунды, с такой бешеной скоростью, что я даже среагировать не успела, а Лана лишь испуганно вскрикнула, когда его пальцы железными тисками впились в её нежную кожу.
Илья намертво зажал её локоть своей огромной рукой, фиксируя девчонку на месте, и перевёл свой взор на меня. Он начал злобно, с какой-то дикой, неистовой ненавистью сверлить меня взглядом, будто обвиняя во всех смертных грехах и в том, что я посмела притащить Лану в это место.
Внутри меня от этой картины, от плачущей Ланы и его обнаглевшей, безнаказанной рожи, внезапно вспыхнула ответная, бешеная волна адреналина. Страх испарился, уступая место чистой, слепой ярости. Я резко подскочила к нему вплотную, сокращая разделявшее нас расстояние до минимума. Плевать мне было на его рост, плевать на его характер и на то, что он психопат под кайфом. Я уставилась прямо в его безумные глаза, чувствуя, как от гнева у меня поджимаются губы, и злобно, отчетливо прошептала ему прямо в лицо:
- Не дай бог... Слышишь меня, Черкас? Не дай бог ты тронешь её хотя бы пальцем. Я тебя закопаю прямо в этой гребаной больнице, понял меня? Ты сдохнешь прямо здесь, на этом кафеле, я лично об этом позабочусь! Отпусти её живо!
Мой шёпот дрожал от ненависти, я была готова вцепиться ему в горло прямо сейчас, если потребуется. Илья внимательно выслушал мою тираду, его зрачки на секунду расширились, а затем на его растрёпанном лице снова расплылась та самая самодовольная, жуткая ухмылка. Он даже не удостоил меня ответом.
Вместо этого он резко развернулся на пятках и, проигнорировав мои угрозы, силой потащил Лану к выходу из палаты. Её кроссовки начали беспомощно скользить по гладкому полу, она отчаянно пыталась упереться, хватаясь свободной рукой за дверной косяк, но её силы были ничтожны по сравнению с его нечеловеческой мощью.
- Да отпусти ты, я сама в состоянии идти! - в панике закричала она, и из её широко раскрытых глаз новой, горючей волной потекли слёзы, размазывая остатки домашнего покоя по лицу. Илья тащил её за собой в тёмный коридор, как добычу, окончательно разрушая этот стерильный, белый рай палаты № 365.
От лица Ланы:
Как только Илья рывком вытащил меня из душной, пищащей приборами палаты в полумрачный больничный коридор, его железная хватка на моём локте внезапно ослабла. Он больше не тащил меня с той ожесточённой яростью, но пальцы всё ещё тяжёлым грузом лежали на моей руке. В этот самый момент, сквозь леденящий душу страх, я почувствовала, как глубоко внутри меня, в самой груди, начинает закипать бешеная, обжигающая злость - ко всему, что сейчас происходило, к этой больнице, к его калечащей силе и к собственной беспомощности.
Дверь палаты № 365 с глухим стуком приоткрылась, и Лиса пулей выскочила вслед за нами. Её глаза горели опасным, диким огнём, она была готова броситься на Илью прямо здесь, наплевать на последствия. Она уставилась на нас двоих, тяжело дыша и сжимая кулаки. Но я, собрав в кулак остатки самообладания, поймала её взгляд. Я посмотрела на неё в упор, твёрдо и осознанно, всем своим видом показывая: «Назад. Не вмешивайся. Я сама с ним справлюсь». Лиса на секунду замерла, считывая мой безмолвный приказ, а затем едва заметно, неохотно кивнула и зашла обратно в палату, прикрыв за собой дверь.
Я осталась с ним один на один в пустом коридоре травматологии. Медленно, превозмогая дрожь, я перевела взгляд на Илью. Он молча, сверху вниз смотрел на меня, его лицо было абсолютно непроницаемым, а растрёпанные тёмные волосы падали на лоб. Он всё так же продолжал удерживать мои локти, словно контролируя каждый мой возможный вздох.
- Может, ты уже отпустишь меня? - тихо, сквозь зубы процедила я, чувствуя, как предательски подрагивает мой голос. - Мне вообще-то больно... Слышишь?
Место, где его пальцы только что сжимали мою плоть, уже полностью, невыносимо ныло и горело. На моих щеках всё ещё блестели свежие, горькие слёзы, которые одна за другой срывались с подбородка и тяжёлыми каплями падали на серый больничный линолеум. Илья молча продолжал смотреть на меня своими потемневшими, пустыми зрачками. В них не было ни капли жалости. Вместо ответа он вдруг резко развернулся и снова потащил меня - на этот раз в самый конец длинного, тупикового коридора, подальше от палат и дежурного поста.
- Да пусти ты! Отвали от меня! - я начала отчаянно дёргаться в его руках, пыталась вырвать локти, упиралась ногами в пол, но он тащил меня с такой пугающей лёгкостью, будто я была для него безжизненной тряпичной игрушкой.
В этот момент, понимая, что я полностью заперта в его руках и в этом глухом крыле мне точно конец, от дикого осознания собственной слабости у меня из глаз вновь покатилась горячая слеза. Илья, словно заметив этот мой окончательный слом, резко остановился. Он наконец-то разжал пальцы и грубо отпустил меня.
Мои колени подогнулись. Не удержавшись на ногах, я прислонилась спиной к прохладной, крашеной стене и медленно, без сил скатилась по ней прямо на пол. Зарывшись лицом в согнутые колени, я обхватила голову руками и начала крупно, непрерывно дрожать от абсолютного, удушающего бессилия. Всё это казалось затянувшимся ночным кошмаром.
Но не прошло и секунды, как я почувствовала движение рядом. Воздух вокруг стал тяжелее. Илья плавно, бесшумно опустился на корточки прямо передо мной, сокращая расстояние между нами до какого-то опасного минимума. Его крупные ладони тяжело легли мне на плечи, слегка сжав их.
- Подними голову, - тихо, хрипло приказал он. Его голос прозвучал на удивление спокойно, но от этой обманчивой мягкости внутри меня злость закипела с новой, утроенной силой. Она буквально выжигала весь мой страх.
Я резко вскинула голову, сбрасывая его руки со своих плеч, и встретилась с ним прямым, ненавидящим взглядом. Илья убрал ладони, засунув их в карманы своих широких джинсов, но взгляда не отвёл. Он уставился на меня в упор, сверля своими безумными глазами, и вновь задал тот самый вопрос, который, видимо, не давал покоя его отравленному мозгу:
- Так кто он тебе там, а? Кто этот чмырь тебе такой, что ты над ним соплями исходишь?
Я больно поджала под себя губы, чувствуя, как внутри лопаются последние струны терпения. Страх окончательно уступил место дерзости. Я разозлилась настолько, что мне стало плевать, ударит он меня или убьёт прямо здесь. Я выпрямилась, упёрлась затылком в стену и, собрав всю свою смелость, почти закричала ему прямо в лицо:
- Как брат! Доволен, блять?! - выкрикнула я, судорожно вытирая остатки слёз рукавом белой футболки.
Я всё ещё сидела на полу, фактически в его ловушке, зажатая между его телом и стеной, но отступать не собиралась. Илья, услышав мой ответ, лишь жутко, самодовольно ухмыльнулся. В его глазах мелькнула опасная насмешка.
- У тебя нет и никогда не будет брата, Лан, - тихо, с абсолютной, железобетонной уверенностью произнёс он, наклоняясь ещё ближе. - Запомни это раз и навсегда. У тебя есть только я. Я и Лиса. Больше в твоей жизни никого нет и не будет.
Услышав этот бред, я сильно прищурилась и с глубинным отвращением взглянула в его растрёпанное лицо. Эта его непоколебимая, сумасшедшая уверенность в собственной правоте сейчас бесила меня до такой степени, что мне до дрожи в пальцах хотелось вскочить и запинать его ногами прямо здесь, на этом паршивом больничном полу. Он возомнил себя хозяином моей жизни, вершителем судеб, пока его мозг плавился от химии.
- Егор никогда не будет тебе братом, - продолжал Илья, и его тон стал леденящим, угрожающим. - А если вдруг станет... если я ещё хоть раз увижу, как ты держишь его за руку...
Он не закончил фразу. Медленным, демонстративным движением Илья потянулся к карману своих голубо-белых джинсов. Его пальцы нырнули внутрь и выудили оттуда небольшой, но остро заточенный складной нож, который до этого скрывался в складках плотной ткани. Раздался негромкий, металлический щелчок, и лезвие хищно блеснуло в тусклом свете коридорной лампы.
Увидев оружие в его руке, я на мгновение оцепенела. Дикий, первобытный испуг парализовал тело, а мои глаза в ужасе округлились. Картинка вчерашнего убитого парня, о котором рассказывала Лиса, мгновенно вспыхнула перед глазами. Илья, внимательно проследив за моей реакцией и явно оставшись довольным произведённым эффектом, так же медленно, с ухмылкой спрятал нож обратно в карман и вновь посмотрел на меня, ожидая покорности.
Но его запугивание сработало ровно наоборот. Мой шок быстро перерос в глухую, яростную решимость. Я отчаянно закрутила головой из стороны в сторону, глядя ему прямо в зрачки.
- Ты поехал... Ты совсем поехал головой, Илья! - с горечью и злостью выговорила я, не отводя взгляда. - Прекращай уже принимать эту дрянь, слышишь меня?! Прекращай! Ты не только себя губишь, ты меня губишь! Ты всех вокруг себя уничтожаешь!
Я смотрела в его глаза, отчаянно надеясь разглядеть там хотя бы каплю прежнего Ильи, хоть какое-то мимолётное понимание или проблеск здравого смысла. Но нет. Перед взором была лишь глухая, химическая стена. Поняв, что взывать к его совести бесполезно, я решила идти напролом, вываливая всё, что накопилось.
- И знаешь что? Я буду общаться с тем, с кем захочу! - твёрдо заявила я, повышая голос. - И ты не будешь мне помехой, понял? Ты мне не указ. Если я захочу, я уничтожу и тебя, и всю твою паршивую наркоту, и твоих дилеров гаражных! Тебе, значит, можно? Тебе можно там на диванах зажиматься с Риткой своей, развлекаться, пока я дома сижу и стен боюсь? А мне просто представить Егора в роли брата, человека, которого ты чуть не убил, нельзя?! Да вот уж нет, кис, так не пойдёт! Хватит с меня этого дерьма!
Я выдохнула, тяжело дыша, и уже вознамерилась резко встать, чтобы забрать Лису и навсегда уйти из этого места. Но не тут-то было.
Илья среагировал молниеносно. Стоило мне только дёрнуться вверх, как он резко, всем своим массивным телом подался вперёд. Его руки мёртвой хваткой вцепились в мои плечи, и он буквально вжал меня обратно в стену, перекрывая любой путь к спасению. Прежде чем я успела издать хотя бы звук, он грубо, яростно прильнул к моим губам.
Этот поцелуй был лишён какой бы то ни было нежности - его губы с силой, до боли давили на мои, оставляя меня в состоянии абсолютного, парализующего шока. В голове на секунду воцарился белый шум. Но животный инстинкт самосохранения и злость сработали быстрее разума. Быстро среагировав, я упёрлась ладонями в его широкую грудь и со всей силы, на которую только была способна, оттолкнула его от себя.
Илья отшатнулся на пару сантиметров, а я, воспользовавшись этой секундой, резко вскочила на ноги. Сердце колотилось где-то в горле. Развернувшись, я на полной скорости побежала прочь из этого проклятого, тёмного коридора, не оборачиваясь назад. Мои кроссовки громко стучали по линолеуму, а из глаз снова катились слёзы. Но даже убегая, спиной, каждой клеточкой своего тела я отчётливо чувствовала его жуткую, торжествующую ухмылку, которой он молча провожал меня до самого выхода.
Уже выйдя из этого проклятого, затенённого коридора, я словно провалилась в глухую, ватную тишину главного больничного холла. Стерильный воздух больше не обжигал лёгкие, но внутри всё по-прежнему горело от пережитого унижения и страха. Сердце колотилось где-то в горле, отсчитывая бешеные удары, как вдруг сзади, со стороны палаты Егора, я услышала торопливые, быстрые и прерывистые шаги.
Резко обернувшись и едва не потеряв равновесие на гладком линолеуме, я увидела Лису. Она буквально подлетела ко мне, её блузка была слегка растрёпана, а на лице читалась целая гамма эмоций - от дикой тревоги до полного, абсолютного непонимания. Она вцепилась пальцами в мои плечи, заглядывая в моё заплаканное лицо, и с ходу, без предисловий, глухо спросила:
- Лана, господи... Что он тебе сделал? Что произошло там, в конце коридора?
Внутри меня в этот момент шла жестокая борьба. Мне до безумия хотелось вывалить на неё всё: и то, как он вжал меня в стену, и его тошнотворный, насильственный поцелуй, и, самое страшное, тот складной нож, который он так хладнокровно и демонстративно вынул из кармана своих джинсов, безмолвно обещая расправиться с Егором. Но я вовремя прикусила язык. Я понимала: если Лиса узнает про нож и про поцелуй, её сорвёт окончательно. Она бросится на него прямо здесь, в больнице, и это закончится настоящей трагедией. Илья сейчас невменяем, его мозг выжжен химией, и он не пощадит никого.
Я не хотела говорить ей правду. Защищая её и себя от неминуемой катастрофы, я лишь отрицательно, медленно качнула головой и быстрым, размашистым движением руки вытерла покрасневшие, опухшие от слёз глаза.
- Ничего, Лис... Всё нормально, - сипло, пытаясь придать голосу уверенности, соврала я. - Ничего он мне не сделал. Я просто... просто высказала ему всё в лицо. Сказала, что имею полное право на общение с Егором, что он мне не хозяин и не имеет права контролировать каждый мой шаг. И он... он просто отпустил меня. Правда.
Я смотрела в глаза Лисы и по её потяжелевшему, острому взгляду отчётливо видела - она мне не верит. Ни единому моему слову. Она слишком хорошо знала Илью и слишком хорошо понимала, что Черкас никогда не отпускает просто так, после обычного разговора. Но, к моему огромному облегчению, Лиса не стала давить, расспрашивать и устраивать допрос прямо здесь. Поняв, что я на грани нервного срыва, она сделала шаг вперёд и просто, без лишних слов, крепко и надёжно обняла меня за плечи.
Я обессиленно уткнулась носом в её волосы, вдыхая знакомый запах её парфюма, смешанный со свежим уличным сквозняком, и крепко, до боли в пальцах прижалась к ней. В этих объятиях была моя единственная защита, мой маленький островок безопасности посреди этого больничного ада.
Но нашу хрупкую, короткую идиллию бесцеремонно и резко нарушили тяжёлые, размеренные шаги, донесшиеся из того самого тёмного аппендикса коридора. Этот звук заставил меня буквально подпрыгнуть на месте. С трудом оторвавшись от Лисы, я медленно обернулась через плечо, и моё сердце снова пропустило удар.
Из темноты, лениво и покачиваясь, выходил Илья. Он двигался медленно, но пугающе уверенно, направляясь прямиком к выходу из коридора, то есть прямо на нас. Его джинсы слегка шуршали при ходьбе, а растрёпанные волосы закрывали глаза, делая его похожим на дикого, выслеживающего добычу хищника.
Я похолодела от ужаса. Паника мгновенно вернулась, затапливая сознание. Я быстро развернулась к Лисе, схватила её за руку и судорожно зашептала:
- Лис, пожалуйста... Пошли. Нам пора. Нам нужно срочно уходить отсюда, бегом!
Но Лиса, к моему глубокому шоку, даже не сдвинулась с места. Её тело словно окаменело, а челюсти плотно сжались. Она не собиралась никуда бежать или прятаться. Наоборот - она выпрямилась во весь рост, расправила плечи своего чёрного пальто и демонстративно, упрямо стала ждать, когда Черкас подойдёт ближе. В её глазах горела такая чистая, концентрированная ярость, что мне стало по-настоящему жутко.
- Лиса! - уже чуть громче, с паническим надрывом дёрнула я её за локоть, пытаясь увлечь за собой к лестнице. - Пошли, я умоляю тебя!
Но она даже не среагировала на мой толчок. Лиса стояла как вкопанная, неотрывно и злобно смотря на Илью, который уже полностью вышел из коридора и остановился в паре шагов от нас. Его потемневший от наркоты взгляд лениво перемещался то на меня, то на Лису. В этой звенящей тишине больничного холла секунды тянулись как часы.
Лиса не стала терять ни единой секунды. Не успела я даже вскрикнуть, как она резко, решительно сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума, взмахнула рукой и со всей силы, со всем накопившимся за эти дни гневом дала Илье оглушительную, хлесткую пощёчину.
Звук удара эхом разнёсся по пустому этажу. Я замерла, зажав рот ладонями и ожидая, что сейчас случится самое страшное - что он просто убьёт её на месте. Я видела, как Илья в секунду переменился в лице. Желваки на его скулах заходили ходуном, он дико, ожесточённо сжимал свою собственную челюсть, сдерживая рвущуюся наружу звериную ярость. Его кулаки в карманах джинсов наверняка сжались до белых костяшек, а в глазах вспыхнуло чистое безумие. Но он... он не тронул её. Он не поднял на неё руку, продолжая стоять неподвижно, тяжело и прерывисто дыша прямо ей в лицо.
- Лиса, блять! - уже со злостью и диким испугом прошептала я, подлетая к ней со спины.
Я мёртвой хваткой схватила её за локоть и попыталась оттащить подальше от этой пороховой бочки, которая могла взорваться в любой миг. Но Лису было уже не остановить. Получив этот минутный контроль и видя, что он молчит, она впридачу к удару начала ожесточённо нагнетать на него, повышая голос и вываливая всю свою злость:
- Ты что, совсем уже ахуел, Черкас? Ты себя вообще видел со стороны? Ты что творишь, уёбок? Раз за разом доводить её до такого состояния! Ты на кого руку поднимаешь, дегенерат херов?!
Илья не отвечал ей. Он стоял перед ней, огромный, мрачный, как грозовая туча, и лишь молча, тяжело переводил свой пустой, страшный взгляд то на меня, испуганно жмущуюся сзади, то на неё, атакующую его своими обвинениями. Этот его преданный, но глубоко деструктивный молчаливый взгляд пугал меня едва ли не сильнее, чем его крики. В этой тишине его молчания крылась бездна.
- Лиса, сука, пожалуйста... Пошли отсюда! Пошли, хватит! - опять взмолилась я, со слезами на глазах буквально повисая на её руке и со всей силы оттягивая её назад, к выходу. Мой голос срывался на истошный шёпот. - Прекрати, пойдём, пока нас охрана не выкинула!
Но прервать этот затянувшийся кошмар решил сам Илья. Словно устав от криков Лисы или поняв, что здесь он больше ничего не добьётся, он резко развернулся. Не говоря больше ни слова, он пошёл впереди нас, быстрым, размашистым шагом направляясь к центральной лестнице, уходя прочь. Нам показалось, что на этом всё закончилось, но уже ступив на первую ступеньку, он затормозил и, не оборачиваясь, чуть громче обычного, отчетливо бросил через плечо:
- Жду вас обеих в гараже.
И после этих слов он начал спускаться по лестнице стремительным, быстрым шагом, и стук его подошв быстро затих где-то внизу.
- Лиса, блять... Пошли уже, ну сколько можно! - в панике выкрикнула я, дёргая подругу за пальто, когда эхо его шагов окончательно растаяло.
Лиса медленно, словно выходя из транса, обернулась ко мне. Её лицо было бледным, дыхание прерывистым, а в глазах, помимо злости, вдруг промелькнуло глубокое, искреннее разочарование. Она посмотрела на меня в упор и с какой-то горькой, режущей претензией спросила:
- Лана, я не понимаю... Почему ты его защищаешь? После всего, что он сделал с Егором, после того, что он творит с тобой? Неужели тебе... неужели тебе нравится то, как он тебя таскает? Как он вытирает об тебя ноги и держит в страхе? Ты мазохистка, что ли?
Услышав эти слова от самого близкого человека, я застыла на месте, словно получив второй удар по лицу. Вопросы Лисы резали по живому, били прямо в цель, но я... я физически не могла на них ответить. Как я могла объяснить ей, что защищаю не его, а нас? Как сказать, что в кармане у неголежит нож, которым он готов полоснуть любого, если его окончательно перекроет? Как признаться в том странном, липком и извращённом страхе-привязанности, который намертво привязал меня к этой гаражной компании?
Я не смогла вымолвить ни слова. Губы просто задрожали, а к горлу подступил удушливый ком. Поняв, что любые оправдания сейчас прозвучат глупо и жалко, я просто молча развернулась, вырвала свой локоть из её ладони и пошла вперёд - в том же самом направлении по лестнице, по которому только что ушёл Илья. Туда, вниз, уже в тёмный день, прямиком в проклятый гараж, где нас ждал очередной раунд этого безумного, смертельного танца.
Как только я вышла из душного, пропахшего безысходностью больничного здания, первым делом я устало вскинула голову и взглянула на небо. Боже... Огромные, налитые свинцом серые тучи начали появляться на небосводе, раз за разом закрывая собой остатки дневного света. Нам только этого сейчас не хватало для полного счастья - грядущего ливня, который окончательно превратит этот и без того паршивый день в сущий ад.
Вокруг нас, не обращая внимания на меняющуюся погоду, лениво ходили медсёстры в своих белых халатах и уставшие врачи со стетоскопами на шеях. Они курили у крыльца, негромко и буднично обсуждая состояние некоторых тяжёлых пациентов, сверяли какие-то медицинские карты и просто проживали свои дежурные смены. Обычная, размеренная больничная суета, которая текла своим чередом, пока наш мир рушился на куски.
Но уже через пару минут я услышала позади себя знакомый, звонкий и резкий звук каблуков, уверенно стучащих по бетонным ступеням крыльца. Лиса. Кто же ещё.
Она быстрыми шагами обошла меня, заставив чуть вздрогнуть, и встала прямо передо мной, преграждая путь. Её глаза опасно сузились, а на лице застыло выражение глубокого скепсиса и ярости. Осмотрев меня с ног до головы, словно пытаясь отыскать на мне новые невидимые увечья, она скрестила руки на груди и с явным презрением спросила:
- Куда ты сейчас направляешься, Лана? В гараж к этому дегенерату? Серьёзно?! После всего, что он устроил там, наверху?
Я лишь тяжело выдохнула, закатила глаза к затягивающемуся тучами небу и упрямо поставила руки на пояс, не собираясь прогибаться под её давлением.
- А куда нам деваться, Лис? - устало, но твёрдо сказала я, смотря ей прямо в глаза. - Раз он попросил, вернее, приказал - значит, что-то случилось. Ты же сама видела, в каком он состоянии. Если мы сейчас не придём, он ведь сам за нами явится, и тогда пострадает кто-то ещё. Пошли уже.
После этих слов я решительно развернулась и пошла впереди, не давая Лисе времени опомниться или продолжить этот бессмысленный спор на больничном крыльце. Сзади тут же послышался стук её каблуков, а вместе с ним - глухое, злое бубнение. Лиса шла следом, на ходу проклиная весь этот мир, Илью, гаражи, больницу и, кажется, вообще всех, кто подвернулся под руку в этот паршивый день. Её ярость можно было понять, но у меня внутри уже не оставалось сил на ответные эмоции.
Идя по направлению к кооперативам, я поглубже вжала голову в воротник, спасаясь от налетающих порывов холодного ветра. Серые, налитые свинцом тучи продолжали стягиваться над городом, обещая скорый ливень. В моей голове крутился один-единственный вопрос, бьющий набатом по вискам: что он хочет от нас? Зачем он позвал нас в гараж с такой дикой, пугающей поспешностью?
С одной стороны, меня до безумия беспокоил Егор. Его бледное, искалеченное лицо в палате № 365, провода, писк приборов - всё это стояло перед глазами, вызывая жгучее чувство вины и жалости.
Но с другой стороны... Илья пугал меня куда хуже, чем обычно. В этот раз от него веяло не просто привычной агрессией, а каким-то непредсказуемым, смертельным безумием. Я волновалась за Лису не меньше, чем за себя. Её состояние, эта слепая, звенящая ярость, с которой она бросалась на Черкаса, буквально разрывала меня на части. Она рисковала, не понимая, что перед ней уже не человек, а пороховая бочка с подожжённым фитилем.
Все те дни, которые я провела в четырёх стенах собственного дома, держали меня словно на короткой, удушающей цепи. Я до сих пор не могла морально, психологически отойти от той проклятой ночи, когда изменилось абсолютно всё. Одно лишь воспоминание о ней заставляло пальцы дрожать. Ночь, когда мы с Лисой так глупо, так бессмысленно поссорились в том тёмном переулке... Из-за какой-то совершенной херни, не стоящей и ломаного гроша, мы наговорили друг другу гадостей и разошлись в разные стороны.
От этого воспоминания внутри всё переворачивалось, хотелось кричать и биться в истерике прямо посреди улицы. Если бы мы тогда не разошлись... Если бы я не осталась одна в том переулке... Возможно, ничего бы этого не произошло. Ни насилия, ни гаража, ни наркоты, ни разбитого Егора, ни лезвия ножа, блеснувшего в больничном коридоре. Я совершенно не знала, как подойти к Илье и к Лисе, чтобы открыто поговорить на эту тему. Я не знала, как подобрать слова, как сказать им обо всём, что гложет меня изнутри. Хотя где-то на подсознательном уровне, по их странным взглядам и недомолвкам, я уже отчётливо чувствовала: они что-то знают. Знают, но молчат, просто не желая давить на меня и доводить до окончательного срыва.
Всю дорогу до гаражей меня безжалостно мучали эти мысли. Они давили на сознание с такой непреодолимой, свинцовой силой, что у меня начала дико, невыносимо болеть голова.
Пульсирующая боль затаилась где-то в затылке, отдавая в глаза. Лиса шла рядом, чеканя каждый шаг, и даже не смотрела в мою сторону. В данный момент ею полностью, без остатка управляла только слепая, чистая ярость к Илье. Она была похожа на натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения.
Но вот, когда мы уже начали подходить к знакомым, мрачным рядам железных гаражей, моё сердцебиение резко участилось. Оно стучало так громко, что этот стук, казалось, отдавался в ушах. Головокружение усилилось, земля на секунду поплыла под ногами, а воздух стал вязким. Сделав глубокий, рваный выдох через рот и пытаясь удержать равновесие, я подошла к массивной металлической двери нужного гаража, потянула её на себя и зашла внутрь, увлекая Лису за собой.
В полумраке помещения, пропахшего бензином, сыростью и дешёвым табаком, мне в глаза сразу же бросился Рома. Он как ни в чём не бывало сидел на старом, продавленном диване. Изрядно, по-хозяйски закинув ногу на деревянный стол, заваленный хламом, он лениво пил энергетик из алюминиевой банки, даже не повернувшись к нам в первую секунду.
Илью я увидела далеко не сразу. Он обнаружился в самом дальнем, тёмном углу гаража. Черкас стоял к нам спиной, его мощный силуэт в белой футболке казался огромным в этом замкнутом пространстве. По движениям его плеч я лишь видала, что он делает там что-то руками у верстака - быстро, судорожно, словно пытаясь что-то спрятать или, наоборот, приготовить.
Но когда дверь гаража со скрипом закрылась, издав посторонний, резкий шум, Илья резко, испуганно обернулся на звук. В ту же микросекунду он внезапно подавился, зажал рот ладонью и зашёлся в сухом, надрывном, лающем кашле. Он кашлял так сильно, что его лицо мгновенно покраснело, а на лбу вздулись вены.
И тогда для меня всё окончательно встало на свои места. Логическая цепочка замкнулась с пугающей чёткостью. Он снова закинулся. Снова принял новую, очередную дозу прямо перед нашим приходом, чтобы заглушить ту ярость, которую получил в больнице. Видя это, понимая, что этот круговорот безумия никогда не остановится, мои глаза вновь предательски начали слезиться, а к горлу подкатил горький ком бессилия.
Илья кое-как прокашлялся, шумно вытер рот тыльной стороной татуированной руки и, даже не взглянув на нас с Лисой, просто тяжёлым шагом пошёл прямо к выходу из гаража. Проходя мимо стола, он глухо, приказным тоном бросил на ходу, зовя с собой приятеля:
- Рома. За мной.
Рома, моментально оценив обстановку и бешеный взгляд друга, послушно и молча встал с дивана, опустил ногу со стола, поставил недопитую банку энергетика и быстрыми шагами пошёл за ним на улицу. Тяжёлая железная дверь гаража с грохотом захлопнулась за их спинами, оставляя нас с Лисой в полумраке одних, наедине с гнетущей тишиной и запахом чужого химического безумия.
Железный замок двери глухо звякнул снаружи, и мы с Лисой остались заперты в этом замкнутом, пропахшем бензином пространстве. Пылинки медленно кружили в полосе тусклого света, пробивавшегося сквозь крошечное мутное окошко под потолком, а за стенами гаража уже вовсю гремел первый гром. Напряжение между нами достигло своего пика. Лиса стояла посреди помещения, тяжело дыша, её пальцы так сильно впились в ткань чёрного пальто, что костяшки побелели.
- Ну и что это, блять, сейчас было?! - резко, срываясь на крик, обернулась она ко мне. - Ты видела его рожу?! Он же невменяем, Лана! Он под кайфом, у него зрачки на весь глаз, он нас здесь как собак закрыл! А ты... ты идёшь за ним как на заклание! Почему ты молчишь?! Скажи мне хоть слово!
Я стояла у края деревянного стола, чувствуя, как пульсирующая боль в затылке разгорается с новой силой. Головокружение накатывало волнами, и мне пришлось опереться ладонью о грязную поверхность, чтобы просто не рухнуть на пол. Слезы, которые я так долго сдерживала, снова обожгли глаза и покатились по щекам, капая на мои джинсы.
- Лиса, перестань... Пожалуйста, не ори, - тихо, почти умоляюще прошептала я, качая головой из стороны в сторону. - У меня сейчас голова разорвётся... Ты ничего не понимаешь. Ты думаешь, мне это нравится? Думаешь, я хочу здесь быть?
- А что я должна думать?! - Лиса сделала шаг ко мне, её каблуки яростно стукнули по бетонному полу. - Ты скрываешь от меня что-то! Там, в больнице, он что-то сделал с тобой, я же вижу! Почему ты его выгораживаешь? Мы же подруги, Лана... Или уже нет? После той ночи в переулке мы вообще стали чужими людьми!
Слова Лисы ударили под дых. Упоминание той проклятой ночи, нашей глупой ссоры и того, как мы разошлись по разным сторонам тёмного переулка, заставило моё сердце болезненно сжаться. Это была та самая точка невозврата. Вся моя выстроенная защита рухнула в одно мгновение. Я больше не могла держать это в себе, эта тайна выжигала меня изнутри точно так же, как наркота выжигала мозг Илье.
- Да потому что я боюсь, Лиса! - во весь голос закричала я, и из моей груди вырвался надрывный, истерический всхлип. - Я боюсь за тебя! Боюсь за Егора, который лежит там весь в бинтах! Ты думаешь, Илья просто так ушёл? Он нож мне показал, Лис! Настоящий складной нож в коридоре больницы! Он сказал, что если я ещё раз подойду к Егору, он... он порежет его! И тебя он не пощадит, понимаешь ты это своей головой?!
Лиса осеклась на полуслове. Её яростно распахнутые глаза округлились, а губы слегка приоткрылись в немом шоке. Вся её напускная агрессия вмиг испарилась, уступая место полнейшему ступору.
- Нож?.. - тихо, едва слышно переспросила она, и её голос впервые за день задрожал.
- Да, нож! - продолжала я, захлёбываясь слезами и вытирая лицо дрожащими руками. - Он абсолютно неуправляем. Когда он в таком состоянии, он не помнит ничего. Он прижал меня к стене там, в углу... Он силой поцеловал меня, Лис. Мне конечно было не так мерзко, как страшно, а я даже сделать ничего не могла, потому что он сильнее меня в сто раз! Я не защищаю его, слышишь? Я пытаюсь спасти и его, и нас! Потому что если ты ещё раз ударишь его по лицу, как там... Он просто вытащит это лезвие и не посмотрит, что ты его одноклассница. Его мозг стёрт. Там остался только сломанный подросток.
В гараже снова повисла мёртвая, удушливая тишина, прерываемая лишь моим прерывистым дыханием и далёкими раскатами грома снаружи. Тучи за окном окончательно поглотили дневной свет, погружая нас в полумрак. Лиса стояла бледная как стена, её руки медленно опустились вдоль тела. Моя исповедь раздавила её, лишив последних аргументов.
Я опустилась на край дивана, где только что сидел Рома, спрятала лицо в ладонях и дала волю слезам, чувствуя, как многодневное напряжение, державшее меня на цепи в четырёх стенах, наконец-то выходит наружу. Нам обеим нужно было осознать, что пути назад больше нет - мы увязли в этом гаражном кошмаре по самые уши, и Илья прямо сейчас за дверью решал, что делать со своей новой дозой и с нами.
Не выдержав этой удушливой, звенящей тишины, которая мертвым грузом повисла между нами в полумраке гаража, Лиса сделала неуверенный шаг вперед. Вся ее недавняя ярость, направленная на Илью, в одно мгновение испарилась, уступив место глубокому, искреннему состраданию. Она медленно подошла к старому дивану, на котором я сидела, сжавшись в комок, и аккуратно опустилась рядом. Ее движения были непривычно мягкими, осторожными, словно она боялась напугать меня еще сильнее.
Лиса нежно положила свою теплую ладонь на мою дрожащую спину и начала медленно, плавно водить рукой вверх-вниз, поглаживая меня через тонкую ткань футболки. Это простое, безмолвное проявление поддержки и заботы мало-помалу начало действовать. Рваное, паническое дыхание в груди стало чуть ровнее, а леденящий спазм, сковавший тело, начал немного отпускать. Полностью успокоиться было невозможно, но присутствие единственной близкой подруги дарило призрачное ощущение опоры.
Я медленно подняла голову, убирая ладони от лица, и судорожно вытерла рукавом новые, еще не успевшие остыть слезы. Глаза, конечно, оставались воспаленными, опухшими и пугающе красными, но я заставила себя посмотреть Лисе прямо в лицо.
- Лис... - негромко обратилась я к ней, и мой голос прозвучал хрипло, надломивсь на первом же слоге.
Я протянула руку, перехватила ее ладонь, которой она только что гладила меня по спине, и крепко, до белых костяшек сжала ее пальцы в своих руках. Сердце в груди заколотилось с новой, дикой силой, готовое выпрыгнуть наружу.
- Мне нужно тебе кое-что сказать. Самое главное, - тихо произнесла я, затаив дыхание и на секунду отведя глаза в сторону, потому что смотреть на нее в этот миг было невыносимо тяжело.
Лиса уловила эту перемену в моем тоне. Она слегка приподняла одну бровь, и все ее лицо напряглось от предчувствия чего-то непоправимого. Она полностью развернулась ко мне корпусом, поджав под себя одну ногу, и замерла, всем своим видом показывая, что готова слушать меня столько, сколько потребуется.
Я сделала глубокий, судорожный вдох, собирая в кулак остатки разбитого мужества, и снова взглянула в ее глаза.
- Помнишь... помнишь ту ночь, когда вы с Ильей привели меня к нам домой? После того, как нашли меня на той заброшке... - мой голос задрожал, и я почувствовала, как по телу пробежала ледяная судорога. - Ты тогда сидела со мной в комнате. Ты обняла меня и сказала, что будешь готова выслушать всю правду в любой момент... Когда бы я ни созрела, когда бы ни была готова говорить. Помнишь?
Услышав это, Лиса на мгновение застыла. По ее расширившимся зрачкам и тому, как резко посерьезнело ее лицо, я отчетливо поняла - она до мельчайших подробностей вспомнила ту страшную, пропахшую дождем и паникой ночь. Она медленно, но очень твердо кивнула, не сводя с меня настороженного, тяжелого взгляда, и в ответ еще сильнее сжала мою ладонь, безмолвно призывая меня продолжать.
Я с трудом сглотнула подступивший к горлу горький, удушливый ком. Внутри все сжималось от дикой боли, а перед глазами уже начали плыть круги. Я чувствовала, как из глаз новой, неудержимой волной снова катятся горячие слезы, обжигая щеки. Мы просидели в абсолютном молчании почти минуту - минуту, которая показалась мне вечностью. Я не могла заставить свой рот открыться, язык словно прирос к небу от первобытного страха перед теми словами, которые я собиралась произнести. Но отступать было некуда. Моя тайна душила меня, и если бы я не высказала ее сейчас, она бы просто сожрала меня живьем.
- Меня изнасиловал отчим Ильи, - глухо, на одном выдохе произнесла я.
Крупная, тяжелая слеза сорвалась с моих ресниц и медленно покатилась по щеке, падая на пол.
Услышав этот короткий, страшный приговор, Лиса мгновенно замерла. Мне показалось, что в эту секунду в сыром полумраке гаража вообще перестали тикать часы, а сама она просто перестала дышать. Ее лицо превратилось в каменную, бледную маску, а пальцы в моей руке стали ледяными. Она не перебила меня, не закричала, но весь ее облик выражал такой глубокий, неописуемый шок, что воздух вокруг нас будто сгустился до состояния цемента. Она молча, не мигая, продолжала слушать, и этот ее застывший взгляд требовал деталей.
- В ту самую ночь... - продолжила я, захлебываясь собственным тихим плачем и судорожно хватая ртом воздух. - В ту ночь, когда мы с тобой так глупо, так сильно поссорились в том переулке. Ты ушла вперед, вспылила... А я осталась одна. Я пошла по этой темной, глухой улице, пытаясь успокоиться. И вдруг сзади, в тишине, я услышала его шаги. Тяжелые, быстрые. Когда я поняла, что он стремительно приближается ко мне, у меня началась паника. Я вытащила телефон, у меня руки тряслись... Я начала звонить тебе, Лис. Звонила без остановки, потом начала набирать Илью... Но никто из вас не ответил. Вы оба не взяли трубки.
Я прервалась, шумно всхлипнув, и зажмурилась, потому что воспоминания осязаемыми, жуткими картинами начали вспыхивать в моей голове.
- И тогда он резко, в один прыжок оказался впереди меня, перекрывая дорогу. Я даже крикнуть не успела. Он просто выкинул руку вперед и усыпил меня какой-то вонючей, пропитанной химией тряпкой. У меня сразу потемнело в глазах, ноги подкосились, и я упала в обморок прямо ему на руки... Он утащил меня на ту самую заброшку и изнасиловал меня там. Но самое страшное, Лис... Самое страшное случилось, когда я очнулась. Он стоял надо мной в этой темноте. Он схватил меня за волосы, приблизил свое мерзкое лицо и сказал... Он твердо сказал, что если я хоть единой живой душе об этом расскажу, если хоть кому-то откроюсь или намекну - он убьет. Убьет Илью, своего пасынка, и убьет тебя. Он прямо назвал ваши имена. Он сказал, что знает, что вы для меня - самые близкие люди на свете, и он уничтожит вас обоих, если я не буду молчать.
Я закончила свой рассказ, чувствуя, как внутри меня все буквально разрывается и сжимается от невыносимой, тупой боли. Эти воспоминания, запертые на замок в течение стольких дней, теперь лежали между нами, обнаженные и грязные.
Слыша все это, Лиса менялась на глазах. С каждым моим новым словом ее глаза округлялись все сильнее, наполняясь диким, неописуемым ужасом и непониманием. В ее обычно твердом, уверенном взгляде начали стремительно появляться первые, кристально чистые слезы. Но Лиса не была бы Лисой, если бы позволила слабости взять верх. Она невероятно быстро пришла в себя. Словно от сильного толчка, она резко, судорожно вырвала свою руку из моих ладоней и буквально вскочила с дивана.
Она начала бешено, мелкими шагами ходить из стороны в сторону по бетонному полу гаража, не зная, куда девать переполнявшую ее энергию и ярость. Ее дыхание было частым, прерывистым. В порыве отчаяния она запустила обе ладони в свои длинные волосы у корней и с силой сжала их, будто пыталась физически удержать собственную голову от того, чтобы она не взорвалась от услышанной правды.
Остановившись посреди гаража, она резко развернулась ко мне. Ее лицо горело, а в глазах плескалась буря.
- Почему?! - с надрывом, едва сдерживая рвущийся наружу крик, спросила она. - Почему ты сразу все не рассказала Илье, Лана?! Он бы разобрался с этим ублюдком на раз-два! Ты же знаешь Черкаса, он за своих горой стоит! Он бы на куски его порвал, он бы нашел выход, защитил бы тебя! Почему ты молчала?!
Лиса отчаянно пыталась говорить твердо, удерживать свой привычный, уверенный и сильный голос, но он предательски дрожал, срывался и буквально тонул в нарастающих, дуgroup слёзах. Ей было больно и страшно за меня, и эта правда ломала ее не меньше, чем меня.
Я открыла рот, собираясь ответить, объяснить ей весь тот ужас перед смертью близких, который сковал меня в ту ночь, но не успела вымолвить ни единого слова.
Тяжелая железная дверь гаража с оглушительным, резким скрипом распахнулась. В проеме двери, на фоне серого, затянутого тучами неба, мгновенно обрисовывалась высокая, массивная и до боли знакомая фигура Ильи. От этого звука у меня внутри все оборвалось, а кровь в жилах застыла. «Господи... Господи, пожалуйста, хоть бы он ничего не услышал. Хоть бы он не понял, о чем мы говорили», - как безумная, мысленно взмолилась я, чувствуя, как сердце падает куда-то в пятки.
Реагируя на автомате, на чистом инстинкте самосохранения, я быстрым, судорожным движением ладоней вытерла мокрые дорожки слез со своих щек, пытаясь придать лицу максимально ровное выражение. Попутно я бросила на Лису короткий, панический взгляд, безмолвно умоляя ее сделать то же самое.
Лиса, несмотря на бушевавший внутри нее ураган, среагировала моментально. Ее многолетняя привычка держать лицо перед Черкасом сработала безупречно. Она в долю секунды опустила руки от волос, сделала глубокий вдох, скрывая дрожь, и резко отвернулась к стене, делая вид, что просто разглядывает старый плакат, попутно незаметно смахнув слезы с ресниц. Когда Илья переступил порог гаража, мы обе уже стояли на своих местах, запертые в своем секрете, молясь лишь о том, чтобы его отравленный дозой мозг не уловил атмосферу нашей страшной исповеди.
Он медленно, пугающе бесшумно подошёл к нам ближе. В полумраке гаража его шаги казались невесомыми, но каждый из них отзывался в моём теле глухим, болезненным ударом. Илья остановился всего в паре метров от нас, переводя свой потемневший, пустой взгляд то на меня, судорожно сжавшуюся на краю дивана, то на Лису, которая застыла у стены с каменным выражением лица.
Внутри меня в эту секунду всё затряслось от дикого, первобытного страха. Спина покрылась холодным потом, а дыхание окончательно перехватило. Что-то внутри - какое-то звериное, обострившееся до предела чутьё - подсказывало мне, что он всё-таки услышал. Наша отчаянная, со слезами и надрывом исповедь не прошла мимо его отравленного дозой слуха. Железная дверь скрыла звук шагов, но не наши голоса.
В этой звенящей, удушливой тишине мы пробыли недолго. Напряжение сгустилось вокруг нас до такой степени, что казалось, будто сам воздух стал осязаемым, тяжёлым, как свинец. Илья первый прервал это мучительное молчание. Его голос прозвучал неожиданно тихо, но от этой вкрадчивой, сиплой хрипоты по моему позвоночнику пробежала ледяная лавина.
- Лана, это правда? - спросил он, уставившись на меня в упор своими огромными, затянутыми мутной пеленой зрачками.
И в этот самый момент, словно поддавшись неизбежности, по моей бледной щеке медленно, оставляя горячий след, скатилась ещё одна одинокая слеза. Скрывать что-то дальше было бесполезно. Стены этого проклятого гаража рухнули, хороня под собой мою последнюю надежду на спасение. Понимая, что он услышал абсолютно всё, каждую деталь, каждое страшное слово, что я только что шептала Лисе, я не смогла вымолвить ни звука. Из моей груди вырвался лишь тихий, обречённый стон, и я до боли сжала губы, пытаясь удержать подступающую к горлу истерику.
Видя мою реакцию, Илья окончательно потерял остатки контроля. Его лицо исказилось жуткой, яростной гримасой, вены на шее вздулись, и он заорал - дико, оглушительно, заставив железную крышу гаража завибрировать:
- Лана, сука, это правда?! Да или нет?!
От этого бешеного, животного крика я невольно вздрогнула всем телом и испуганно, как по команде, подняла на него свой заплаканный взгляд. Он стоял совсем недалеко от меня, возвышаясь надо мной как огромная, тёмная скала. Его грудная клетка ходила ходуном, он тяжело, прерывисто дышал через нос, а из его раскрытого рта вырывался горячий воздух. Я смотрела на него, парализованная этим безумием, и, не в силах произнести ни слова, просто медленно, обречённо кивнула ему головой. Да. Это правда.
Увидев мой кивок, Илья внезапно и резко замолчал. Его крик оборвался на полуслове, оставив после себя лишь гулкое эхо. На секунду мне показалось, что он сейчас бросится на меня, но он лишь медленно высунул руки глубоко в карманы своих джинсов и резко отвернулся от нас, вставая к нам спиной.
В гараже вновь воцарилась тишина. На этот раз показалось, что время остановилось окончательно. Просто всё вокруг замерло, покрылось невидимой коркой льда. Между нами тремя повисла такая глухая, мёртвая пауза, что было слышно, как на улице за железными стенами начинают падать первые крупные капли майского ливня. Я, едва дыша, кратко посмотрела на Лису. Она так же стояла молча, как вкопанная, с неприкрытым, диким шоком глядя то на меня, то на широкую, напряжённую спину Ильи. Лиса, которая всегда находила слова, сейчас была полностью раздавлена масштабом этой катастрофы.
Но это затишье перед бурей длилось всего несколько секунд. Резко, с каким-то диким, яростным рывком Илья развернулся на пятках. Его глаза налились кровью, лицо потемнело от прилившей злости. Со всей дури, со всей своей нечеловеческой силой он подлетел к деревянному столу, напротив которого я сидела, и с размаху, наотмашь ударил по нему ногой.
Тяжёлый удар пришёлся прямо по деревянной ножке. Стол с оглушительным треском, ломаясь и разлетаясь на щепки, рухнул на бетонный пол. Банка из-под энергетика, какие-то ржавые болты и инструменты с грохотом покатились в разные стороны. Слегка вздрогнув от неожиданности и оглушительного шума, я в панике вскочила с дивана и отбежала в самый дальний угол, прижимаясь спиной к холодным железным листам, чтобы в меня не попало ничего из летящего хлама.
Илья уже горел адской, неконтролируемой яростью. Разломанного стола его бешеной энергии было мало. Словно разъярённый зверь в клетке, он крутанулся на месте и со всей силы пихнул ногой старый, продавленный диван, отчего тот с глухим скрежетом отлетел к стене. Тяжело дыша, Черкас запустил обе ладони глубоко в свои растрёпанные волосы, с силой сжал их у корней и рухнул на этот самый диван, сгибаясь пополам. Его плечи судорожно вздрагивали, а из груди вырывался хриплый, лающий звук. Он пытался переварить ту чудовищную правду, которая только что ворвалась в его и без того разрушенный наркотиками мозг.
Слезы снова застилали мне обзор, но видя, как он буквально уничтожает сам себя в этом припадке гнева, я не выдержала. Страх на мгновение отступил, уступая место глухой, отчаянной жалости к парню, чей мир сейчас рушился точно так же, как и мой.
- Илья... Успокойся, пожалуйста... - со слезами на глазах, срывающимся на шёпот голосом заговорила я, делая несмелый шаг из своего угла. - Пожалуйста, не надо... Мы разберёмся. Мы со всем разберёмся, слышишь? Только не ломай ничего, приди в себя...
Я искренне старалась привести его в норму, вернуть хотя бы каплю того рассудительного Илье, которого я знала раньше. Медленно, протягивая к нему дрожащие руки, я подошла чуть ближе к дивану. Но стоило мне сделать пару шагов, как он резко, словно подброшенный пружиной, вскочил на ноги.
Илья выпрямился во весь рост, его лицо оказалось в паре сантиметров от моего, и он начал просто бешено, безумно на меня орать, горя от ярости. Его голос сорвался на хриплый, утробный рык, от которого кровь стыла в жилах:
- В чём мы, сука, разберёмся, блять?! - заорал он мне прямо в лицо, активно жестикулируя своими руками. - В чём, Лана?! а ну да, блять! Максимум, в чём мы сейчас разберёмся - это когда я, сука, лично его убью, блять! Вот тогда всё, сука, точно наладится!
Он швырнул под ноги какую-то деталь со стола, и та со звоном отскочила от кафеля. Илья метался передо мной, полностью потеряв человеческий облик. Наркотический приход смешался с чистой, концентрированной ненавистью к собственному отчиму.
- Этому хуесосу... Этому выродку, блять, мало было Снежаны?! - продолжал орать Илья, и его голос сорвался на безумный, хриплый крик, от которого закладывало уши. - Мало ему было её жизнь сломать, суке старой?! Так он, блять, на молоденьких полез? На тебя, сука, руку поднял?! Да я его, блять, на куски порву, живьём закопаю, тварь недоразвитую!
Он заорал это так сильно, что его лицо стало багрово-синим, а на шее запульсировала вена. А я... я стояла перед ним, вжав голову в плечи, и буквально физически, каждой клеточкой своего существа чувствовала всю ту дикую, разрушительную и смертоносную злость, которая огромными волнами исходила от его массивного тела. Это была злость, готовая сжечь дотла всё на своём пути - и его самого, и этого ублюдка отчима, и весь наш привычный мир.
Илья метался из стороны в сторону по разгромленному гаражу, как загнанный, смертельно раненый хищник, окончательно потерявший рассудок от чудовищного коктейля из новой дозы наркотиков и вспыхнувшей ярости. Его лицо потемнело, челюсти были сжаты до скрежета, а дыхание вырывалось из груди хриплыми, рваными толчками. Он не мог остановиться, не мог замереть ни на секунду - бешеная, разрушительная энергия требовала немедленного выхода. Под его горячую руку попадалось всё, что лежало на полках и верстаке: ржавые гаечные ключи, пустые металлические банки, какие-то детали и обрезки труб. Со всей дури, с диким, утробным рыком он швырял эти вещи в противоположную стену. Железный лист обшивки гаража звенел, содрогался и прогибался от каждого сокрушительного удара, а хлам с грохотом отлетал на бетонный пол, разлетаясь в щепки.
Смотреть на это саморазрушение было невыносимо и страшно. Воздух в помещении, казалось, раскалился до предела, пропитавшись запахом сырости, дешёвого бензина и его слепого, неконтролируемого гнева. Понимая, что если его не остановить прямо сейчас, он разнесёт этот гараж вместе с нами, я переборола сковавший меня ужас. Сделав глубокий, дрожащий вдох, я вышла из своего условного безопасного угла и быстрыми, решительными шагами подошла к нему вплотную.
- Илья! Прекрати! Посмотри на меня! - выкрикнула я, перекрывая грохот очередной летящей в стену железки, и вместо привычной робости крепко, изо всех сил схватила его обеими руками за широкие, напряжённые плечи.
От моего внезапного прикосновения он на мгновение замер, словно наткнулся на невидимую стену. Его мощное тело под моими пальцами ходило ходуном, мышцы были твёрдыми, как камень. Илья медленно, с каким-то натужным усилием опустил свои руки и поднял на меня свой взгляд.
Внутри меня всё похолодело и сжалось в крошечный ледяной комок. Этот взгляд был нечеловеческим. Он был невыносимо тяжёлым, тёмным и пугающе пустым, лишённым всякого проблеска здравого смысла или жалости. Его зрачки были огромными, расширенными на весь глаз из-за принятой химии, так что радужки почти не было видно. В этих глазах плескалось чистое, концентрированное безумие, смешанное с адской, выжигающей изнутри болью. Он смотрел на меня в упор, тяжело и прерывисто дыша мне прямо в лицо, а я, едва сдерживая новые слёзы, заговорила умоляющим, срывающимся шёпотом:
- Успокойся, пожалуйста... Я умоляю тебя, Илья, услышь меня! Мы всё решим, мы обязательно что-нибудь придумаем и со всем разберёмся вместе. Только прекрати беситься, умоляю, не делай глупостей, приди в себя! Тебе нельзя сейчас в таком состоянии куда-то идти...
Но стоило мне договорить эти слова, как на его искажённом яростью лице вдруг прорезалась жуткая, неестественная усмешка. Это был короткий, злой смешок человека, который уже всё для себя решил и перешагнул черту, за которой нет возврата. Илья резко, но на удивление аккуратно перехватил мои запястья и убрал мои руки от своих плеч, лишая меня последней иллюзии контроля.
- Всё решим? - тихо, с леденящей душу издёвкой переспросил он, и его хриплый голос прозвучал страшнее любого крика. - Разберёмся, значит? Ну ладно. Хорошо. Сейчас я прекращу беситься. Прямо сейчас, Лан.
Он сделал шаг назад, не сводя с меня своего бешеного, фиксированного взгляда, от которого хотелось забиться под землю.
- Назад дороги нет, понимаешь? - его голос упал до зловещего шёпота, от которого у меня по затылку побежали огромные мурашки. - Прекратить-то я прекращу... Но на тот свет этот ублюдок всё-таки попадёт. Я лично его туда отправлю. Прямо сегодня.
Прежде чем я успела осознать истинный смысл его слов, Илья стремительным, отработанным движением запустил руку в глубокий карман своих джинсов. Металлический, резкий щелчок разорвал повисшую тишину. В его крупной ладони хищно блеснуло острое, длинное лезвие того самого складного ножа, который он уже показывал мне в больнице.
Холодная сталь отразила тусклый свет гаражной лампы, и этот отблеск показался мне предвестником скорой смерти.
Не теряя больше ни секунды, Илья резко развернулся на пятках и размашистым, быстрым и пугающе уверенным шагом пошёл вперёд, направляясь прямиком к выходу из гаража. Лезвие ножа он даже не подумал спрятать, сжимая рукоять мёртвой хваткой.
Этот жест мгновенно поставил меня в глубочайший, парализующий шок. Разом отключились все мысли, кроме одной, безумной и бьющей набатом в подкорье: «Он же, сука, сейчас пойдёт и убьёт его... Он реально его зарежет! Прямо сейчас, посреди дня!» Осознание того, что Илья превращается в хладнокровного убийцу, готового сломать свою и чужие жизни окончательно, взорвалось в моей голове дикой паникой.
Я резко, со слезами на глазах повернулась к Лисе, которая до этого момента безмолвно стояла у стены. Моя подруга, всегда находившая выход из любых ситуаций, сейчас сама прибывала в полном, абсолютном ступоре. Когда она увидела, что именно Илья сжимает в руке и с какими намерениями он толкает железную дверь, её лицо мгновенно потеряло последние краски. Она впала в шок, её губы задрожали, а глаза округлились от ужаса.
- Лиса! Господи, Лиса, нужно остановить его! - громко, срываясь на истошный, панический крик, закричала я, бросаясь к ней и хватая её за полы чёрного пальто. - Ты что, не видишь?! Он же, сука, сейчас убьёт его! Он пойдёт и прикончит своего отчима! Сделай что-нибудь, Лис! Нам нужно остановить его, пока не поздно!
Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри меня уже абсолютно всё взрывалось, горело и рушилось от этого невыносимого, удушающего страха. Разум отказывался принимать реальность. Мне хотелось закричать во весь голос, забиться в самый тёмный угол, просто провалиться сквозь землю прямо здесь, на этом холодном бетонном полу - только бы не видеть этого ножа, не слышать шагов Ильи и не знать, какой кошмар развернётся в следующие минуты. Но времени на слабость не было.