Пора просыпаться.
Очнувшись, я далеко не сразу сумела сообразить, где нахожусь и что вообще со мной произошло. Первые несколько секунд мир вокруг представлял собой сплошное, смазанное серое пятно, сквозь которое невозможно было разглядеть ни одной чёткой детали. Моя голова гудела и раскалывалась с такой неистовой, пульсирующей силой, будто по ней на полной скорости безжалостно проехался многотонный товарный поезд, превращая мысли в сплошное крошево. В висках басовыми ударами отдавался каждый стук сердца.
Прежде чем сделать хотя бы малейшую попытку подняться, я судорожно схватилась обеими руками за голову, до боли впиваясь пальцами в растрёпанные волосы. Я зажмурилась, изо всей силы прикрывая глаза веками и отчаянно стараясь привести себя в норму, остановить это удушливое, тошнотворное вращение пространства. Настоящим испытанием стал запах: в нос мертвой, едкой хваткой бился странный, ни на что не похожий аромат. Это была гремучая, удушливая смесь старой, въевшейся в бетон сырости, застоявшейся машинной гари, ржавого железа и какого-то приторного, гнилостного химического шлейфа, от которого к горлу мгновенно подкатил тяжелый ком тошноты.
Когда я наконец нашла в себе силы полностью раскрыть глаза и сфокусировать невидящий, стеклянный взгляд, реальность заставила меня похолодеть от ужаса. Я находилась в огромном, мрачном помещении, больше всего напоминавшем заброшенный индустриальный склад или какой-то технический ангар мясокомбината. Вокруг, в хаотичном и пугающем беспорядке, высились уродливые горы из разорванных, полусгнивших картонных коробок, из недр которых вываливался какой-то строительный мусор, клочья старова поролона и рваная упаковочная бумага. Вдоль стен и прямо посреди зала мёртвыми изваяниями застыла жуткая, непонятная механика: огромные, покрытые толстым слоем маслянистой грязи и ржавчины станки, массивные конвейерные ленты, замершие в неестественных позах, шкивы с провисшими приводными ремнями и уродливые железные чаны, на дне которых темнела засохшая вековая жижа. Вся эта мёртвая машинерия выглядела как декорация к какому-то садистскому фильму.
Но самое главное и пугающее заключалось в том, что это здание было невероятно, неестественно высоким. Стоило мне с трудом закинуть голову вверх, как мой взгляд затерялся в пугающей, полумрачной вышине. Там, на головокружительной высоте, громоздился массивный потолок, подпёртый закопчёнными двутавровыми балками, с которых свисали лохмотья вековой паутины и обрывки ржавых цепей. Из-за этого резкого перепада высоты у меня с новой, утроенной силой бешено закружилась голова. Почувствовав, что потолок будто начинает медленно падать прямо на меня, я судорожно опустила взгляд.
Отрешённо обводя глазами это зловещее здание, я в полном недоумении и растерянности поднялась на ноги. Колени жутко дрожали, не желая держать вес тела. Я слабо встряхнула руками свой испачканный, мокрый костюм, пытаясь сбить с ткани налипшую серую пыль, и в этот момент ко мне мертвым грузом вернулась память. Сознание хлёстко, безжалостно подкинуло воспоминания: пустая остановка, парень с брейдами, запись голоса Егора из колонки, Илья за моей спиной и этот проклятый, вонючий платок.
Я вспомнила всё. И самое страшное - я чётко осознала, что нахожусь здесь далеко не одна. Где-то в глубине этого бетонного лабиринта, затаившись в тени механических монстров, меня поджидали ещё как минимум два опасных психа, которые и затащили меня в этот ад.
Пытаясь сделать первый шаг и осторожно пройдя мимо ближайшей горы разваливающихся коробок, я резко, надрывно закашлялась. Тот самый отвратительный, приторно-кислый запах склада буквально забил мне дыхательные пути, не давая сделать чистый вдох. Начиная безудержно кашлять, я беспомощно согнулась пополам, хватаясь рукой за грудную клетку. Тело вздрагивало и содрогалось от каждого нового, болезненного спазма, выбивающего из лёгких остатки воздуха, а эхо от моего кашля гулко, пугающе разносилось под огромным сводом потолка, выдавая моё местоположение.
Но уже через пару мучительных секунд мне удалось пересилить себя и успокоиться. Спазм отпустил. Тяжело, прерывисто дыша и пытаясь заглушить бешеный стук сердца в ушах, я медленно подняла голову. Впереди простиралась лишь пугающая, затянутая паутиной темнота заброшенного цеха. Переборов сковывающий конечности страх, я сделала глубокий вдох и начала делать первые, тихие и осторожные шаги дальше вглубь этого бетонного кошмара.
Идя в абсолютную неизвестность, ведомая лишь слепым инстинктом выживания, я почти не разбирала дороги перед собой. В этом проклятом, удушливом полумраке цеха человеческий глаз был практически беспомощен. Опасаясь самого худшего, я инстинктивно вытянула вперёд половину руки, судорожно перебирая в воздухе пальцами, чтобы случайно в этой глухой, зловещей темноте не влететь на полной скорости в какой-нибудь торчащий из бетонной стены ржавый кусок острой арматуры и не убиться насмерть ещё до того, как меня найдут мои мучители.
Я продвигалась вперёд короткими, скользящими шагами, стараясь дышать через раз, и непрерывно осматривала всё вокруг. Внутри меня бушевал невероятно сложный, сводящий с ума коктейль из эмоций: мне было до безумия, до леденящего оцепенения страшно, но в то же время в глубине души просыпался какой-то дикий, болезненный интерес. Зачем? Зачем они меня сюда притащили? Какую изощрённую игру затеял в своей больной голове Черкас? Моя несчастная голова к этому моменту болела до такой степени, что я почти полностью перестала соображать. Разум затуманился, логика отступила, уступая место первобытной, звериной агрессии.
Внутри меня, прямо под коркой пульсирующей боли, крепла одна-единственная, кристально чистая и жестокая мысль: если Илья действительно решил пустить меня через мясорубку этого заброшенного завода, то я не стану покорной жертвой. Я тоже пущу его через мясорубку, размажу его по этим бетонным стенам, но сделаю это первее, чем это сделает он. Я найду способ уничтожить его раньше, чем его пальцы снова коснутся моей шеи.
Мой блуждающий взгляд, привыкший к темноте, внезапно зацепился за странный силуэт впереди. В полутора метрах от меня, прямо посреди прохода, громоздились жуткие, покрытые многолетним слоем мазута и налипшей копоти предметы. Это был массивный, полуразобранный пульт управления с вырванными с корнем разноцветными проводами, которые свисали вниз, точно перерубленные змеиные внутренности. Рядом с ним на полу лежал огромный, зазубренный циркулярный диск от промышленной пилы, на ржавых зубьях которого запеклись какие-то тёмные, ветхие ошмётки, а чуть поодаль стоял опрокинутый железный ящик, доверху набитый тяжёлыми, тупыми слесарными инструментами и погнутыми металлическими крюками.
Ведомая странным оцепенением, я сделала ещё два шага и подошла к этим предметам почти вплотную, собираясь рассмотреть их поближе, как вдруг гробовую тишину ангара разорвал звук, заставивший моё сердце мгновенно остановиться.
Прямо сзади себя, буквально в паре метров, я услышала голос. Этот голос был мне слишком хорошо знаком - низкий, хриплый, насквозь пропитанный запахом дешёвых сигарет и какой-то едва уловимой, ленивой злобой, от которой по всей моей коже мгновенно, до самых кончиков пальцев, побежали колкие, леденящие мурашки.
- Проснулась? - негромко спросил он, и в этом коротком слове слышалось откровенное, садистское издевательство.
Не долго думая, не позволяя страху окончательно парализовать мои движения, я резко развернулась к нему всем телом и в ту же секунду встретилась с ним взглядом.
Илья стоял совсем недалеко от меня, прямо в полосе тусклого, грязного света, падающего из разбитого окна. Он выглядел пугающе спокойным и вальяжным: небрежно всунул обе руки в карманы своих потёртых джинсов, слегка, почти кокетливо наклонил голову набок и смотрел на меня с нескрываемым, живым интересом, пристально, как под микроскопом, наблюдая за каждой моей реакцией, за каждым судорожным вздохом и движением моих плеч. Он наслаждался моментом триумфа.
В ответ на этот издевательский жест во мне снова вспыхнула та самая дикая ярость. Я так же, зеркально, наклонила голову набок, упрямо и зло смотря ему прямо в его стеклянные, безумные зрачки. Напряжение между нами можно было резать ножом. Сжав кулаки до боли, я чётко, громко сказала ему в лицо:
- Ты психопатина больная, Черкас. Ты конченый урод, который прямо сейчас нуждается в изоляторе психбольницы. Тебя лечить надо, пока ты окончательно не сгнил!
Услышав это, Илья ничуть не разозлился. Напротив, он тихо, хрипло усмехнулся, обнажая разбитую губу, и сделал два медленных, размеренных шага вперёд, сокращая расстояние между нами до опасного минимума. Он подошёл ко мне настолько близко, что я снова почувствовала этот тошнотворный шлейф табака и дурмана. Остановившись надо мной, он заглянул мне в глаза и тихо, с пугающей, мягкой ухмылкой произнёс:
- Это не я псих, Лиса... Это ты у нас слишком любопытная. А любопытным кошкам, как ты знаешь, часто отрывают хвосты.
Я упрямо сделала шаг вперёд, почти вплотную приближаясь к его лицу, несмотря на тошнотворный запах табака и тот липкий, первобытный страх, что всё ещё сковывал мои внутренности. Ярость внутри меня выжигала остатки разума. Глядя прямо в его стеклянные, абсолютно безумные зрачки, я процедила сквозь зубы с такой ядовитой злостью, на какую только была способна:
- Я тоже способна вырвать тебе кое-что, Черкас. И поверь мне, я сделаю это с огромным удовольствием, если ты прямо сейчас не скажешь, нахуй ты меня сюда притащил.
Илья на секунду замер, вглядываясь в моё перекошенное от злости лицо, а затем его плечи затряслись в беззвучном припадке смеха. Он откинул голову назад и громко, хрипло усмехнулся, обнажая потемневшие от сигарет зубы и разбитую, покрытую сухой коркой губу. Этот смех гулким, жутким эхом разнёсся под огромным, бесконечным потолком заброшенного цеха, ударяясь о ржавые металлические балки.
- Ух ты, какая ты у нас зубастая стала, Лиса, - отсмеявшись, протянул он, резко посерьёзнев и уставившись на меня сверху вниз с
пугающим, холодным прищуром.
- Смотри не подавись своими же зубами. Ты реально думаешь, что находишься в положении, чтобы мне тут условия ставить и угрожать? Оглянись вокруг. Ты в моей коробке. И правила здесь устанавливаю я.
- Мне поебать на твои правила, психопат ебучий! - сорвалась я на глухой, дрожащий крик, чувствуя, как к горлу снова подступает кашель от местной сырости и вони. - Зачем мы здесь?! Что ты делать собрался? Если ты меня хоть пальцем тронешь...
- То что? - резко перебил он меня, сделав ещё один короткий шаг, так что между нашими лицами осталось буквально несколько сантиметров. Его пропитанное табачным дымом дыхание обжигало мой нос.
- Что ты сделаешь, м? Накатаешь свою вшивую заяву? Позовёшь своего недобитого Егора, который сейчас под капельницей кровью харкает? Кто тебе поможет, Лиса? Твои менты? Твой папаша? Да они даже не узнают, в каком именно углу этого завода ты сгниешь.
- Ты трус, Илья, - тихо, но отчётливо произнесла я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от подступающих слёз бессилия. - Обыкновенный, закомплексованный трус. Ты умеешь воевать только с девчонками и с теми, кто слабее тебя. Ты избил Егора только потому, что он сказал мне правду в глаза. Правду о том, какое ты тупорылое существо. И про твоего отца...
Договорить он мне не дал. В ту же секунду его правая рука пулей вылетела из кармана джинсов и мертвой хваткой вцепилась мне в плечо, до боли сжимая пальцы сквозь ткань мокрого костюма. Лицо Ильи мгновенно исказилось, вся его вальяжная, ленивая маска слетела, обнажая дикую, первобытную ярость. Его глаза бешено округлились.
- Рот закрой! - прошипел он мне прямо в лицо, и его голос сорвался на опасный, утробный хрип. - Ещё раз ты разинешь пасть про моего отца, и я тебе этот язык лично вырву, поняла?! Ты ничего не знаешь обо мне! Ничего!
- Ох, я знаю достаточно, - прохрипела я, преодолевая дикую боль в плече и упрямо не отводя взгляда. - Я знаю, что ты поломаный. Весь, от головы до ног. И ты пытаешься поломать всех вокруг, чтобы не выглядеть таким жалким на нашем фоне. Но у тебя ничего не выйдет. Лана тебя не любит, слышишь? Она тебя просто боится! Она считает тебя чудовищем!
Илья сжал моё плечо ещё сильнее, так, что у меня потемнело в глазах, а по телу прошёл разряд острой боли. Но вместо того, чтобы ударить, он вдруг снова криво, контролируемо ухмыльнулся, медленно ослабляя хватку, но не выпуская мой пиджак из рук.
- Боится? - тихо, с какой-то извращённой нежностью переспросил он. - Да пусть боится. Страх - это самая чистая, самая честная форма привязанности, Лиса. Любовь проходит, а страх остаётся навсегда. Ланочка теперь моя. Она понимает меня так, как никто другой. Хочешь убедиться?
Он резко развернул меня за плечо, заставляя посмотреть вглубь тёмного прохода между массивными станками, туда, где за горами коробок угадывался слабый силуэт старой эстакады с ржавыми крюками.
- Пойдём, - шепнул он мне прямо в затылок, толкая меня вперёд, в темноту. - Пойдём, я покажу тебе, как твоя подружка умеет слушать. И как глубоко она готова зайти ради своего «психопата».
Я тихо, почти бесшумно пошла за ним, стараясь держаться на расстоянии пары шагов, но в этом замкнутом пространстве заброшенного завода каждый его вздох казался оглушительным. Илья шёл впереди, его сутулый силуэт покачивался из стороны в сторону, и в какой-то момент он тяжело, утробно хрипнул и сплюнул кровь прямо на холодный бетонный пол. Этот глухой, влажный звук отдавался во мне такой дикой, осязаемой жутью, что по всей моей коже новой волной пробежали леденящие, колючие мурашки. Я видела, как тёмная багровая струйка снова поползла по его подбородку, пачкая воротник, но ему было абсолютно плевать на собственную боль. Этот парень был слишком глубоко увязнут в своём безумии.
Мы повернули в левое крыло ангара, углубляясь в самую глухую, погружённую в непроглядный мрак часть склада. Здесь пахло ещё отвратительнее - к удушливой сырости примешивался резкий, застарелый запах какого-то технического масла и дешёвого табачного дыма. Повсюду высились уродливые, накренившиеся стеллажи, доверху забитые проржавевшими до дыр железными листами и какими-то полусгнившими деревянными поддонами. Потолок в этой части здания казался ещё более низким и давящим, словно тяжёлая бетонная плита вот-вот рухнет и похоронит нас заживо.
Пройдя сквозь узкий, извилистый коридор между горами строительного мусора, мы вышли на небольшую, относительно расчищенную площадку. И там, прямо по центру, на перевёрнутом деревянном ящике, я увидела того самого парня с брейдами. Он сидел в расслабленной, но хищной позе, лениво затягиваясь сигаретой, кончик которой тускло, зловеще алел в полумраке. Вокруг него клубился густой, сизый дым. Стоило нам появиться, как его глубокие, пустые тёмные глаза мертвой хваткой впились в нас. Он буквально сжигал меня своим ледяным, презрительным взглядом в упор, не делая ни единого движения, словно цепной пёс, ждущий команды своего хозяина.
Илья, проигнорировав это безмолвное давление, уверенно подошёл к нему вплотную и молча, требовательно протянул вперёд свою бледную, испачканную в чужой крови руку ладонью вверх. Парень с брейдами лишь мазнул по мне взглядом, после чего медленно, без лишней спешки запустил пальцы в карман своих широких джинсов, достал оттуда личный телефон Ильи и протянул его Черкасу.
Илья тут же, нервным и отточенным движением пальца включил экран. Мертвенно-синий, яркий свет гаджета резко разрезал темноту цеха, уродливо подсветив снизу его бледное лицо с разбитой губой. Он замер на месте, его зрачки бешено бегали по строчкам, он начал что-то быстро, сосредоточенно листать в каком-то чате или галерее. На его губах снова появилась та самая мерзкая, торжествующая ухмылка. Наконец, зафиксировав экран на чём-то конкретном, он сделал широкий шаг ко мне и резко протянул мобильный прямо к моему лицу, чуть ли не тыкая им мне в нос.
- Читай, - коротко, с пугающим превосходством в голосе приказал он, в упор глядя на меня.
В этот момент внутри меня сорвало последние тормоза. Наблюдая за его самодовольной рожей и этой дешёвой попыткой запугать меня, я разозлилась на него ещё сильнее - до кровавой пелены перед глазами, до дикого скрежета зубов. Я не собиралась играть по его правилам. Резким, молниеносным движением я со всей дури выхватила телефон из его пальцев и, не глядя на экран, наотмашь швырнула его через всё помещение прямо в лицо парню с брейдами. Тот от неожиданности дёрнулся, сигарета едва не выпала у него изо рта, он судорожно взмахнул руками и в самый последний момент, буквально у самой груди, перехватил летящий гаджет. К моему огромному сожалению, телефон он всё-таки словил, не дав ему разбиться о бетон.
Увидев этот дерзкий поступок, Илья на секунду опешил, а затем буквально взбесился. Его лицо налилось дурной кровью, глаза налились бешеной, дикой яростью. Он сделал резкий выпад вперёд и мёртвой, железной хваткой вцепился мне в локоть. Его пальцы впились в мою руку с такой страшной, нечеловеческой силой, что внутри меня что-то хрустнуло, и мне на полном серьёзе показалось, что этот психопат сейчас просто переломает мне кости напополам. Острая, пронзительная боль прошила всё тело от плеча до кончиков пальцев, заставив меня вскрикнуть.
Притянув меня к себе вплотную так, что я снова почувствовала его горячее, зловонное дыхание, Илья наклонился к самому моему уху и злобно, срываясь на змеиный свист, прошипел мне прямо в лицо:
- Вот именно поэтому, блять... Именно поэтому мы и не можем с тобой нормально поладить уже ебаных семь лет! Всё из-за твоего конченого, ублюдского характера! Ты всегда лезешь на рожон, идиотина ты ебаная! Ты никогда не умела вовремя закрывать свой поганый рот! - хрипел он, теряя контроль от ярости и сжимая мой несчастный локоть ещё сильнее, так, что у меня перед глазами поплыли жирные чёрные круги, а в зрачках я почувствовала слёзы.
Превозмогая эту удушающую, дикую боль, я упрямо подалась вперёд, почти касаясь своим носом его лица, и, захлебываясь собственным криком, выплюнула ему в ответ:
- Это ты... Это ты во всём виноват, Черкас! Ты слышишь меня?! Это ты, блять, виноват во всём том аду, который сейчас происходит! Ты сам всё разрушил!
- Да что ты знаешь о том, кто виноват?! - сорвался Илья на бешеный, хриплый ор, от которого его голос окончательно дал трещину.
Он рванул меня за локоть так сильно, что я едва удержалась на ногах, едва не пропахав лицом холодный, грязный бетон. Боль в руке стала пульсирующей, невыносимой, но я упрямо стиснула зубы, отказываясь доставлять ему удовольствие и плакать перед ним навзрыд.
Парень с брейдами на заднем плане даже не шелохнулся. Он всё так же лениво сидел на своём ящике, медленно выпуская изо рта плотные струи серого дыма, и крутил в татуированных пальцах отнятый у меня телефон. На его лице читалась глухая, сытая скука - для него наши разборки были не более чем забавным дешёвым спектаклем, финальный исход которого он уже прекрасно знал.
- Ты во всём виноват! - выдохнула я ему прямо в лицо, чувствуя, как от собственного крика в груди снова начинает колоть, а к горлу подступает удушливый кашель. - Ты поломал Егора! Ты затащил сюда Лану! Ты бегаешь по району как сорвавшийся с цепи пёс и думаешь, что тебе всё сойдёт с рук? Ты трус, Илья! Жалкий, закомплексованный психопат, который всю жизнь прячется за чужие спины и дешёвый кайф!
Лицо Ильи на мгновение побледнело, став почти прозрачным в этом уродливом полумраке цеха. Его челюсть сжалась с такой силой, что на скулах заходили острые желваки, а из разбитой губы снова лениво поползла свежая, тёмная капля крови. Он смотрел на меня сверху вниз своими абсолютно пустыми, стеклянными глазами, и в этой пустоте не осталось ничего человеческого. Только чистая, концентрированная злоба, которая копилась в нём годами.
- Ты думаешь, ты самая умная, Лисуня? - тихо, почти шёпотом процедил он сквозь зубы, и этот резкий переход от крика к леденящему шёпоту напугал меня гораздо сильнее. - Ты думаешь, ты имеешь право меня судить? Да ты понятия не имеешь, через что я прошёл. Ты понятия не имеешь, каково это - когда тебя ломают каждый день просто за то, что ты существуешь. И теперь, когда я наконец взял то, что принадлежит мне по правву... ты приходишь и пытаешься всё испортить? Из-за твоего конченого, упрямого характера мы дерьмо тоннами жрём уже семь лет! Семь лет ты путаешься у меня под ногами!
Он резко разжал пальцы, и я отшатнулась назад, едва не завалившись на кучу ржавой арматуры. Локоть горел огнём, рука висела как плеть, но я упрямо продолжала стоять, тяжело и прерывисто дыша в этой ледяной сырости склада.
Илья медленно повернулся спиной ко мне и сделал знак парню с брейдами. Тот, не говоря ни слова, поднялся со своего ящика, подошёл к Илье и протянул ему телефон, который я так неудачно швырнула минуту назад. Черкас взял гаджет, снова разблокировал экран и, повернувшись ко мне, криво, зловеще ухмыльнулся.
- Ладно, Лиса. Раз уж ты не захотела читать по-хорошему... раз уж ты у нас такая гордая и смелая... - он сделал паузу, медленно поднося палец к экрану.
- Давай я покажу тебе то, ради чего я тебя сюда притащил. Посмотрим, как запоёт твоя гордость, когда ты увидишь кое-кого.
Он нажал на кнопку воспроизведения видео, и экран телефона снова вспыхнул ярким, мертвенно-голубым светом, готовый вывалить на меня новую порцию психологического кошмара, из которого у меня уже не было шансов выбраться невредимой.
Илья с ленивой, садистской ухмылкой резко повернул экран телефона ко мне, заставляя меня смотреть на светящийся дисплей, который в этой полумрачной глубине цеха казался невыносимо ярким, слепящим глаза. Я заставила себя вглядеться в движущиеся картинки на дисплее, и у меня внутри всё похолодело.
На записи я увидела парня. Он сидел на старом, облупившемся металлическом стуле посреди какого-то грязного помещения, намертво привязанный к спинке и ножкам толстой серой бечёвкой. Было очевидно, что его уже жестоко, безжалостно избили перед тем, как включить камеру: из разбитого в щепки носа и порванной губы густыми, тёмными струйками текла свежая кровь, пачкая подбородок и шею, а вся его одежда - когда-то светлая толстовка - была покрыта грязными разводами, пятнами мазута и багровыми каплями. Парень сидел, бессильно опустив голову на грудь, в каком-то полуразрушенном пространстве - то ли в очередной заброшке, то ли в каком-то сыром гараже, из-за смазанного заднего плана я так и не смогла разобрать точное место.
Но когда он с тяжёлым, болезненным стоном через силу поднял голову и посмотрел прямо в объектив, я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Я узнала это лицо. Это был тот самый парень, которого я видела буквально вчера, когда испуганная заходила в гаражный кооператив, чтобы забрать Егора. Именно он стоял тогда на шухере возле того проклятого гаража, где мы находились с Егором, и именно он там, в тени ржавых ворот, вызывающе и страстно целовался с какой-то разукрашенной девчонкой, делая вид, что ему нет дела до окружающих.
Ужаснувшись этому открытию до глубины души, чувствуя, как по спине пробежал леденящий пот, я, не мигая, продолжила смотреть на экран. В кадре внезапно появилась знакомая, пугающая фигура. Из тени размашистым шагом вышел Илья. На видео он выглядел максимально диким, с безумным оскалом на лице. Он резко, без предупреждения подошёл к связанному парню со спины и с силой схватил его за волосы, с корнем запрокидывая его голову назад, заставляя несчастного закричать от пронзительной боли и смотреть в потолок.
Под давлением этой боли парень на записи заговорил, захлёбываясь собственной кровью и слюной. Ломающимся, дрожащим от страха голосом он начал быстро, бессвязно выкладывать правду. Он признался, что именно он по приказу Ильи тайно подсунул в карман чёрных джинсов Егора маленький, едва заметный цифровой диктофон в виде тонкой пластиковой флешки. Сделал он это максимально подло и просто: когда Егор уже находился в полубессознательном состоянии, обдолбанный в хлам той убойной химической дрянью, которую в него вкачали, он вообще ничего не соображал и не контролировал свои движения. Егор просто лежал на грязном диване в гараже, едва ворочая языком и уплывая в наркотический бред, пока этот парень аккуратно, бесшумно подошёл к нему под видом того, что хочет поправить его куртку, и ловким движением двух пальцев скользнул в глубину его кармана, оставив там работающее на полную мощность подслушивающее устройство. Именно благодаря этой крысиной схеме каждое слово Егора, каждая моя испуганная реплика и все наши тайные разговоры за гаражами были записаны на этот чёртов диктофон в идеальном качестве.
Далее парень на видео сквозь рыдания продолжил объяснять, как функционировала вся их цепочка. Как только наш разговор с Егором был окончательно окончен и мы просто молчали, Егор сам сделал дело когда Илья ударил Егора то он отлетел в сторону и флешка выпала, этот парень выждал момент, снова незаметно схватил диктофон лежащий на земле пока все были в панике и остановил запись. Затем он через Bluetooth-адаптер мгновенно перекинул полученный аудиофайл прямо на ту самую массивную портативную колонку, которую держал парень с брейдами, настроив её на нужную частоту для демонстрации. Вся эта система была просчитана ими до секунд, как идеальный, извращённый капкан для меня.
Когда связанный парень договорил, задыхаясь от слёз и умоляя о пощаде, Илья на видео лишь безумно улыбнулся. Словно под подлый финал, он отпустил его волосы и с новой, ужасающей силой наотмашь ударил парня кулаком прямо по лицу, разжимая пальцы. Раздался глухой, страшный хруст ломающейся челюсти, голова парня безвольно откинулась в сторону, и в эту же секунду запись резко оборвалась, а экран телефона погас, погружая нас обратно в серый полумрак склада.
Увидев этот финал, я почувствовала, как мои руки затряслись с такой неистовой силой, что я едва не выронила сумку. Я просто отказывалась верить в происходящее, реальность трещала по швам от этого запредельного уровня жестокости и предательства вокруг. Голова закружилась с новой, сокрушительной волной, пространство перед глазами поплыло, покрываясь густыми чёрными мушками. В ушах поднялся невыносимый, звенящий гул, и мне искренне показалось, что прямо сейчас, посреди этого холодного цеха, я просто упаду в глубокий обморок от этого нескончаемого, удушающего стресса.
Увидев мою реакцию - то, как я схватилась за раскалывающуюся голову, как задрожали мои колени и как побледнело лицо, - Илья замер на секунду, смакуя мою беспомощность. Затем он медленно, плавно наклонился к самому моему лицу, заглядывая в расширившиеся от ужаса зрачки. На его губах снова заиграла та самая тошнотворная, приторно-сладкая садистская улыбка, от которой внутри всё переворачивалось.
- Ну что, Лиса... - тихо, с издевательской хрипотой прошептал он, обдавая мою кожу запахом табачного перегара. - Как тебе кино? Впечатляет? А хочешь я прямо сейчас покажу тебе, что с этим парнем происходит в данную секунду? Хочешь увидеть продолжение вживую?
От этих слов меня прошиб такой дикий, первобытный ужас, что дыхание мгновенно перекрыло. Я начала быстро, панически, до боли в шее отрицательно махать головой, пятясь назад. Шаг, ещё один шаг - я отходила от него как от чумного, мечтая раствориться в темноте этого проклятого завода, лишь бы не видеть его стеклянных глаз. Моё тело кричало о том, что нужно бежать, но пространство вокруг было слишком тесным, а силы окончательно покинули меня.
Я не успела сделать даже самого короткого, судорожного вздоха, как Илья резко, молниеносным и агрессивным рывком подался вперёд. Он коршуном налетел на меня и мёртвой хвакой схватил за оба моих локтя, сжимая их до хруста в костях, и силой выставил меня прямо впереди себя, превращая в живой щит. От неожиданности и острой боли я начала отчаянно упираться, мои кроссовки беспомощно скользили по покрытому цементной пылью бетону. Из глаз новой, горючей волной хлынули слёзы, обжигая лицо и размывая и без того мрачные силуэты заброшенного цеха. Я открыла рот, чтобы закричать во всю глотку, позвать на помощь, выплюнуть всё своё отчаяние под высокие своды этого ангара, но Илья сработал на опережение.
Одной своей сильной, жилистой рукой он намертво зафиксировал оба моих локтя за спиной, полностью лишая меня возможности махать руками, а второй ладонью - жесткой, холодной и пахнущей железом - он с размаху наглухо, грубо заткнул мой рот. Его пальцы практически перекрыли мне кислород, вдавливаясь в губы и щеки. Я начала ещё сильнее упираться, выгибаться всем телом и дико, судорожно дёргаться, пытаясь вырваться из этого захвата, но он держал меня железным замком.
В этот момент парень с брейдами, который до этого молча наблюдал за нашей борьбой, лениво бросил окурок на пол, придавил его подошвой массивного ботинка и молча пошёл впереди нас, указывая дорогу. А Илья, тяжело и прерывисто хрипя мне прямо в затылок, через силу потащил моё брыкающееся тело вслед за ним, бесцеремонно волоча меня по грязному полу, словно пойманную в силки добычу.
Уже через пару бесконечных, удушливых секунд, показавшихся мне вечностью, мы оказались перед какой-то странной, пугающей преградой. Прямо посреди прохода висела огромная, длинная штора. На самом деле это была даже не штора, а какая-то уродливая, жуткая, покрытая серо-жёлтыми грязными разводами тряпка, больше похожая на старый брезент или кусок промышленной мешковины, которой закрывали цеха. Она полностью, до самого пола, плотно прикрывала дальнейший проход, скрывая то, что находилось за ней.
Почуяв неладное на каком-то животном, интуитивном уровне, я начала ещё активнее, безумнее вырываться из его рук, хрипеть в его ладонь, кусать его пальцы и пытаться всеми силами убрать эту проклятую руку со своего лица. Моё сердце колотилось в рёбра с такой силой, что казалось, оно вот-вот разорвётся от нахлынувшего стресса. Но все мои попытки были тщетны.
Парень с брейдами подошёл к преграде, протянул свою растатуированную руку и резким, шуршащим движением отодвинул эту грязную шторку в сторону.
Луч скудного света из выбитого окна упал на расчищенный бетонный пятачок, и я увидела то, от чего мой разум окончательно и безвозвратно покинул меня. Там, на холодной земле, в неестественной, сломанной позе лежало человеческое тело. Оно было полностью обмякшим, безвольным, словно тряпичная кукла. Оно не двигалось, не издавало ни единого звука, и, как бы я ни вглядывалась в эту жуткую тишину, оно не дышало - его грудная клетка была мёртвой и неподвижной. Но самое страшное открылось мне, когда я присмотрелась к деталям. Прямо из центра этого тела, насквозь пробивая одежду и плоть, зловеще и уродливо выпирала толстая, ржавая, заострённая металлическая арматура, залитая тёмной, уже засыхающей жидкостью.
Увидев это неопровержимое доказательство чистой, первобытной жестокости, я в полнейшем безумии и шоке дико, истошно закричала прямо в плотно прижатую руку Ильи. Звук получился глухим, задушенным, разрывая моё собственное горло. Я начала плакать ещё сильнее, захлёбываясь слезами и паникой, и, потеряв всякий контроль над собой, принялась со всей дури сокрушительно бить Илью локтем назад, целясь ему прямо в грудь, отчаянно пытаясь нанести хоть какой-то урон этому чудовищу, стоявшему за моей спиной.
Мои удары локтем один за другим с глухим стуком обрушивались на его грудную клетку, но Илья лишь сильнее вдавливал пальцы в моё лицо, практически лишая меня возможности дышать. От каждого толчка ржавая арматура перед моими глазами, казалось, покачивалась, вонзаясь в обмякшее тело ещё глубже. Безумный, парализующий страх смешался с яростью, превращая мои движения в хаотичную, судорожную агонию.
- Тише ты, дура! - прорычал Илья прямо мне в затылок, стойко принимая мои удары и даже не думая разжимать хватку. - Заткнись, кому сказал! От криков твоих мертвецы не оживают!
Он резко дёрнул меня назад, заставляя силой отвернуться от страшного зрелища за грязной шторкой, но перед моими глазами всё ещё стоял этот уродливый, неподвижный силуэт парня, который вчера просто стоял на шухере у гаража. Разум окончательно отказывался вмещать в себя эту реальность. Они убили его. Просто за то, что он выполнил приказ, а потом, видимо, стал ненужным свидетелем или попытался вякнуть лишнее.
Парень с брейдами, даже не моргнув, спокойно задернул грязную тряпку обратно, возвращая цех в его прежний, серый и душный полумрак. На его лице не отразилось ни единой эмоции - он просто повернулся к Илье и кивнул, словно они только что проверили исправность какого-то старого станка, а не показали мне труп.
- Теперь ты понимаешь, Лиса? - шёпот Ильи стал вкрадчивым, почти нежным, но от этой перемены тона меня затрясло с новой, непреодолимой силой. Его холодная ладонь медленно сползла с моего рта на подбородок, но пальцы всё ещё крепко сжимали мою челюсть, заставляя смотреть на него. - Теперь ты понимаешь, в какую игру ты решила поиграть со своим ублюдским характером? Здесь нет правил. Здесь есть только те, кто слушает меня, и те, кто... ломается.
- Ты... ты больной... вас всех посадят... вас уничтожат нахрен... - из моего горла вырывался лишь сорванный, жалкий хрип, а слёзы крупными каплями продолжали катиться по щекам, пачкая его пальцы. Губы дрожали так сильно, что зубы стучали друг о друга.
- Кто посадит, Лиса? - Илья снова хрипло усмехнулся, и в его стеклянных глазах промелькнуло торжество. - Тот, кто лежит за этой шторкой, уже никуда не пойдёт. А ты прямо сейчас выберешь, с какой стороны этой тряпки ты хочешь остаться. С моей... или с его.
Он резко ослабил хватку на моих локтях и толкнул меня вперёд. Мои ватные, непослушные ноги подогнулись, и я обессиленно рухнула на колени прямо на холодный, грязный бетон, тяжело и хрипло дыша. Голова закружилась с новой, сокрушительной силой, пространство перед глазами начало стремительно чернеть, и я поняла, что сознание снова медленно уплывает от меня, не в силах вынести этот нескончаемый психологический кошмар.
Я судорожно упёрлась ладонями в ледяной бетон, пытаясь удержать равновесие, пока Илья возвышался надо мной мёртвой, неподвижной скалой. Воздух в цеху окончательно превратился в плотный, удушливый кисель, который жёг лёгкие при каждом прерывистом вдохе. Капли холодного пота вперемешку со слезами капали с моего подбородка на серую пыль, оставляя на ней крошечные тёмные кратеры.
- Ну же, Лиса, поднимайся, - вкрадчиво, почти ласково протянул Илья, но в его голосе сквозила такая зловещая пустота, что у меня внутри всё сжалось. - Неужели это всё, на что тебя хватило? А где же твои крики? Где твои обещания пустить меня через мясорубку?
Парень с брейдами тем временем медленно подошёл ближе. Он остановился в паре шагов от нас, равнодушно сунув руки в карманы, и сверху вниз посмотрел на меня своим выжигающим, стеклянным взглядом. В его пальцах тускло блеснул мой собственный телефон, который он забрал у Ильи.
- Илюх, чё с ней возиться, - подал голос брейдастый, и от его ленивого, глухого тона меня снова прошиб озноб. - Она же сейчас реально тут от страха вырубится. Давай завязывай с ней, время идёт.
- Заткнись, - резко, без оборачивания бросил ему Илья, и парень с брейдами послушно замолчал, лишь сильнее затянувшись сигаретой. Черкас снова перевёл свой безумный, горящий взгляд на меня. Он медленно присел на корточки, оказавшись со мной на одном уровне, и грубо схватил меня за подбородок, заставляя поднять голову. - Слушай меня сюда, идиотина. Твой Егор сейчас овощем лежит в больнице, этот крысёныш за шторкой больше никогда не заговорит. У тебя остался только один путь, если ты хочешь выйти отсюда на своих двоих.
- Пошёл ты нахуй... - прохрипела я, едва ворочая окровавленными губами, хотя из-за дикой боли в зажатом локте и пульсации в висках я почти не соображала, что говорю. Ярость внутри меня всё ещё пыталась бороться с удушающим обморочным состоянием. - Ты мразь, Черкас... Ты чудовище.
Илья резко, с силой крутанул мою голову в сторону, так что я тихо взвизгнула от боли в шее. Его разбитые губы искривились в бешеной, уродливой гримасе.
- Я чудовище?! - прорычал он мне прямо в ухо, сжимая мою челюсть до такой степени, что зубы до крови вонзились в израненную внутреннюю сторону щеки. - Да я единственный, кто даёт тебе шанс выжить, дура ты конченая! Ты думаешь, ты сможешь просто уйти и забыть всё это? Ты теперь повязана со мной. Каждым шагом, каждым словом, этой грёбаной шторкой и всем, что за ней лежит! Ты будешь делать то, что я скажу, поняла меня?!
Он резко оттолкнул моё лицо, и я снова ткнулась ладонями в бетон, тяжело задыхаясь. Слёзы застилали глаза, превращая силуэты станков и стоящих надо мной парней в сплошной, качающийся кошмар. Голова кружилась так сильно, будто пол под моими коленями начал медленно переворачиваться по вертикали. Звуки ангара - далёкий капающий шум воды, шуршание подошв брейдастого, тяжёлое дыхание Ильи - начали глухо сливаться в один сплошной, нарастающий звон в ушах. Моё измученное тело больше не могло выносить этот запредельный уровень психологического прессинга, и я почувствовала, как сознание окончательно, стремительно накрывает спасительная, глухая тьма.
Сознание окончательно покинуло меня, и я провалилась в спасительную, глухую тьму. Но вместо долгожданного покоя эта тьма принесла с собой нечто куда более ужасное. Мой измученный, перегруженный стрессом разум не отключился - он сорвался в крутое пике, порождая странный, липкий и неописуемо страшный сон, который казался реальнее самой реальности.
Мне снилось, что я стою посреди бескрайнего, выжженного дотла поля под тяжёлым, свинцовым небом, с которого лениво падает хлопьями серая, маслянистая сажа. На мне был тот самый мокрый, испачканный в цементной пыли костюм, но вместо холода я чувствовала невыносимый, удушливый жар. Земля под моими ногами то и дело вздрагивала, издавая глухой, утробный рокот, похожий на подземный гул работающих промышленных станков.
Я огляделась и поняла, что стою в самом центре огромного круга, выложенного из тех самых проржавевших, полусгнивших картонных коробок с заброшенного мясокомбината. Из их разорванных недр вместо мусора медленно, зловеще выползали толстые, извивающиеся провода и ржавые железные цепи. Они шуршали по сухой траве, словно змеи, и целенаправленно стягивались к моим ногам. Я хотела побежать, но мои кроссовки намертво вросли в растрескавшуюся землю, словно залитые налипшим мазутом.
Вдруг пространство впереди меня исказилось, пошло уродливыми волнами, и из серого тумана соткалась та самая длинная, грязная брезентовая штора. Она покачивалась из стороны в сторону, хотя вокруг не было ни малейшего намёка на ветер. Из-за ткани доносился страшный, пронзительный шёпот - тысячи голосов одновременно звали меня по имени, захлёбываясь кашлем и слезами.
Из тени шторы медленно вышел Илья. Но в этом сне он выглядел ещё более пугающе и противоестественно: его лицо было абсолютно белым, словно гипсовая маска, а вместо глаз зияли две глубокие, непроглядные чёрные дыры. Из его разбитой, покрытой сухой коркой губы непрерывным потоком лилась тёмная, густая кровь, пачкая пальцы, которые он лениво держал в карманах джинсов. Он наклонил голову набок, уродливо растягивая рот в своей тошнотворной, садистской улыбке, и хрипло произнёс, но звук шёл будто отовсюду сразу:
- Ты слишком любопытная, Лиса. Ты сама пришла в мою коробку. Теперь читай.
Он протянул вперёд руку, и в его ладони материализовался огромный, зазубренный циркулярный диск от промышленной пилы, который бешено закрутился, издавая оглушительный, визжащий звук. Этот визг резал мои барабанные перепонки, от него моя голова во сне взрывалась от невыносимой, пульсирующей боли.
Штора за его спиной резко взметнулась вверх, и за ней открылся бесконечный ряд металлических стульев. На них сидели связанные люди, их головы были безвольно опущены, а из груди каждого выпирала толстая, ржавая арматура. Я вглядывалась в их лица и с нарастающим ужасом узнавала в них всех своих знакомых: там сидел избитый Егор, рядом - обмякшая, бездыханная Лана со стеклянными глазами, а на самом последнем стуле... на самом последнем стуле сидела я сама, отчаянно бьющаяся в железных оковах.
Парень с брейдами стоял позади этого жуткого ряда, лениво выпуская изо рта плотные клубы чёрного сигаретного дыма, который постепенно заполнял всё пространство, вытесняя кислород. Я начала задыхаться, судорожно хватая ртом воздух, но в лёгкие попадал лишь приторно-кислый, гнилостный запах разложения и гари.
Двойник Ильи с циркулярной пилой начал медленно, размеренно шагать в мою сторону. Каждый его шаг отзывался в моей голове оглушительным ударом товарного поезда. Диск в его руке вращался всё ближе и ближе к моему лицу, обдавая кожу ледяным ветром и брызгами ржавчины. Я пыталась закричать, закрыть лицо руками, вырвать ноги из земли, но моё тело было полностью парализовано этим кошмаром.
Когда зазубренное лезвие оказалось в считанных сантиметрах от моих глаз, Илья на видео резко остановился, его чёрные глазницы бездонно расширились, и он прошипел мне прямо в душу:
- Это ты во всём виновата. Семь лет ада. Пора просыпаться.
В этот самый момент диск с оглушительным грохотом врезался в пространство перед моими глазами, мир вокруг вспыхнул мертвенно-голубым, слепящим светом, и я с диким, задушенным криком, обливаясь холодным потом, резко распахнула глаза, возвращаясь в реальный кошмар заброшенного завода.