Опора для тени.
Я даже не сразу сообразила, что мне делать, просто застыв на месте от этого сокрушительного, парализующего шока. Видеть лучшую подругу в таком беспомощном, раздавленном состоянии было выше моих сил. Но первым из ступора, как всегда, вышел Илья. С диким страхом в глазах он в два широких шага подлетел к ней и резко присел перед Ланой на корточки, протягивая к ней руки.
Однако реакция Ланы заставила наши сердца сжаться от ужаса. Стоило Илье приблизиться, как она судорожно, всем телом отпрянула от него назад, буквально вжимаясь спиной в холодный бетон, словно перед ней стоял злейший враг. Она начала смотреть на него диким, паническим взглядом загнанного в угол зверька, а её ладони и пальцы затряслись с такой силой, что послышался глухой стук её кроссовок об асфальт. Уверенность Ланы, о которой она кричала в переулке, испарилась, оставив лишь первобытный ужас.
Увидев это, я моментально очнулась. Я рванула к ним, практически упав на колени рядом с Ильёй, и присела на корточки прямо перед лицом подруги. Всматриваясь в её бледные, испачканные щеки, я начала судорожно, перебивая собственное дыхание, засыпать её вопросами:
- Ланка... Боже, Лан, что с тобой случилось?! Кто это сделал, скажи мне?! Кто это тварь?!
Услышав мой сорванный голос, Лана медленно перевела свой стеклянный взгляд на меня. В ту же секунду из её глаз с новой силой беззвучно потекли крупные, горькие слёзы, размывая серую пыль на лице. Но она упорно молчала. Она не отвечала ни мне, ни Илье, который сидел рядом со мной, бледный как полотно, и смотрел на неё с такой непередаваемой, испуганной болью, какой я у него никогда в жизни не видела. Наш борзый, вечно готовый к драке Черкас сейчас выглядел полностью уничтоженным. Илья предпринял еще одну попытку: он медленно, очень аккуратно протянул ей свою руку - ту самую дрожащую руку, на которой всё еще виднелись сбитые костяшки после вечерних разборок. Но Лана даже не посмотрела на его ладонь, продолжая мелко дрожать.
Поняв, что к мужчинам у неё сейчас включился глухой блок после пережитого кошмара, я решительно выдвинулась вперед и дала ей свою руку. И это сработало. Лана сразу же, мертвой хваткой уцепилась за мои пальцы, ища в них единственную защиту. Придерживаясь за мою руку и превозмогая слабость, она медленно, покачиваясь, поднялась с грязной земли.
И только в этот самый момент, когда она встала в полный рост под тусклым светом нашего фонаря, я наконец-то смогла полностью, во всех ужасающих деталях разглядеть её состояние.
Её глаза были сплошь в слезах и полностью, жутко красные от лопнувших сосудов и долгого плача. Белая майка, в которой она осталась, была сплошь покрыта серой строительной пылью и грязью, рыжие волосы спутались в колтуны, в них застряли какие-то мелкие щепки. Но её джинсы... джинсы были в еще более ужасном, кошмарном состоянии. Они были испачканы, порваны у кармана, а выглядели так, будто она только недавно, в спешке и с трудом их натянула обратно на себя. Полностью, с ног до головы осмотрев подругу, мне без всяких экспертиз стало кристально, до тошноты понятно, что произошло самое страшное. Её изнасиловали. Эта грязная тряпка со снотворным, куртка, валяющаяся неподалеку в пыли, растерзанная одежда - пазл сложился в самую отвратительную картину в моей жизни.
Ужаснувшись этому открытию до глубины души, чувствуя, как к горлу подступает рвотный рефлекс от злости и жалости, я медленно перевела свой перепуганный, полный слез взгляд на Илью. Он стоял рядом, тяжело дыша, и просто не знал, что ему делать. Его мир в эту секунду рухнул окончательно. Илья перевел свой потемневший взор на меня, безмолвно спрашивая глазами худшее. И я, не найдя в себе сил произнести это страшное слово вслух, просто без слов - одним коротким, едва заметным кивком и полным отчаяния взглядом - дала ему понять, что с ней сделали.
И в этот момент случилось то, чего я не ожидала увидеть никогда. В глазах Ильи, этого непробиваемого Черкаса, мелькнула слеза. Маленькая, одинокая, но такая чертовски видная в полумраке заброшки. Она покатилась по его бледной щеке, выдавая всю ту бурю, что рвала его изнутри. Борзость слетела с него в один миг. Спешно отведя взгляд в сторону темного окна, он осторожно, резким движением ладони вытер эту слезу и глубоко вздохнул, возвращая себе контроль.
Не говоря ни слова, Илья быстрым движением снял с себя верхнюю куртку и перекинул её через руку, давая мне. Но на этом он не остановился: ухватившись за край, он потянул вверх и снял с себя свое плотное, белоснежное худи, оставаясь посреди холодной заброшки в одной легкой белой футболке. Он протянул эту вещь мне, а затем тяжелым, долгим взглядом указал на Лану, безмолвно приказывая: «Одень её. Закрой от этого холода и грязи». Сразу после этого Илья резко развернулся и быстрым шагом вышел из этой полуразрушенной комнаты в коридор, чтобы не смущать Лану своим присутствием и дать ей прийти в себя.
Как только дверь за ним условно прикрылась, я быстро перевела взгляд на Лану. Меня снова затрясло. Я начала буквально допрашивать её обо всем, что случилось, надеясь услышать хоть какие-то зацепки, имя или приметы этого ублюдка. Слова сыпались из меня сплошным, сумбурным потоком, перемешиваясь с рыданиями:
- Лана, умоляю, скажи, кто это был?! Ты запомнила его лицо?! Пожалуйста, не молчи! Прости меня, слышишь? Извини меня за то, что я устроила в переулке, за то, что бросила тебя! Я так жалею, Господи, если бы я только знала...
Но Лана продолжала упорно молчать. Она не издала ни звука, не ответила ни на один мой отчаянный вопрос. Она просто стояла, безжизненная, как фарфоровая кукла, и молча смотрела куда-то вдаль, сквозь бетонную стену заброшки, будто её сознание до сих пор блуждало в том черном кошмаре.
Мои глаза снова полностью прослезились, мешая видеть. Поняв, что разговора сейчас не выйдет, я аккуратно развернула и протянула ей белоснежное худи Ильи. Лана сначала очень долго, заторможенно смотрела на эту мягкую ткань, словно не понимая, что это такое. Но затем, будто зацепившись за знакомый запах, она судорожными, синеющими от холода пальцами взяла кофту и медленно натянула её на себя, до сих пор крупно дрожа от пережитого страха и шока. Худи было ей велико, оно буквально утопило её хрупкую фигуру, скрывая растерзанную майку.
Сразу после этого я дала ей его куртку. Лана точно так же, стеклянным взглядом посмотрела на тяжелую ткань, но послушно надела её поверх худи, медленно, с трудом попадая дрожащими пальцами в пазы и со скрежетом застегивая замок до самого подбородка, будто пытаясь спрятаться от всего этого жестокого мира.
Почти выйдя из этой душной, пахнущей сыростью и ужасом комнаты, Лана всё так же сильно пошатывалась на ходу, едва переставляя ватные ноги. Она шла наравне со мной, практически невесомо опираясь на мое плечо, окутанная огромным худи и курткой Ильи. Но стоило нам подойти к самому порогу и дверному проему, как она резко замерла. Будто против своей воли, преодолевая сковавший её страх, Лана медленно обернулась назад.
Она начала осматривать эту проклятую комнату диким, застывшим от ужаса взглядом. Она смотрела на тот самый грязный бетонный угол, на серые стены, которые стали свидетелями её кошмара, и в этот самый момент по её бледной, испачканной щеке скатилась одинокая, тяжелая слеза. Эти слёзы, казалось, душили сейчас не только меня, разрывая мне сердце от глухого бессилия, но и её саму, выжигая изнутри остатки воздуха. Я крепче сжала её ладонь, силой уводя прочь из этого проклятого места.
Как только мы перешагнули порог и окончательно вышли из комнаты в темный, полуразрушенный коридор второго этажа, мы тут же наткнулись на Илью и Егора. Парни стояли у разбитого окна, о чем-то тихо переговариваясь, и нервно, затяжка за затяжкой, курили, выпуская густые клубы сизого дыма в ночную прохладу. Огоньки их сигарет тускло поблескивали в темноте, как два зловещих уголька.
Увидев мужские силуэты, Лана судорожно, со свистом втянула в себя воздух и нервно сглотнула. Её накрыла новая волна паники: она буквально вжалась в меня, почти полностью прячась за мою спину, используя меня как единственный щит от всего внешнего мира. Я чувствовала, как её всю крупно трясет от одного лишь присутствия парней.
Мы молча, быстрым шагом прошли мимо них, не проронив ни слова. Но стоило нам отдалиться на несколько метров, как сразу же сзади мы услышали их тяжелые, размеренные шаги. Они не побежали за нами, не стали лезть с расспросами или утешениями - парни шли нарочито медленно, держась на приличном расстоянии и просто давая Лане шанс хоть немного прийти в себя, выдохнуть и почувствовать себя в относительной безопасности, насколько это вообще было возможно в её положении.
Как только мы дошли до той самой опасной, поломанной лестницы, ситуация изменилась. Оставлять нас двоих на этих разрушенных ступенях в темноте было нельзя. Парни ускорились, мягко обогнали нас по широкой дуге и спустились на первый этаж первыми, чтобы, если что, подстраховать снизу.
Лана испуганно замерла у края верхней ступени и перевела свой стеклянный, полный недоверия взгляд на Илью, который ждал её внизу, вглядываясь в темноту. Но пережитый шок сделал свое дело - к Илье, от которого до сих пор за версту веяло скрытой агрессией, тяжелым авторитетом и опасностью, она подойти не решилась. В её глазах застыл блок. Медленно, ища глазами кого-то более спокойного и нейтрального, она перевела взгляд на стоявшего рядом Егора.
Егор среагировал моментально, без лишних слов и борзых выкрутасов. Он в ту же секунду аккуратно подал ей свою крепкую руку. Лана, не раздумывая ни мгновения, судорожно ухватилась за его ладонь, как за спасательный круг, и, придерживаясь, начала быстро, почти бегом спускаться по этой хлипкой лестнице, стремясь как можно скорее покинуть стены этой заброшки.
Илья, видя эту картину, лишь молча опустил голову, пряча глаза в тени, и едва заметно приподнял бровь. Ему было чертовски больно от того, что Лана сейчас отвернулась и испугалась его, но он всё прекрасно понимал и не стал лезть напролом. Вместо этого он сделал шаг вперед и молча подал руку мне. Я крепко ухватилась за его горячие пальцы и так же быстро, как и в самый первый раз, когда мы только шли сюда, спрыгнула с последней сломанной ступени, моментально отпуская его руку, как только мои кроссовки коснулись твердого пола первого этажа. Время поджимало, и нам нужно было убираться отсюда как можно скорее.
Выйдя из этой проклятой заброшки, мы наконец-то направились прочь, оставляя позади мрачный бетонный склеп, который навсегда разрушил нашу привычную жизнь. Лана шла невероятно медленно, сильно шатаясь из стороны в сторону, словно каждый шаг давался ей с огромным физическим трудом.
Её вид сейчас просто разрывал мне душу. На ней мертвым грузом висело это огромное белоснежное худи Ильи, которое на её хрупкой фигуре смотрелось как какой-то нелепый, мешковатый саван, а поверх была накинута его тяжелая куртка, застегнутая до самого подбородка. Лана казалась такой маленькой, растерянной и беззащитной в этой мужской одежде. Её рыжие волосы, обычно такие яркие и ухоженные, сейчас висели грязными, спутанными космами, в которые намертво въелась серая строительная пыль. Лицо бледное, почти прозрачное, с темными кругами под глазами и дорожками от размазанных слёз, смешавшихся с грязью. Сами глаза были полностью пустые, стеклянные и жутко красные, а губы непрерывно подрагивали от глухого, нескончаемого внутреннего холода. Было больно смотреть на то, как стерли её привычную борзость и уверенность, превратив в безжизненную тень.
Мы с Егором шли наравне с ней, готовые в любую секунду подхватить, если её ноги окончательно откажутся служить. Я периодически оборачивалась, поглядывая на Илью, который шёл чуть позади нас, держась на небольшом расстоянии. Он двигался тяжелой, механической походкой, глубоко засунув одну руку в карман джинс, а второй удерживал тлеющую сигарету. Илюха нервно, затяжка за затяжкой, курил, выпуская изо рта густые клубы дыма, и даже не смотрел в нашу сторону. Его взгляд был намертво прикован к разбитому асфальту под ногами.
Сейчас единственное, что нам всем было жизненно необходимо - это просто дойти до моего дома.
Спрятаться за надежными стенами, закрыть все замки, смыть с Ланы эту грязь, напоить горячим чаем и уложить её спать, отгородив от всего этого жестокого мира. Ей нужно было время, много времени, чтобы попытаться хоть как-то прийти в себя после этого ада. Да и Илье это было нужно не меньше. У него сегодня выдался особенно тяжелый, просто катастрофический день - сначала эти грязные разборки с родителями в спальне, выбитая губа, а теперь вот это... Лана. Его девочка, которую он не смог защитить, ради которой был готов рвать зубами. Я видела, что Черкас сейчас находится на грани какого-то страшного, необратимого взрыва, и ему тоже нужно было запереться где-то, чтобы не натворить глупостей.
Отойдя от территории заброшек на несколько десятков метров и наконец-то выбравшись на более-менее освещенную улицу частного сектора, я немного выдохнула, пытаясь сбросить это удушающее оцепенение. Я осторожно придерживала Лану за плечи, чувствуя, как под плотной тканью куртки её тело продолжает мелко, судорожно трястись. Но сама Лана будто ничего этого не замечала. Она шла абсолютно заторможенно, уставившись мертвым взглядом в одну невидимую точку прямо перед собой, и вообще не следила за тем, что происходило вокруг нас. Мир для неё просто перестал существовать, сузившись до размеров того страшного, темного угла на втором этаже.
В таком выматывающем, глухом ритме мы двигались по ночным улицам еще, наверное, минут двадцать. Вокруг стояла мертвая, звенящая тишина, нарушаемая только шорохом наших шагов по гравию. И вот, наконец, впереди показались знакомые очертания моего забора. Когда мы остановились у самых ворот, я осторожно залезла в карман жилетки, нащупала связку и достала ключи. Аккуратно перехватив пальцы Ланы, я вложила ключи ей в ладонь, чтобы она первая вошла внутрь, где тепло и безопасно. Подруга сделала это абсолютно молча - так же заторможенно, не проронив ни звука, она взяла связку, провернула ключ в замке и тихо, словно бесплотная тень, скользнула в темноту прихожей, сразу же прикрывая за собой дверь.
Я же осталась стоять снаружи, на прохладном ночном воздухе, наедине с Егором и Ильёй. Между нами повисла тяжелая, давящая пауза. Я стояла прямо перед ними, кутаясь в жилетку, и всматривалась в их лица, отчаянно стараясь увидеть в парнях хоть какую-то прежнюю борзость или привычные эмоции, но нет - там была лишь сплошная, выжженная пустота и глухая стена из боли.
Понимая, что молчание затягивается, я заговорила первая, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее:
- В общем... пацаны. Я попытаюсь сейчас привести её в порядок. Лана сейчас сразу сходит в душ, смоет всё это... Я найду у мамы в аптечке сильное успокоительное, напою её горячим чаем. Постараюсь аккуратно поговорить с ней, когда она чуть-чуть остынет, попробую вытянуть хоть слово, разузнать детали. Вы главное не кипишуйте сейчас.
Сказав это, я перевела взгляд на Илью. Он как раз сделал последнюю, глубокую затяжку, после чего резко кинул окурок на землю и с каким-то ожесточением раздавил его подошвой своего тяжелого кроссовка. Черкас медленно поднял на меня свои уставшие, потемневшие глаза, в которых до сих пор сквозила страшная, ломающая его изнутри ярость. Он замер на секунду, а после выдавил из себя максимально тихое, хриплое «спасибо» - так, чтобы услышала только я.
Я смерила его оценивающим взглядом, задерживая внимание на его внешнем виде. Парень стоял посреди холодной ночи в одной тонкой белой футболке, весь взъерошенный, бледный, с разбитой губой.
- Черкас, ты давай тоже... поторопись домой, - тихо, но твердо сказала я ему, кивнув на его плечи. - Куртку и худи ты Лане отдал, а на улице не май месяц, замерзнешь нахрен. Мало ли еще заболеешь сейчас на нервной почве, нам только этого не хватало.
В ответ на мои слова Илья ничего не сказал. Он лишь глухо хмыкнул, развернулся и тяжелой, размашистой походкой побрел вперед по темной улице, спрятав руки в карманы джинс.
Рядом со мной остался один Егор. Он проводил Илюху долгим взглядом, а потом повернулся ко мне и мягко, успокаивающе положил свою широкую ладонь мне на плечо.
- Не переживай, Лиса. Я приведу его в чувство, - негромко, но очень уверенно произнес Егор, заглядывая мне в глаза. - Контролировать его сейчас опасно, его кроет не по-детски. Я заберу его к себе домой, не пущу в ту пустую квартиру к его предкам. Позабочусь о нем, прослежу, чтобы дров не наломал. Главное, ты за Ланкой присмотри.
Услышав эти слова, я почувствовала, как с души свалился огромный камень. На моем лице сама собой появилась слабая, благодарная улыбка. Егор, заметив мою реакцию, сделал шаг вперед и аккуратно, очень тепло обнял меня, прижимая к себе. Это было именно то, что мне сейчас требовалось - просто почувствовать, что мы со всем этим дерьмом не одни. Я осторожно положила руку ему на спину, пару раз дружески похлопала по плечу, выражая всю свою признательность, а затем мягко отстранилась.
- Спасибо, Егор. На связи тогда, - тихо сказала я и отошла назад, заходя за калитку нашего двора.
Егор не двинулся с места. Он остался стоять у ворот, преданно дожидаясь, пока я полностью зайду на территорию и закрою за собой калитку. Только когда он убедился, что я повернула засов, вошла на крыльцо дома и окончательно закрыла тяжелую входную дверь на все замки и задвижки, до меня долетел отдаленный звук его удаляющихся шагов. Кошмарная ночь медленно подходила к концу, оставляя нас наедине с её страшными последствиями.
Зайдя в дом, я первым делом закрыла тяжелую входную дверь на все замки, щелкнув задвижкой трижды, чтобы отгородиться от этого сумасшедшего и опасного внешнего мира. Руки до сих пор немного подрагивали. Я медленно сняла свою жилетку, аккуратно повесила её на вешалку в прихожей и разулась. В доме стояла оглушительная, непривычная тишина.
На цыпочках я вошла в свою комнату и сразу же увидела Лану. Она сидела на самом краю моей застеленной кровати, сжавшись в маленький, беззащитный комок под огромной курткой и белоснежным худи Ильи. Подруга замерла, уставившись пустым взглядом в пол. Медленно, стараясь не издавать резких звуков, я подошла к ней, осторожно села рядом на матрас и тепло положила свои ладони поверх её ледяных рук. От этого неожиданного прикосновения Лана едва не подпрыгнула на месте, испуганно дернувшись, но, сфокусировав на мне свой затуманенный взгляд и узнав меня, она моментально обмякла и немного успокоилась.
Я наклонилась к ней поближе и тихо, едва слышно прошептала, вкладывая в каждое слово всю свою душу:
- Ланка... мы справимся со всем. Слышишь меня? Обязательно справимся, и всё наладится, обещаю тебе. Я не буду на тебя давить, честно. Когда сама решишься, когда найдешь в себе силы - тогда и расскажешь. Я не стану на тебя кричать, не буду умолять и просить всё выложить до деталей. Я просто буду рядом. Стану твоей опорой, твоей каменной стеной, и ты будешь со мной в полной безопасности. А сейчас... сейчас ты сходишь в душ, смоешь весь этот кошмар, переоденешься в чистую, комфортную одежду, попьёшь горячего чаю, и мы ляжем спать. Согласна, милая?
Я замолчала, преданно и нежно вглядываясь в её бледное, испачканное лицо. Лана сидела неподвижно ровно минуту, будто её сознание со скрипом обдумывало и впитывало мои слова, пропуская их сквозь пелену пережитого ужаса. Но после этой мучительной паузы она наконец слабо, едва заметно кивнула головой. Улыбнувшись ей сквозь подступающие слезы, я почувствовала дикое облегчение - я увидела, что она меня понимает, слышит и доверяет.
Я поднялась с кровати, подошла к своему шкафу и открыла дверцы. Не долго роясь на полках среди стопок одежды, я безошибочно достала её личные вещи, которые она частенько оставляла у меня: чистые белые носки и уютную чёрную длинную пижаму, состоящую из свободных штанов и рубашки на пуговицах. Протянув этот мягкий комплект ей, я мягко коснулась её плеча. Лана снова послушно кивнула, взяла вещи в руки и тихо, словно бесплотная тень, вышла из комнаты в направлении ванной.
Как только дверь за ней закрылась, я тяжело, со свистом выдохнула и осталась наедине со своими собственными, разрывающими голову мыслями. Я обессиленно прикрыла глаза руками, чувствуя, как реальность со всей дури бьет меня под дых. Мою подругу изнасиловали. Самую лучшую, самую яркую и упрямую девчонку. Это было самое худшее, самое отвратительное и страшное, что мне сейчас было невероятно сложно признать и уложить в своей голове. Меня саму выворачивало наизнанку от ярости и жалости, а уж что сейчас творилось в душе у Ильи... об этом вообще страшно и жутко было даже подумать. Черкаса там, за пределами этого дома, сейчас наверняка просто разрывало на куски от бессилия и дикого гнева.
Но, переборов себя и заставив подавить подступающую панику, я снова открыла шкаф. Мне нужно было оставаться сильной ради Ланы. Я быстро достала для себя простые чёрные пижамные шорты и свободную белую футболку. Быстро переодевшись, я подошла к зеркалу, ловким движением собрала свои непослушные волосы и замотала их в плотный, высокий пучок на затылке, чтобы не мешались.
Выйдя из комнаты, я остановилась в коридоре. Из-за двери ванной уже доносились мерные, глухие звуки льющейся воды. Этот шум сейчас одновременно и пугал, напоминая о том, почему Лана там сидит, и странно успокаивал - значит, она выполняет мой план, шаг за шагом возвращаясь к жизни.
Стараясь не шуметь, я спустилась по лестнице вниз, на темную кухню. Нащупав выключатель, я зажгла тусклый свет над столешницей, подошла к плите, набрала в чайник фильтрованной воды и со щелчком включила его. По кухне разнеслось тихое, нарастающее гудение. Я прислонилась спиной к кухонному гарнитуру, скрестив руки на груди, и стала молча ждать того момента, когда он наконец закипит, гипнотизируя взглядом синюю подсветку.
Чайник глухо заурчал, а затем с громким щелчком отключился, разрезав тишину кухни. Я вздрогнула - нервы были на пределе, как оголенные провода. Взяв две кружки, я потянулась к полке, где у меня стоял запас успокоительного травяного сбора, который мама всегда заваривала, если кто-то сильно нервничал. Дрожащими руками я насыпала заварку, залила крутым кипятком и добавила по ложке мёда - сладость должна была хоть немного сгладить горечь этого проклятого вечера.
Пока чай настаивался, я прислушивалась к каждому шороху сверху. Вода в ванной стихла, и теперь я слышала только прерывистое дыхание Ланы за дверью. В этот момент кухня показалась мне самым чужим и неуютным местом на свете. Я смотрела на пустой стул напротив себя и ловила себя на мысли, что внутри меня разрастается глухая, звенящая пустота от бессилия и невозможности повернуть время вспять.
Я взяла кружки, стараясь не расплескать содержимое, и медленно поплелась наверх. Лестница под ногами привычно поскрипывала, и каждый звук отдавался в висках пульсирующей болью. Дойдя до двери ванной, я остановилась поставив свою кружку на подставку а её держала, и тихо постучала костяшками пальцев по дереву.
- Лан, я за дверью. Если нужно что-то еще - только скажи, - тихо позвала я.
Через пару секунд дверь с тихим скрипом приоткрылась. Лана стояла в дверном проеме, закутанная в свою черную пижаму, которая была ей немного велика. Её лицо было совсем бледным после горячего душа, а на влажных волосах висели редкие капли воды. Она выглядели такой крошечной и сломленной, что я едва удержалась, чтобы не разрыдаться прямо здесь, в коридоре. Она не посмотрела на меня, просто протянула руку, забрала кружку с чаем и, ничего не сказав, отошла обратно в глубину комнаты, к моей кровати.
Я последовала за ней взяв свою кружку, закрыв дверь в комнату на защелку. Лана села на кровать, поджав под себя ноги, и начала медленно, мелкими глотками пить чай. Пар поднимался над кружкой, скрывая её лицо, но я видела, как сильно трясутся её пальцы.
Я села рядом, на пол, прислонившись спиной к кровати, чтобы она чувствовала мое присутствие, но не ощущала давления. Мы сидели в полной тишине, нарушаемой только стуком её зубов о керамическую кружку. В этой темноте, разрезаемой лишь тусклым светом ночника, я чувствовала, как между нами висит огромное, удушливое облако недосказанности и боли.
Лана наконец поставила кружку на тумбочку. Она медленно повернула голову и посмотрела на меня. В её глазах, лишенных привычного блеска, отразилась такая бездна отчаяния, что я поняла - этот взгляд я не забуду никогда. Она придвинулась чуть ближе и, сама того не осознавая, ткнулась лбом в мое плечо. Я тут же обняла её, прижимая к себе, и в этот момент она наконец позволила себе издать первый звук - тихий, задавленный всхлип, который перерос в долгий, изматывающий плач. Я гладила её по влажным волосам и молчала, понимая, что сейчас слова не значат абсолютно ничего. Это была наша первая ночь в этом новом, страшном мире, и мы обе знали - завтрашний день принесет лишь еще больше вопросов, на которые у нас пока не было ответов.
Лана плакала долго, надрывно, содрогаясь всем телом в моих объятиях. Казалось, вместе с этими слезами из неё выходила вся та зловещая темнота заброшки. Я не разжимала рук, крепко держа её и беззвучно глотая собственные слезы. В какой-то момент её плечи перестали так яростно ходить ходуном, а всхлипы сменились тяжелым, прерывистым дыханием. Напряжение немного спало, уступая место полнейшему, тотальному истощению.
Я аккуратно отстранилась и заглянула ей в лицо. Лана сидела, прикрыв глаза, её ресницы слиплись, а на щеках горел болезненный румянец.
- Всё, Ланка... ложись, - тихо скомандовала я, забирая пустую кружку с тумбочки и отставляя её в сторону.
Я помогла ей забраться под тяжелое зимнее одеяло, которое специально достала, чтобы согреть её. Лана послушно легла, моментально свернувшись калачиком и натянув одеяло до самого носа, оставляя снаружи только копну растрепанных рыжих волос. Было видно, что лекарственный сбор подействовал - её веки от тяжести закрывались сами собой.
Я обошла кровать, выключила ночник, погружая комнату в мягкий полумрак, и аккуратно легла рядом с ней, поверх покрывала. Ложиться под одеяло я не стала - внутри меня до сих пор бурлил адреналин, спать не хотелось вообще. Я улеглась на бок, лицом к Лане, и стала просто вслушиваться в её дыхание. Сначала оно было рваным, с короткими заминками, но постепенно выровнялось и стало глубоким. Она заснула. Ей наконец-то перестал угрожать этот чертов мир.
Я уставилась в потолок, на котором плясали тусклые тени от качающихся за окном веток деревьев нашего частного сектора. В голове стоял сплошной гул. Мысли хаотично сменяли друг друга, не давая зацепиться ни за одну деталь. Тот мужик в кожанке... Кто он? Откуда он взялся в наших проулках? Случайность это или он выслеживал её от самого дома? Вопросы жгли мозг изнутри, а моя будущая следовательская логика, которую я так уверенно включала у заброшки, сейчас пасовала перед обычной человеческой жутью.
Самое страшное было впереди. Завтра наступит утро. Лана проснется, и ей придется столкнуться с реальностью, которую уже не смыть горячей водой в душе. Ей придется что-то решать, как-то смотреть в глаза людям, как-то жить дальше с этим грузом. Да и мне тоже.
Я повернула голову и посмотрела на спящую подругу. В темноте её лицо казалось совсем детским и спокойным, весь ужас на время отступил, спрятанный где-то глубоко в подсознании. Я протянула руку и осторожно, чтобы не разбудить, поправила выбившуюся рыжую прядь с её лба.
- Я рядом, слышишь? - едва слышно прошептала я в пустоту комнаты. - Никому больше не дам тебя тронуть.
За окном медленно, серой дымкой начинал брезжить рассвет. Самая кошмарная ночь в нашей жизни подходила к концу, уступая место неизвестному и пугающему утру.