Слабость чудовища.
Мой собственный крик, прозвучавший в конце сна, оказался настолько пронзительным и полным животного ужаса, что эхо от него, казалось, ещё долго гуляло под сводами гигантского цеха, отражаясь от ржавых балок. Этот звук вышвырнул меня из кошмара в реальность так резко, что я едва не захлебнулась воздухом.
Я с шумом вдохнула, выгибаясь всем телом, и тут же осознала, что до сих пор валяюсь на этом проклятом, пропитанном сыростью и мазутом бетонном полу. Моя кожа была покрыта холодным липким потом, а в ушах всё ещё звенел этот жуткий, нереальный визг циркулярной пилы из моего сна. Я часто-часто дышала, пытаясь убедить себя, что я здесь, в темноте, а не в том поле из мертвецов, и что рядом нет того монстра с чёрными провалами вместо глаз.
В нескольких метрах от меня, в тусклом свете едва пробивающегося сквозь окна лунного блика, я увидела две фигуры. Илья стоял, прислонившись спиной к какой-то ржавой металлической конструкции, и лениво затягивался сигаретой. Рядом с ним, в такой же расслабленной, хищной позе, замер парень с брейдами. Они оба были похожи на двух стервятников, дожидающихся своего часа, и своим спокойствием этот вид бесил меня ещё больше.
Увидев, что я очнулась и судорожно пытаюсь сесть, Илья первым отделился от стены. Он медленно, почти грациозно подошёл ко мне и присел на корточки, оказываясь прямо перед моим лицом. Он принялся внимательно осматривать меня, изучая каждую мою черту, словно я была какой-то странной, дефектной игрушкой. Его взгляд был тяжёлым, изучающим. От его близости, от этого запаха табака и какой-то горечи я непроизвольно дёрнулась назад, вжимаясь лопатками в холодный бетон.
Несколько секунд стояла гнетущая тишина. Илья молчал, всё так же не мигая глядя на меня своим расслабленным, почти отрешённым лицом, но в глубине его зрачков плясали опасные искры. Наконец, он приоткрыл разбитые губы и негромко, с насмешкой спросил:
- Чего ты орала как дура? Услышал тебя аж в той части цеха.
Воспоминание о сне - об этих бездонных чёрных глазницах и мертвецах за шторой - накрыло меня с новой силой. Я до боли сжала челюсть, чувствуя, как внутри закипает ненависть, способная сжечь этот чёртов завод дотла.
- Тебя, блять, увидела, - выплюнула я, глядя ему прямо в глаза и не скрывая своего отвращения. - Вот и испугалась. В любом обличье ты - самое страшное, что я видела в своей жизни.
Илья на секунду замер. Его расслабленная улыбка сползла, сменившись чем-то холодным и острым. Он медленно поднялся в полный рост, выпрямляясь, и его высокая фигура нависла надо мной, перекрывая остатки света. Он посмотрел на меня сверху вниз, как смотрят на насекомое, которое уже не знает, куда бежать.
- Ну, раз я такой страшный, тебе же хуже, - сказал он, растягивая
слова с пугающей медленностью. - С этого момента, Лиса, ты будешь делать всё, что я скажу. Шаг вправо, шаг влево - и ты отправишься за ту самую шторку, к остальным. Ты больше не принадлежишь себе. Ты принадлежишь нам.
Внутри меня что-то окончательно лопнуло. Это была уже не просто ярость, а какое-то безрассудное, чистое безумие. Я резко, отталкиваясь от пола, встала перед ним, едва не пошатнувшись от слабости в ногах.
- Ни за что на свете. Понял? Никогда. Мне будет проще убить тебя собственными руками, чем сделать хоть что-то, о чём ты попросишь. Ты можешь меня сломать, можешь прибить к стене, но ты никогда меня не подчинишь.
Когда эти слова сорвались с моих губ, я увидела, как лицо Ильи мгновенно изменилось. Та вальяжная, садистская маска, которую он носил последние часы, треснула. Его черты лица исказились, кожа пошла пятнами, а в глазах вместо ленивого интереса вспыхнула такая концентрированная, животная злость, какой я не видела даже в самом страшном своём сне. Его челюсти сжались так, что на висках заходили желваки, а пальцы, сжимавшие сигарету, побелели. Он был готов взорваться, и я поняла, что сейчас я перешла ту самую черту, после которой обратного пути уже не будет.
Илья медленно, словно через силу, перевёл на меня свой потяжелевший, наливающийся бешеной кровью взгляд. Его зрачки сузились до размеров игольного ушка. Он сделал шаг вперёд, нависая надо мной всей своей массивной фигурой, и со зловещей, клокочущей в самом горле злобой прошипел мне прямо в лицо:
- Ты думаешь, ты бессмертная, блять? Да если бы не Лана, ты бы прямо сейчас уже валялась здесь мёртвой рядом с этим крысёнышем! Или в самом лучшем для тебя случае - лежала бы в полубессознательном состоянии, избитая в щепки, и вымаливала бы у меня пощаду! Ты дышишь здесь только благодаря ей, запомни это, идиотина!
Услышав это имя, я на секунду замерла, но тут же переборола подступивший к горлу страх. Я вызывающе, с вызовом наклонила голову набок, упрямо впиваясь взглядом в его искажённое яростью лицо, и ледяным тоном спросила:
- Причём здесь вообще она, Черкас? При чём здесь Лана? Какое отношение она имеет к тому дерьму, которое ты здесь устроил?
Илья ничего не ответил сразу. Он резко, шумно выдохнул сквозь зубы, словно пытаясь подавить подступающий припадки бешенства, а затем вальяжно, нарочито небрежно отошёл от меня на несколько шагов назад. Он повернулся боком, уставившись куда-то в темноту заброшенного цеха, и, нервно крутя в пальцах докуренную до самого фильтра сигарету, процедил:
- Я не хочу тебя трогать. Пока в этом городе находится Лана, я пальцем тебя не коснусь. Потому что если она узнает... если она хоть краем уха услышит о том, что я тебя пальцем тронул или причинил тебе боль... она меня возненавидит. Окончательно и бесповоротно. А мне этого не надо.
Услышав это жалкое, трусливое признание, я не выдержала. На моем лице сама собой появилась горькая, торжествующая ухмылка. Я сделала шаг вслед за ним, чувствуя, как внутри разгорается опасный, пьянящий азарт.
- Она уже тебя ненавидит, Илья, - громко, отчётливо произнесла я, смакуя каждое слово и видя, как вздрагивают его плечи. - Слышишь меня? Она стала презирать и ненавидеть тебя с самой той секунды, когда я пришла к ней и во всех красках рассказала, с кем именно я увидела тебя в том проклятом гараже. Она уже терпеть тебя не может, её тошнит от одного твоего имени! Да, она молчит. Молчит пока что, потому что запугана тобой до полусмерти. Но знай: это временно.
Я сделала ещё один шаг, сокращая расстояние между нами, и специально, с особым садистским удовольствием начала давить на его самую больную, самую уязвимую точку. Я видела, как он бесится, как внутри него закипает гремучая смесь из обиды и злости, и намеренно била по слабому месту. Я отчаянно хотела вытормошить из него всю эту тщательно скрываемую злость, сорвать с него все маски, спровоцировать его, чтобы он наконец сорвался, потерял контроль, и я увидела, на что он способен в своём абсолютном, чистом безумии.
- Я сделаю всё, Илья, - вкрадчиво, с ядовитой улыбкой продолжила я, заглядывая ему за плечо. - Я расшибусь в лепёшку, но сделаю абсолютно всё, чтобы она тебя бросила. Навсегда. Чтобы она стёрла тебя из своей жизни, как страшный сон. Но тебе же не будет обидно, правда? У тебя ведь всегда было дохуя тёлок вокруг. Оглянись, ты же у нас крутой парень! Подумаешь, Лана уйдёт... Найдёшь себе очередную дешёвую замену на одну ночь за гаражами. Тебе ведь не привыкать?
Мои слова подействовали как красная тряпка на разъярённого быка. Лицо Ильи за мгновение пошло багровыми пятнами, вена на его шее вздулась так, словно готова была лопнуть. Он резко, с глухим рыком поднял руку вверх, сжимая пальцы в тяжеленный кулак, и замахнулся на меня с такой силой, будто собирался одним ударом размазать меня по бетонному полу склада. Я даже не зажмурилась, упрямо ожидая удара.
Но в самый последний момент, буквально в паре сантиметров от моего лица, в его больной голове сработал какой-то животный инстинкт самосохранения. Он вовремя среагировал на собственную вспышку ярости. Его рука изменила траекторию, и он с силой положил широкую ладонь себе на глаза, плотно прикрывая лицо, словно пытаясь отгородиться от меня и от моих слов, которые выжигали его изнутри. Он стоял так несколько секунд, тяжело, хрипло дыша, а его плечи мелко дрожали от напряжения.
- Вали отсюда нахрен... - глухо, сквозь зубы прошипел он, не убирая руки от лица, и его голос сорвался на пугающий, леденящий ультразвук. - Просто свали отсюда нахрен, Лиса... Пока я окончательно не потерял контроль и не убил тебя прямо на этом месте. Уходи, пока можешь.
Услышав этот беспомощный, полный бессильной злобы приказ, я не испугалась. Напротив, на моем лице расцвела широкая, дерзкая улыбка. Я расправила плечи, бесстрашно глядя на этого сломленного монстра, и звонко, с издёвкой ответила:
- Ну уж нет, Черкас. Ты меня сюда спящую притащил, ты меня здесь запер - значит, ты и обязан меня отсюда вывести. Я сама по твоим тёмным крысиным лабиринтам бродить не собираюсь. Так что открывай дорогу, «чудовище».
После того как эти дерзкие, ядовитые слова сорвались с моих губ, Илья на мгновение замер. Вся его фигура напряглась, словно натянутая до предела тетива. Он резко, с глухим рыком развернулся ко мне всем телом и взглянул на меня с такой бешеной, концентрированной злобой, что этот взгляд физически ощущался как удар. Его глаза потемнели, превратившись в два уголька, готовых сжечь меня на месте. Но вместо того, чтобы поддаться порыву и ударить, он лишь шумно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, он развернулся и размашистым, злым шагом пошёл впереди меня, рассекая темноту цеха.
Я недолго постояла на месте, судорожно глотая рный воздух и пытаясь унять бешеный стук сердца. Голова всё ещё гудела после страшного сна, но отступать было поздно. Подумав буквально секунду, я упрямо вскинула подбородок и пошла за ним. Проходя мимо перевёрнутого ящика, я наткнулась взглядом на парня с брейдами. Он так и сидел неподвижно, продолжая сжигать меня своим ледяным, презрительным взглядом в упор, словно безмолвно обещал, что наша встреча не последняя. Я заставила себя не выказать страха и, полностью пройдя мимо него, поспешила за Черкасом.
Я шла позади Ильи, едва успевая за его широкими шагами. Пространство вокруг нас казалось живым воплощением какого-то кошмара. Мы углублялись в глухие переходы заброшенного завода, проходя через ангары, которые выглядели по-настоящему страшно. Повсюду с потолка свисали куски оборванной, прогнившей изоляции и ржавые, уродливые цепи, которые глухо звенели от малейшего сквозняка. Стены были покрыты уродливыми подтёками копоти и мазута, а под ногами то и дело хрустело битое стекло, перемешанное с технической крошкой и ржавыми гвоздями. Огромные пустые проёмы окон, в которые заглядывала глухая ночь, напоминали глазницы черепа. Это место дышало смертью, сыростью и безысходностью, давя на сознание и заставляя вздрагивать от каждого шороха.
Но вскоре этот жуткий лабиринт закончился. Мы дошли до массивных железных дверей - точнее, не просто дверей, а главного выхода из этого крыла. Но выход выглядел так, будто его намеренно замуровали от внешнего мира. Тяжёлые створки были наглухо обмотаны толстыми, ржавыми корабельными цепями и скреплены огромным навесным замком. Однако, подойдя к этим дверям поближе, я увидела, что время и чья-то грубая сила всё же взяли своё: в самом визу, у бетонного основания, железо было деформировано, и там образовалась рваная, перекошенная дыра для выхода. Выглядела она устрашающе, напоминая тёмную, зубастую пасть, которая вела будто бы прямиком в ад, в неизвестную чёрную бездну.
Илья даже не затормозил. Он привычным, ленивым движением наклонился и с поразительной лёгкостью, будто делал это сотни раз, пролез в эту узкую щель, мгновенно растворившись на той стороне. Я осталась стоять перед этой дырой в полном одиночестве. Смотря на этот жуткий лаз, я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Переборов брезгливость и страх, я так же глубоко наклонилась. Чтобы ни об что не пораниться, не зацепиться за острые металлические края и не убиться в темноте, я чуть прикрыла лицо и голову рукой, сжалась в комок и аккуратно пролезла наружу.
Прохладный ночной воздух мгновенно ударил в лицо, принося долгожданное облегчение после удушливой вони цехов. Я оказалась на улице - на заросшей сорняками и полуразрушенной территории заднего двора цеха. Илья уже стоял там, засунув руки в карманы джинсов, и молча ждал меня, лениво разглядывая луну.
Уже полностью встав перед ним на ноги, я судорожно, со свистом выдохнула, сбрасывая с себя остатки парализующего цехового кошмара. Я подняла руки и со злостью начала небрежно расправлять свои растрёпанные, испачканные в пыли волосы, приводя себя в порядок. Глядя на его спокойную, раздражающую рожу, я не выдержала и со всей накопившейся ядовитой злостью спросила:
- Ты долго вообще искал такое придурочное место, Черкас? Специально подбирал этот гадюшник, чтобы меня тут покошмарить и перед своим дружком понтануться?
Илья, услышав мою тираду, лишь тихо, хрипло ухмыльнулся. Моя непреходящая злость и упрямство его явно забавляли, возвращая ему прежнее вальяжное превосходство. Он мазнул по мне своим стеклянным взглядом и издевательски протянул:
- Скажи спасибо, что сюда принёс. В следующий раз, Лиса, я тебя на кладбище притащу. Там потише будет, как раз для твоего характера.
И, не дожидаясь моего ответа, он повернулся и пошёл впереди меня по разбитому асфальту, ведя к цивилизации и оставляя жуткий силуэт цеха позади.
Я шла за ним, стараясь не отставать, хотя каждый шаг отзывался тупой болью в теле, а кроссовки то и дело цеплялись за обломки старого кирпича и сухие ветки, пробившиеся сквозь потрескавшийся асфальт. Ночной воздух приятно холодил лицо, постепенно смывая то липкое ощущение ужаса, которое едва не задушило меня там, внутри. Завод оставался за спиной - огромный, чёрный, похожий на рассыпающийся скелет какого-то доисторического левиафана.
- На кладбище, значит? - не выдержала я, догоняя его и почти приравнивая шаг, чтобы он видел мою ярость. - Твоё любимое место обитания, Черкас? Привыкаешь к будущему дому? Поверь, с твоим образом жизни тебе там прогулы уже ставят.
Илья даже не обернулся, лишь плечи его едва заметно дернулись от беззвучной усмешки. Он продолжал идти вперёд, уверенно обходя глубокие ямы и кучи строительного мусора, словно знал здесь каждую тропинку наизусть. Дорога вела через заброшенную промзону в сторону едва заметных огней цивилизации - там, вдалеке, за полосой старых деревьев, уже угадывался тусклый свет редких дорожных фонарей и очертания жилых пятиэтажек Левого берега.
- Ты чёт дахуя распизделась, уважаемая, - лениво отозвался он, выпуская изо рта очередную порцию серого дыма, который тут же уносил ночной ветер. - Тебе только что показали, чем заканчиваются такие разговоры, а ты всё никак не закроешь свой рот. На твоём месте я бы поберёг силы. Они тебе ещё понадобятся.
- На что это, интересно? - я резко обогнала его и встала прямо на его пути, заставляя остановиться посреди разбитой дороги. Лунный свет упал на его лицо, и я увидела, что его стеклянный взгляд снова стал холодным и расчётливым. - Думаешь, я испугалась твоего дружка с его брейдами? Или твоего дешёвого кино со связанными мальчиками? Ты показал мне труп, Илья. Ты понимаешь, что ты совершил? Это конец. Для тебя - точно конец.
Илья остановился в полушаге от меня. Он медленно опустил руку с сигаретой и посмотрел на меня сверху вниз с каким-то странным, почти разочарованным выражением лица.
- Конец чего, дура? - тихо, без прежней злобы, но с пугающей уверенностью спросил он. - Моего мира? Или твоего спокойного сна? Ты до сих пор не поняла, да? Тот парень за шторкой... он ведь не первый и не последний, кто решил, что может играть в свои игры за моей спиной. И если ты побежишь сейчас выть в подушку Лане или строчить заявы, которые никто никогда не примет, ты сделаешь хуже только себе. И ей.
Он обошёл меня, слегка задев плечом, и двинулся дальше, к выходу с территории завода.
- Я не побегу жаловаться, - бросила я ему в затылок, чувствуя, как кулаки сжимаются до побелевших костяшек. - Я сделаю всё по-другому. Ты потеряешь Лану, Черкас. Сам. Своими собственными руками ты её оттолкнёшь, потому что она узнает, какая ты гниль на самом деле. И никакой страх её не удержит.
Илья остановился у покосившейся железной сетки забора, за которой уже начинался обычный городской тротуар. Он повернул голову, и в полумраке его разбитые губы растянулись в едва заметной, зловещей улыбке.
- Ну, попробуй, - бросил он, перешагивая через поваленную секцию забора. - Посмотрим, кто из нас останется ни с чем, зубастая. Оглянись вокруг. Ты уже в моей коробке. Назад дороги нет.
Илья, вопреки моим ожиданиям, не растворился в темноте. Он молча пошёл следом, сокращая дистанцию, и я поняла, что он собирается сопровождать меня до самого дома. Наш путь через спящий район тянулся бесконечно долго. Мы шли через тёмные дворы, мимо рядов однотипных панелек, в окнах которых почти не было света. Между нами царила тяжёлая, липкая тишина, которую изредка нарушал лишь шум далёких машин да наши шаги по асфальту.
Илья шёл чуть позади, словно тень, постоянно контролируя каждый мой шаг. От этой близости внутри всё сжималось - я чувствовала его взгляд на затылке, изучающий, давящий, холодный. Мы прошли через парк, мимо детских площадок с покосившимися качелями, и я всё ждала, когда же он наконец повернёт назад или просто бросит какое-нибудь колкое замечание, чтобы разрядить эту удушливую атмосферу. Но он молчал, и это пугало меня ещё сильнее.
Минуты складывались в часы. Ноги уже ныли от усталости, а в голове пульсировала та же ноющая боль. Наконец, впереди показались знакомые очертания моей улицы. Я узнала каждый столб, каждый куст сирени у обочины. Ещё немного - и я буду дома, за запертыми воротами, в относительной безопасности.
Мы почти дошли. Оставалось буквально десять метров до поворота, за которым скрывались мои ворота. Я уже приготовилась мысленно попрощаться с этим кошмаром и захлопнуть калитку прямо перед его носом, как вдруг Илья резко затормозил.
В ту же секунду его рука, как стальной капкан, впилась мне в локоть. Он дёрнул меня на себя с такой силой, что я едва не врезалась в него, и вжал в тень кустов, растущих вдоль забора. Его хватка была болезненно крепкой, пальцы до боли впились в кожу, не давая мне даже пошевелиться.
- А ну стоять блять, - прошипел он мне в самое ухо, и в его голосе прозвучало нечто, чего я раньше не слышала: настороженность, смешанная с нескрываемой угрозой.
Я замерла, боясь даже вздохнуть. Илья чуть приподнял голову, выглядывая из-за края забора, и его глаза, обычно пустые и холодные, сейчас нервно сканировали пространство. Прямо там, возле моих ворот, на свету тусклого фонаря, стоял какой-то парень. Он был одет в тёмную куртку, капюшон был натянут низко на лоб, и он, не двигаясь, смотрел прямо на мою калитку, словно кого-то ждал.
Илья держал меня намертво, его тело было напряжено, как взведённый курок. Моё сердце пропустило удар: кто это? Друг Ильи? Или кто-то, кто связан с тем самым парнем за шторкой? От осознания, что к моему дому могли прийти по мою душу, по спине пробежал ледяной пот.
- Не двигайся, - снова прошептал Черкас, и в этом шёпоте читалась такая звериная готовность к драке, что мне стало по-настоящему страшно за то, что произойдет сейчас, когда мы выйдем из тени.
Я стояла, буквально замерев, и сквозь густые ветки кустов отчаянно пыталась разглядеть этого человека, который неподвижно стоял прямо у забора моего частного дома. В голове за секунду пронеслись сотни самых жутких мыслей. На мгновение моё сердце просто замерло, а внутри всё похолодело от внезапного осознания: дома ведь сейчас была абсолютно одна Лана! Если это кто-то из поехавших дружков Ильи, или, что ещё хуже, люди того несчастного парня с завода, она в смертельной опасности.
Я резко повернулась к Илье, заглядывая в его напряжённое лицо, и испуганно, но быстро прошептала:
- Лана одна дома...
Услышав это имя, Черкас заметно изменился в лице. Он дико разозлился, его челюсть судорожно сжалась так, что на скулах заходили желваки. Стеклянный взгляд заметался: он смотрел то на меня, то на силуэт у забора, просчитывая варианты. В следующую секунду он резко отпустил мой локоть, грубо толкнув меня назад в тень кустов, и размашистым, агрессивным шагом пошёл вперёд, направляясь прямиком к незнакомцу. Его кулаки были сжаты, вся фигура дышала готовностью размазать любого, кто встанет на пути.
Я не осталась стоять на месте. Страх за подругу придал сил, и я пошла за ним быстрым, почти бегущим шагом, стараясь не отставать. Когда мы практически вплотную приблизились к парню в капюшоне, Илья резко, без предупреждения выкинул руку вперёд и с силой схватил его за плечо, разворачивая к себе для удара.
Парень от неожиданности дико дёрнулся, испуганно вскидывая руки, капюшон слетел с его головы, и в тусклом свете фонаря мы увидели Рому.
- Рома, блять! Сука, нахуй ты так пугаешь, блять?! - во весь голос возмутилась я, хватаясь за сердце, которое готово было выпрыгнуть из груди от пережитого шока. - У меня чуть инфаркт не случился! Ты что тут забыл вообще?!
Рома, тяжело дыша и явно не ожидая увидеть нас двоих, да ещё и в такой компании, растерянно захлопал глазами. Переводя взгляд с меня на угрюмого Илью, он быстро, взволнованно протараторил:
- Вы... вы откуда вообще? Лиса, почему ты не дома? Что ты делаешь на улице в такой поздний час, да ещё и с ним?!
Я устало наклонила голову набок, скрестив руки на груди, и ядовито процедила, кивая в сторону стоявшего рядом парня:
- А ты у своего дружка спроси, что мы делаем в такой час. Он тебе во всех красках расскажет, какие у него развлечения посреди ночи.
Илья брезгливо убрал руку с плеча Ромы и с напускным равнодушием засунул ладони глубоко в карманы своих джинсов. Его лицо снова превратилось в каменную маску. Он проигнорировал вопросы Ромы, медленно повернулся ко мне и ледяным, не терпящим возражений тоном произнёс:
- Нам нужно зайти. Мне нужно увидеть Лану. Прямо сейчас.
Я решительно и яростно покачала головой, делая шаг назад и преграждая ему путь к калитке:
- Нет. Никаких «увидеть». Она тебя видеть не хочет, Черкас. И после всего, что случилось, я тебя к ней близко не подпущу. Разворачивайся и вали обратно в свой гараж.
Илья раздражённо закатил глаза, издав тяжёлый, презрительный вздох. Он сделал ко мне шаг, нависая всей своей фигурой и уставившись своими безумными глазами прямо мне в душу.
- Ты за неё решать будешь, что ли? - пригрозил он, и его голос зазвучал опасно тихо, с явной угрозой. - Ты за неё думаешь, кого она хочет видеть, а кого нет? Слушай меня сюда, умная блять: если ты сейчас же не откроешь эту калитку своими руками, я её сам нахрен открою, выломав вместе с замком. И поверь, мне поебать, кто тут стоит. Открывай, пока я добрый.
Рома стоял рядом, переводя ошарашенный взгляд с меня на Илью, и абсолютно непонимающе смотрел на нашу перепалку, чувствуя, что между нами произошло нечто страшное, о чём он даже не догадывается наверное. Напряжение у ворот моего дома возросло до предела, и ночная тишина буквально звенела от нашей взаимной ненависти.
Громко и раздражённо цокнув языком, я почувствовала, как волна чистой злости затапливает меня с головой. Спорить с этим психом у собственных ворот, когда на кону стоял покой в доме, было бесполезно - он действительно был способен с корнем выдрать эту несчастную калитку. Я резко сунула руку в карман брюк, пальцы наткнулись на холодный металл, и я с дешёвым звоном достала связку ключей. Быстрым, нервным движением я вставила нужный ключ в замочную скважину, провернула его до характерного щелчка, и калитка с тихим скрипом поддалась, открываясь настежь.
Не успела я даже взяться за ручку, как Илья, бесцеремонно и грубо отпихнув меня плечом в сторону, первым протиснулся в образовавшийся проём. Он уверенно зашагал вперёд по дорожке нашего двора, ведя себя так, будто это он здесь был полноправным хозяином, а не ночным гостем, которого никто не ждал. Рома, всё ещё прибывая в глубоком шоке и не до конца понимая суть происходящего кошмара, молча двинулся следом за нами, стараясь держаться чуть поодаль. Ох, как же он мне не нравился в этот момент.
Я быстро пришла в себя, ускорив шаг, и буквально побежала по плитке. Нам удалось поравняться у самого крыльца, и я, ловко проскользнув мимо его фигуры, взлетела по ступеням и вошла в дом первая, не желая уступать ему хотя бы в этом.
Как только тяжёлая входная дверь захлопнулась за нашими спинами, нас сразу же встретила оглушительная, давящая тишина и абсолютная, непроглядная темнота. В прихожей был выключен свет. Окна выходили на затенённую сторону двора, поэтому даже лунные блики сюда не проникали, превращая коридор в сплошной чёрный омут. Я потянулась рукой к выключателю, но Илья, видимо, решив окончательно утвердить своё превосходство, снова пошёл впереди меня. Включив из себя бесстрашного героя, которому не нужен свет в чужом доме, он уверенно сделал широкий шаг вглубь темноты.
Правда, его триумф длился ровно секунду. В кромешной тьме он не заметил стоящее у стены старое мягкое кресло. Раздался глухой, глупый стук, за которым последовал неловкий шорох, когда Черкас со всего маху налетел коленями на подлокотник. Его огромная фигура смешно покачнулась, и он, едва удержав равновесие, тихо, но крайне грязно сматерился сквозь зубы.
Этот момент его внезапного эпик-фейла вызвал у меня искренний, победный, хоть и тихий смешок. Моё злорадство на мгновение даже затмило весь тот ужас, что мы пережили на заброшенном цехе.
- Герой хренов, - шёпотом съязвила я, складывая руки на груди.
Спустя минуту нелепых мучений, шуршания одеждой и попыток восстановить былую величественную осанку, Илья наконец выровнялся. Вальяжность из него немного выветрилась. Он раздражённо залез в карман своих джинсов, достал телефон и быстрым движением пальца включил фонарик. Яркий, мертвенно-белый луч света полоснул по стенам прихожей, выхватывая из темноты контуры мебели, наши тени и растерянное лицо Ромы, стоящего за дверью.
Удерживая световое пятно перед собой, Илья двинулся дальше по коридору, направляясь вглубь дома. На этот раз он шёл аккуратнее, направляя луч под ноги. Он преодолел разделяющее нас расстояние и прошёл ближе к дверям моей спальни, которая находилась уже перед нами. Дверь в комнату была плотно закрыта, из-под неё не пробивалось ни единого лучика света. В доме по-прежнему стояла мёртвая тишина, и существовала огромная вероятность того, что измученная ожиданием Лана просто не выдержала и уснула.
Илья замер прямо перед белым полотном двери, его рука с телефоном застыла, а луч фонаря упёрся в ручку. Напряжение снова сгустилось в воздухе, готовое в любую секунду взорваться новым скандалом.
Илья замер на долю секунды, словно колеблясь, но затем его ладонь аккуратно, на удивление бережно взялась за ручку двери моей спальни. Металл тихо звякнул, и он плавно толкнул полотно вперёд, входя в комнату первым и увлекая меня за собой вглубь этого маленького, отрезанного от ночного ужаса пространства.
Войдя в спальню, мы тут же почувствовали, как нас окутало мягкое, тёплое свечение. Комната не тонула в темноте - на рабочем столе у стены горел небольшой ночной светильник, отбрасывая длинные, уютные тени на обои и заливая пространство приглушённым золотистым светом. Но как только я перевела взгляд на кровать, моё сердце болезненно сжалось. Там, укутанная в объёмное, пушистое одеяло по самый подбородок, тихо и безмятежно спала Лана. Глядя на неё, я поймала себя на мысли, что даже как-то по-детски завидую её состоянию. После всего того ада, через который меня протащили на заброшенном заводе, после трупов, цепей и безумных криков, Лана казалась существом из другого, идеального мира. Она лежала так расслабленно, так тихо и мирно, что во мне проснулось дикое, непреодолимое желание просто рухнуть рядом, зарыться в это одеяло и забыть обо всём на свете.
Её яркие, огненно-рыжие волосы растрепались по подушке, и несколько густых прядей мягко прикрывали половину её бледного лица, едва вздрагивая в такт её ровному, спокойному дыханию.
Я оторвала взгляд от подруги и перевела его на Илью. Черкас буквально завис, не мигая смотря на спящую девушку. Его каменное, покрытое ссадинами лицо на миг разгладилось, а в безумных глазах промелькнуло что-то похожее на глубокую, болезненную привязанность, смешанную с глухим отчаянием. Он смотрел на неё как на своё единственное спасение, и это разозлило меня ещё сильнее. Не желая, чтобы этот монстр осквернял покой Ланы своим присутствием, я решительно шагнула вперёд и встала прямо перед ним, полностью загораживая от него кровать.
- Вали давай отсюда, - ледяным, едва слышным шёпотом произнесла я, упрямо глядя ему прямо в переносицу. - Уходи из моего дома, Черкас. Дальше я сама. Ей не нужно видеть тебя, когда она проснётся.
Илья медленно перевёл свой потяжелевший взгляд на меня. Он слегка наклонил голову набок, уродливо усмехнувшись уголком разбитых губ, и так же тихо, но твёрдо отрезал:
- Нет. Никуда я не уйду. Я подожду здесь, пока ты пойдёшь в ванную и приведёшь себя в порядок. Станёшь похожа на человека а не на ведьму, смоешь с себя эту заводскую грязь, а после вернёшься и ляжешь с ней. Вот когда я увижу, что ты улеглась и закрыла глаза - тогда я развернусь и уйду. А пока - даже не надейся.
Услышав это, я почувствовала, как внутри с новой силой закипает бешеная, неконтролируемая ярость. Он смел ставить мне условия в моём собственном доме! Обида и злость за зажатый локоть и весь этот ночной кошмар хлынули наружу.
- Да пошёл ты нахуй! - так же шёпотом, но с максимальной экспрессией огрызнулась я, подступая к нему почти вплотную.
- Я без тебя прекрасно справлюсь со своей подругой! Проваливай из моего дома прямо сейчас, пока я не подняла на уши весь район! Ты мне никто, чтобы указывать, когда мне мыться и куда ложиться!
Но Илью мои слова вообще не задели. Он лишь демонстративно, с раздражающей медлительностью заблокировал экран своего телефона, полностью выключая фонарик, и небрежно бросил мобильник на край постели. Затем он плавным движением руки потянул замок куртки вниз, снял её и откинул на стоящий рядом стул. Оставшись в одном худи, он резким движением накинул себе на голову глубокий капюшон, который тут же скрыл половину его лица в густой тени, и... бесцеремонно сел на край кровати, прямо рядом с безвольным,
укутанным телом спящей Ланы.
Матрас под его весом ощутимо прогнулся. Илья поудобнее упёрся локтями в колени, сцепил пальцы в замок и из-под капюшона уставился на меня своим немигающим, выжигающим взглядом, наглядно давая понять: он не сдвинется с этого места ни на миллиметр, пока не получит своего, и все мои крики для него - пустой звук.
Видя, с каким царственным, непоколебимым наглым спокойствием он расположился на краю моей постели, я ощутила, как внутри меня взрывной волной детонировала ещё более глубинная, обжигающая ярость. Это было уже за пределами терпимости. Мои пальцы мелко дрожали, когда я резким, рваным движением смахнула с лица несколько непослушных, растрёпанных прядей волос, которые лезли в глаза и мешали мне испепелять Черкаса взглядом.
Развернувшись на пятках, я быстрыми, почти бесшумными шагами пересекла комнату и подошла к своему платяному шкафу. Стараясь не издавать лишних звуков, чтобы не дай бог не потревожить хрупкий, мирный сон Ланы, я аккуратно потянула за ручку и приоткрыла дверцу.
Внутри пахло лавандой и чистым кондиционером - этот родной, домашний запах на секунду дико контрастировал с тем удушливым, гнилостным шлейфом заброшенного завода, который до сих пор намертво въелся в мою одежду. Наспех пошарив по полкам, я выудила свою любимую домашнюю пижаму - свободные мягкие штаны и просторную оверсайз-футболку.
Сжав мягкую ткань в руках, я обернулась, собираясь направиться к выходу, но картина, которую я увидела, заставила меня
буквально задохнуться от гнева.
Илья, нависая своей огромной, затянутой в чёрное худи фигурой над хрупким телом Ланы, сидел неподвижно, словно коршун над добычей, и неотрывно, гипнотизирующе смотрел на её спящее лицо. В полумраке комнаты, прорезанном лишь золотистым лучом ночника, этот его силуэт в глубоком капюшоне выглядел настолько зловеще, противоестественно и пугающе, что у меня окончательно сорвало все предохранители. В этот конкретный момент Черкас бесил меня до такой степени, что рациональное мышление просто отключилось, уступая место чистым, первобытным эмоциям. Мне хотелось стереть эту его самоуверенную, хищную маску любой ценой.
Не думая о последствиях, я сделала два стремительных шага назад к кровати. На ходу я с силой, в плотный, тяжелый узел намотала на кулак свою только что достатую хлопковую футболку. Оказавшись у него за спиной, я замахнулась и со всего маху, вложив в этот удар всю накопившуюся за ночь обиду, страх и злость, обрушила кулак Илье прямо по голове.
Удар получился глухим, но довольно увесистым. Илья от неожиданности и резкого толчка слегка подался вперёд, его плечи напряглись, а капюшон чуть съехал назад. Прошла секунда оглушительной, мёртвой тишины, в которой, казалось, было слышно только моё прерывистое дыхание.
Черкас медленно, с пугающей неторопливостью развернул голову в мою сторону. Его лицо, наполовину скрытое тенью, исказилось, а глаза вспыхнули такой дикой, звериной и опасной злобой, что любой другой на моём месте уже молил бы о пощаде. На его виске явственно запульсировала вена, а челюсти сжались с глухим хрустом. Он был готов разорвать меня прямо здесь.
Но вместо того, чтобы испугаться его безмолвного обещания скорой расправы, я победно, дерзко улыбнулась ему прямо в лицо. Эта вспышка мелкого, но такого сладкого реванша принесла мне колоссальное удовольствие.
Понимая, что медлить больше нельзя и сейчас он действительно может сорваться с цепи, я резко развернулась, на ходу прижимая к груди оставшуюся часть пижамы, и пулей выбежала из спальни. Мои ноги едва касались прохладного пола коридора, когда я стремительно, перепрыгивая через ступеньку, помчалась вниз по лестнице, направляясь к спасительной двери ванной комнаты, чтобы закрыться там на все замки и наконец смыть с себя этот бесконечный кошмар.
Заскочив в ванную, я с грохотом захлопнула дверь и тут же повернула тугой замок. Только оказавшись в этом небольшом, изолированном от остального дома пространстве, я позволила себе выдохнуть - глубоко, судорожно, почти до боли в лёгких. Сбросив на пол свою пижаму, я медленно подняла взгляд на зеркало, висевшее над раковиной, и на мгновение вздрогнула от собственного отражения.
Из зеркала на меня смотрела не я - Лиса. Там стояла настоящая ведьма: измождённая, с лихорадочным блеском в глазах. Мои длинные чёрные волосы намертво прилипли к лицу из-за пота и цементной пыли, сбившись в густые, спутанные пряди, которые напоминали паутину. Губы были искусаны до самой крови, оставляя на подбородке ржавые следы, а кожа под глазами казалась серой и болезненной. Мой костюм - тот самый, который казался мне стильным, - сейчас выглядел отвратительно. Он пропитался влагой заводских подвалов, тяжёлым запахом мазута и чужого табака. Он был до тошноты грязным и противным, словно вторая кожа, пропитанная гнилью.
Я нетерпеливо стянула с себя пиджак, а затем и топ, который выглядел едва ли не хуже, чем верхняя одежда. Наконец избавившись от этой «брони» проклятого дня, я шагнула под душ. Горячие струи воды с силой обрушились на мои плечи, смывая не только слои пыли, но и липкое ощущение чужого присутствия. Я стояла, закрыв глаза, и вода, смешанная с грязью, стекала по моему телу в слив, унося с собой остатки ночного страха. Я мыла волосы снова и снова, пытаясь вытравить из них запах того проклятого мясокомбината. Всё это заняло около тридцати минут - бесконечно долгих минут, когда я оставалась наедине со своими мыслями.
Всё это время в голове набатом звучало одно имя: Егор.
Что с ним сейчас? Каково его состояние? Картинка его избитого лица всё ещё стояла перед глазами. Сможет ли он когда-нибудь оправиться после того, что с ним сотворил Илья? И даже если он чудом выйдет из комы, сможет ли он когда-нибудь простить этот мир, простить меня за то, что я оказалась втянута в этот круговорот насилия? Я не знала ответов. В сердце рос тяжёлый, холодный камень предчувствия, но я точно знала одно: как только наступит день, я немедленно поеду в больницу. Мне нужно было увидеть его, убедиться, что он дышит, что он не остался там, в той темноте, в которой теперь барахтаюсь я.
Выйдя из душа, я тщательно вытерлась, почувствовав, как кожа горит от жара. Быстро натянула свежую пижаму, и мягкая ткань показалась мне раем по сравнению с той липкой грязью. Я расправила свои мокрые волосы, которые тяжёлой тёмной волной рассыпались по пояснице. Собрав свой костюм - эту гору пропитанной болью одежды - я запихнула всё в стиральную машину, добавила туда ещё пару вещей, чтобы скрыть следы этого безумия, и нажала на кнопку старта. Гул работающей машинки на мгновение заглушил тишину дома.
Когда я наконец открыла дверь ванной, изнутри вырвалось облако густого, обжигающего пара. Оно окутало меня, словно призрачный шлейф, следуя за мной по пятам, когда я медленно двинулась обратно в сторону спальни. Внутри меня всё ещё горела ярость, но теперь она смешалась с холодной решимостью. Илья ждал меня наверху, уверенный в своей власти, но он ошибался. Он не знал одного: ведьма, которая только что смыла с себя всю грязь его ада, больше не боялась ни его, ни его «коробок».
Пар постепенно рассеивался в прохладном воздухе коридора, но я всё ещё чувствовала на своей коже его влажное, тяжёлое тепло. Ступая босыми ногами по прохладному полу, я медленно приближалась к своей спальне. Мокрые кончики волос, свисавшие до самой поясницы, неприятно холодили спину, оставляя тёмные влажные следы на чистой пижамной футболке. Каждое движение отзывалось глухой усталостью в мышцах, но внутри меня, вопреки всему, жила странная, обострённая чуткость.
Я аккуратно толкнула дверь и вошла внутрь. Мягкий золотистый свет настольного светильника по-прежнему заливал комнату, создавая обманчивое ощущение уюта. Но стоило мне сделать шаг вглубь, как дыхание перехватило.
Илья сидел в той же позе, нависая над спящей Ланой, но теперь его широкая, покрытая ссадинами ладонь не просто лежала рядом. Его пальцы крепко, до побелевших костяшек, сжимали хрупкую руку Ланы, покоившуюся поверх одеяла. Это зрелище буквально взбудоражило меня. Внутри всё перевернулось от дикой смеси гнева и брезгливости. Этот монстр, который ещё час назад хладнокровно угрожал мне на заброшенном заводе и прятал за брезентовыми шторками чужие страшные тайны, сейчас держал мою подругу так, словно она была его единственным якорем в этом мире. Это выглядело противоестественно, пугающе и до боли интимно.
Услышав мои шаги, Черкас мгновенно изменился. Он резко отпустил её ладонь, встал и выровнялся в полный рост как будто его поймали на чём-то недопустимом. Напускная вальяжность вернулась к нему за долю секунды. Он небрежным жестом поправил своё чёрное худи, расправляя ткань на плечах, затем молча потянулся к постели, схватил свой телефон и одним точным движением закинул его в глубокий карман джинсов. Следом он взял со стула куртку, накинул её на себя, но застёгивать не стал, оставив полы распахнутыми.
Я, стараясь не выказывать того урагана эмоций, что бушевал в груди, спокойно прошла вглубь спальни. Обходя его по широкой дуге, я залезла на кровать с противоположной стороны, непрерывно следя за каждым его мимолётным движением, за каждым вздохом. Илья хранил тяжёлое, гробовое молчание. На его лице снова застыла та самая непроницаемая стеклянная маска, и он не произнёс ни слова, пока я устраивалась на своём месте.
Я медленно улеглась на подушку и потянула на себя край пушистого одеяла, стараясь действовать максимально плавно и бесшумно, чтобы ни в коем случае не потревожить чуткий сон Ланы. Но то, что произошло в следующую секунду, заставило меня застыть на месте.
Илья, уже готовый уйти, вдруг остановился. Он снова наклонился над Ланой - низко, почти касаясь её лица. На глазах у меня он нежно, с какой-то скрытой, надрывной тоской чмокнул её в огненно-рыжие волосы, замирая так на пару мгновений и глубоко, судорожно вдыхая их сладковатый аромат. В этом жесте было столько странной, изломанной нежности, что я невольно приподняла бровь от изумления. Неужели этот дегенерат способен хоть на какие-то человеческие чувства? Или это была просто очередная форма его собственнического безумия?
От его прикосновения и тяжёлого дыхания Лана во сне чуть зашевелилась. Она тихонько заворчала, забавно сморщила нос и медленно повернулась на другой бок - в мою сторону, прячась от его тени ближе к моему плечу.
Увидев, что она просыпается, Илья резко отстранился. Напоследок он мазнул по мне своим потемневшим, нечитаемым взглядом, развернулся и стремительным, бесшумным шагом вышел из моей спальни, растворяясь в темноте коридора.
Я осталась лежать, прислушиваясь к звукам пустующего дома. Спустя несколько секунд внизу глухо, отчетливо хлопнула входная дверь. А затем, со стороны улицы, до меня донёсся едва различимый, знакомый звук - калитка нашего двора тихо захлопнулась, и щёлкнул замок.
В доме снова воцарилась звенящая, мёртвая тишина. Я осталась лежать в полумраке, глядя на мирно сопящую Лану, в полном, абсолютном непонимании. Что это было? Проявление слабости? Предупреждение? Или Черкас просто взял тайм-аут перед тем, как окончательно разрушить наши жизни? Ответ на этот вопрос знала только грядущая ночь.