Застывшие во времени.
От лица Лисы:
Я шагала в сторону своего дома, изо всех сил стараясь ни о чем не думать. Но получалось, если честно, хреново. Внутри всё просто ходуном ходило, а сердце бешено колотилось в грудную клетку, как пойманная птица. Нас с Ланой так знатно перекрыло после этого гребаного визита к недородителям Черкаса, что мы просто сорвали друг на друге всю злость и адреналин. Но теперь, когда крики утихли, а я осталась одна в этой глухой ночной темноте, меня начало накрывать совсем другое чувство.
Это было какое-то дикое, первобытное ощущение, будто прямо сейчас случилось что-то... что-то по-настоящему страшное и непоправимое. Липкая, леденящая тревога буквально окружала меня со всех сторон, пробирая до самых костей, а по коже стаями бегали мерзкие мурашки. Я пыталась убедить себя, что это просто отходняк после Жениных ментовских угроз, но внутренний голос орал, что дело плохо.
Не выдержав этого удушающего давления, я резко остановилась посреди тротуара. Плевать на гордость, плевать на нашу ссору и все те маты, которыми мы только что друг друга обложили. Я судорожно залезла в карман, достала свой мобильник и на ходу начала быстро набирать номер Ланы. Телефон прижался к уху, я затаила дыхание, вслушиваясь в тишину динамика.
Но нет... Вместо привычных гудков из трубки раздался этот бесячий, механический голос: «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети».
- Да блять, Лана, ну ты серьезно?! - вслух выругалась я на пустую улицу, с раздражением отнимая мобильный от уха.
Раздраженно отложив телефон обратно в карман куртки, я попыталась успокоить саму себя. Ну конечно, чего я еще ожидала? Мы же только что знатно поцапались. Сто процентов она просто психанула в порыве эмоций, врубила авиарежим или вообще выключила его нахрен, чтобы я ей не названивала и не парила мозги своей опекой. Девчонка решила показать характер, с неё станется.
Но тревога внутри никуда не делась, она только сильнее впивалась своими когтями мне в грудь. Идти спать в теплую кровать, пока Лана где-то шляется одна с выключенным телефоном в таком взвинченном состоянии, я физически не могла. И тут меня осенило.
Я резко развернулась на сто восемьдесят градусов, меняя свой маршрут. К черту дом. Я решила сменить путь и пойти прямиком в наш гараж к пацанам. Раз уж мы так глупо разошлись в разные стороны, Лана на эмоциях вполне могла пойти именно туда. Ну а куда ей еще идти? К Илье с Егором на хату напрашиваться после всего, что она узнала, она бы вряд ли стала сразу - ей нужно было выговориться или просто посидеть в знакомом месте, переварить шок. А в гараже всегда кто-то отирался, там было свое убежище.
Я прибавила шаг, почти переходя на бег по темным переулкам. Ночной воздух обжигал легкие, а внутри всё сильнее пульсировала одна и та же мысль: «Хоть бы ты была там, Ланка. Хоть бы ты просто сидела с пацанами и пила этот чертов остывший чай, живая и невредимая».
Уже минуты через семь я, запыхавшись, полностью дошла до кооператива. В это время суток здесь было до жути темно - хоть глаз выколи, массивные железные коробки гаражей отливали глухим и мрачным металлическим блеском под редкими лучами далеких фонарей. Разобраться в этих лабиринтах вслепую было нереально, но, быстро включив фонарик на телефоне, я сориентировалась и побежала к нашему привычному месту.
Резко дернув на себя тяжелую дверь, я буквально влетела внутрь. Ланы здесь не было. Зато посреди полумрака я увидела Егора, который взволнованно стоял рядом с Ильёй. Егор активно размахивал руками и, судя по всему, изо всех сил старался хоть как-то успокоить друга. А сам Черкас выглядел просто жутко: бледный, с разбитой и опухшей губой, он стоял с телефоном в руках, крепко прижав его к уху. Из динамика лились бесконечные, глухие длинные гудки, а Илья судорожно ходил взад-вперед, тяжело дыша и вслух яростно матерясь на всю коробку гаража.
Но стоило двери с грохотом распахнуться, как он моментально заткнулся. Наступила секундная, звенящая тишина. Илья округлившимися глазами уставился на меня, сбросил вызов и в три широких шага буквально подлетел ко мне вплотную.
- Лиса! Ты че блять здесь делаешь? - рявкнул он, хватая меня за рукав куртки. Его голос дрожал от дикого напряжения. - Где Лана? Почему она трубку не берет? Я ей наяриваю уже десятый раз, у нее телефон вне зоны! Вы где были вообще?!
Я от такого бешеного напора сначала даже растерялась. Язык будто прирос к гортани, а в голове воцарился полный хаос. Я смотрела в его безумные, полные страха и боли глаза и просто не знала, что ему ответить. Сказать правду? Сказать, что мы с ней жестко поцапались прямо посреди ночного переулка, покрыли друг друга трехэтажным матом, и я просто бросила её там одну, развернувшись в противоположную сторону от неё? Да он же меня убьет прямо здесь, на этом самом месте, закопает под бетонный пол гаража и даже не дрогнет!
Но делать было абсолютно нечего, врать Черкасу в такой момент - себе дороже, да и скрывать это было бессмысленно. Сглотнув вязкую слюну, я судорожно выдохнула и, запинаясь, всё ему рассказала:
- Илья, притормози... Мы... мы с ней поссорились. Сильно поссорились на улице, прямо после того, как от твоего дома отошли. На эмоциях обе были, переклинило нас. И она... она психанула и пошла в совершенно противоположную сторону от моего дома. Я думала, она к вам сюда пошла!
Услышав это, Илья на секунду замер, будто его громом поразило. Я прямо физически увидела, как в его кофейных глазах в один миг потемнело от подступающей, удушающей паники. Лицо парня перекосило от ужаса. Он резко отпустил мою куртку, схватился обеими руками за голову, буквально запуская пальцы глубоко в свои волосы и до хруста сжимая кулаки.
А в следующую секунду его окончательно сорвало с катушек. На весь гараж раздался его оглушительный, истошный крик, от которого у меня заложило уши. Он заорал на меня, брызжа слюной от бешеной ярости:
- Ты че, ебанутая, блять?! Ты нахуя её оставила там одну, блять?! Ночь на дворе, ты соображаешь своей башкой?! Ты же знаешь, че в городе творится! Зачем ты её бросила, сука?!
Меня от этого несправедливого наезда и его крика тоже моментально перекрыло. Весь тот страх, липкая тревога, которая преследовала меня по дороге сюда, и обида вырвались наружу. Взбесившись окончательно, я сделала шаг вперед и наорала на него в ответ во всю глотку, срывая голосовые связки:
- Не ори ну меня, сука! Не смей на меня орать! Ты думаешь, мне легко?! Да у меня сейчас внутри точно такие же эмоции, как и у тебя! Меня саму колотит так, что дышать тошно! Я звонила ей, у нее телефон отключен!
Услышав мой ответный крик, Илья, казалось, окончательно потерял над собой контроль. В его голове будто замкнуло все провода от невыносимой боли, страха за Лану и предательства родителей. Он издал дикий, звериный рык и со всей силы, с размаху пнул ногой стоящий рядом старый деревянный стул. Тот с треском отлетел в угол, разлетаясь в щепки. Но этого ему показалось мало: Илья крутанулся на месте и точным, яростным ударом тяжелого кроссовка снес второй стул, который с грохотом покатился по бетонному полу, врезавшись в металлический верстак Егора. Ситуация накалилась до абсолютного максимума, и воздух в гараже буквально искрил от нашего взаимного, безумного страха.
Не выдержав этого дикого, удушающего давления, я почувствовала, как мои ноги просто отказываются меня держать. Колени предательски затряслись, а в голове так сильно зашумело, что весь мир вокруг покачнулся. Медленно, едва переставляя ноги и буквально наощупь, я подошла к старому гаражному дивану и обессиленно рухнула на него. Сил стоять больше не было вообще. Было стойкое, до ужаса отчетливое ощущение, что если я сейчас не сяду, то просто рухну на этот холодный бетонный пол и свалюсь в глубокий обморок от сковавшего меня страха, паники и этого оглушительного, разрывающего уши крика Ильи.
В глазах предательски зажгло, и наружу хлынули горячие, горькие слёзы. Картинка перед глазами окончательно поплыла, превращая полумрак гаража в сплошное, смазанное серое пятно. А Илья тем временем совершенно потерял связь с реальностью. Переключившись с меня, он начал во всю глотку орать на Егора, который пытался удержать его за плечи. Илюха кричал так сильно, что я даже сквозь пелену ярости видела, как на его шее и висках бешено, до предела выпирают вздувшиеся синие вены. Казалось, он сейчас просто задохнется от собственной ярости и бессилия.
Мое состояние в этот момент было просто невозможно описать словами. Я сидела на этом продавленном диване, как в каком-то глухом, вакуумном тумане, абсолютно ничего не слыша и не видя вокруг себя. Звуки Жениного голоса, крики Черкаса, шум разбитых стульев - всё это слилось в один монотонный, давящий гул где-то на периферии сознания. Я просто сжалась в комок, спрятав лицо в ладонях, и беззвучно вздохнула, проклиная тот момент, когда поддалась гордости и отпустила руку Ланы в темном переулке.
Но вдруг этот оглушительный поток криков резко оборвался. Наступила тишина, прерываемая лишь тяжелым, рваным дыханием парней. Илья на секунду отвлекся, переводя дух, и его взгляд случайно упал на меня - раздавленную, и разбитую. Это зрелище, видимо, немного отрезвило его воспаленный мозг. Он замолчал, опустил руки и медленно, шатаясь от усталости, подошел к дивану.
Парень тяжело опустился на корточки прямо передо мной. В моих глазах всё плыло до такой дикой степени, что из-за сплошной пелены слёз я даже не могла разглядеть черты его лица - передо мной был лишь размытый, колеблющийся силуэт. Я судорожно шмыгнула носом, не в силах поднять голову.
И тут среди этой гнетущей тишины гаража я услышала его голос. Он больше не орал. Из его груди вырвались тихие, хриплые и удивительно мягкие слова, полные какой-то скрытой, надрывной нежности:
- Лиса... Ну ты чего? Ты же для меня... такая же, как и Лана. Вы обе дороги мне но по своему. Я не могу на тебя долго орать, потому что вижу в тебе Лану.
Эти слова, сказанные его привычным, но таким уставшим и надломленным голосом, окончательно добили меня, пробивая последнюю броню. Мои плечи судорожно дрогнули, и по бледной, испачканной тушью щеке медленно скатилась первая, самая тяжелая слеза, оставляя за собой влажный след. Вся моя злость и обида испарились, уступая место чистой, огромной боли за нашу общую, потерянную в ночном городе девочку.
Не долго думая, Илья резко поднялся на ноги, рваным движением поправил свои поношенные джинсы и начал лихорадочно соображать, что делать дальше. Его взгляд метался по углам гаража, а на лице читалась бешеная работа мысли - паника отступала, уступая место холодному, решительному действию. В этот момент Егор молча подошел к нему со спины, крепко хлопнул друга по плечу, выражая безмолвную поддержку и готовность идти до конца.
Илья перевел на него свой тяжелый, потемневший взгляд, на секунду замер, а после заговорил четким, командным тоном, в котором больше не было места соплям:
- Значит так. Сейчас мы все вместе идем прямо на то самое место, где они поссорились. Прочешем там каждый сантиметр, каждый двор и кусты, и будем искать её поблизости. Она не могла уйти далеко пешком с выключенным телефоном. Поняли меня? - жестко спросил Илья, в упор уставившись на Егора.
Егор моментально, без лишних слов кивнул головой, показывая, что полностью согласен с планом. Илья тут же перевел свой взор на меня. Он снова подошел к дивану, тяжело присел на корточки прямо передо мной и заглянул мне в заплаканное лицо. Его голос прозвучал тихо, но требовательно:
- Лиса, ты как? Идти сможешь? Нам нужно, чтобы ты довела нас до того места, где вы в последний раз были с Ланой. Вспомнишь дорогу?
Я ответила далеко не сразу. Я сидела, уставившись в одну точку, и его слова долетали до меня будто сквозь толщу воды - я просто физически не слышала его в первые секунды, прокручивая в голове наш последний глупый спор. Но через пару мучительных минут я всё-таки принудительно заставила себя прийти в сознание. Собрав всю оставшуюся волю в кулак, я резким движением вытерла рукавом слезы с лица, шмыгнула носом и уверенно встала на ноги.
- Смогу, - тихо, но твердо сказала я, глядя ему прямо в глаза. - Я доведу вас.
Илья молча, одобрительно кивнул, быстро развернулся, подхватил свою черную куртку и накинул её на плечи, резко застегивая молнию. Егор сделал абсолютно то же самое, на ходу вытаскивая из угла мощный карманный фонарь. Мы не стали терять больше ни секунды.
Егор толкнул тяжелую железную дверь, и мы один за другим вышли из душного гаража наружу, в сырую ночную прохладу. Я пошла впереди них, указывая нужное направление. Мое тело до сих пор чуть шаталось от пережитого стресса, ноги казались ватными, но адреналин снова начал подступать к сердцу, заставляя двигаться быстрее. На ходу я судорожно засунула руку в карман своей жилетки, нащупала холодный корпус телефона и вытащила его наружу.
Я зажгла экран и уставилась на светящиеся цифры. На часах было уже 22:20. Время ужаса. Время, когда в этом темном, молчаливом городе могло произойти абсолютно всё что угодно, и от осознания этого факта внутри меня всё снова сжалось в ледяной комок.
Идя наравне с парнями, я то и дело косилась в сторону Ильи, незаметно наблюдая за каждым его движением, за каждым нервным вздохом. Я следила за каждым его диким, затравленным взглядом и слишком хорошо понимала, какой ад сейчас творится у него в душе. Его буквально разрывало на части: с одной стороны - бешеная, кипящая злость к его фальшивым родителям, которые годами ломали ему жизнь, а с другой - леденящий, парализующий страх за Лану. И в этот момент мне стало его так по-человечески жаль, что в горле встал ком. Ведь если бы не моя глупая гордость, если бы я не ввязалась в ту драку, мы бы сейчас спокойно сидели в гараже, пили чай и трещали обо всякой херне. Это из-за меня Лана ушла одна непонятно куда в эту глухую ночь.
Илья шёл невероятно напряжённой, тяжелой походкой, словно готовый в любую секунду броситься в драку. Он глубоко всунул руки в карманы своей куртки, плечи были приподняты, а кулаки внутри карманов, я уверена, были сжаты до хруста костяшек. Его глаза выглядели ужасно - уставшие, покрасневшие от слез, злости и лопнувших сосудов. А та жуткая рана на губе, из которой Женя выбил кровь, до сих пор никуда не делась - она припухла, потемнела и выглядела пугающе на его бледном лице.
Егор шёл по правую руку от него, сосредоточенный и хмурый. В его руке был зажат мощный металлический фонарик, яркий луч которого то и дело разрезал ночную тьму, выхватывая из темноты разбитый асфальт и серые заборы.
Вдруг я резко остановилась, как вкопанная. Перед глазами вырос тот самый проклятый, мрачный переулок, где мы с Ланой орали друг на друга минут двадцать.
- Пришли, - тихо выдавила я, чувствуя, как внутри снова всё сжимается от вины.
Илья моментально затормозил рядом, едва не проехавшись подошвами по гравию, и резко повернул ко мне голову. Его взгляд требовал ответов. Я молча кивнула ему на темноту проулка, давая понять, что именно здесь я видела её в последний раз, перед тем как послать нахер. Черкас нервно сглотнул, желваки на его челюсти заходили ходуном.
- Сука... - процедил он сквозь зубы, даже не посмотрев на меня, и первым пошел вперед, вглубь проулка.
Зайдя в этот тупиковый переулок, мы погрузились в абсолютную, зловещую темноту. Лишь в окнах пары двухэтажных домов где-то вдалеке тускло горел свет, но в основном вокруг было темно до жути. Илья шел впереди нас, как хищник на охоте - он буквально вслушивался в каждый шорох, в каждый скрип ветки на ветру, и периодически резко заглядывал за щели в заборах и чужие ворота, надеясь увидеть знакомый силуэт.
Вдруг Илья резко замер на месте. Нам с Егором пришлось почти впечататься в его спину. Он медленно развернулся, и его лицо в свете фонаря выглядело бледным и жестким.
- Значит так, блять, - борзо и безапелляционно выдал Илья, переводя взгляд с Егора на меня. - Нам нужно разделиться. Так мы эту местность до утра прочесывать будем, а времени у нас нихуя нет.
Я, испугавшись оставаться один на один с его нарастающим гневом, тут же открыла рот и быстро затараторила:
- Ладно, окей! Я тогда пойду с Егором в ту сторону, мы посмотрим дворы за углом, а ты...
Но договорить мне Черкас не дал. Он даже слушать мой лепет не стал. Одним резким, молниеносным движением он выкинул руку вперед, мертвой хваткой схватил меня за капюшон жилетки и рывком притянул к себе, грубо поставив рядом со своим плечом.
- Куда ты собралась, блять? С Егором она пойдет, - ядовито и борзо хмыкнул Илья, сверху вниз глядя на меня своими безумными глазами. - Нихера подобного, Лиса. Ты пойдешь со мной. Лично со мной, шаг в шаг. И пока мы будем идти, ты мне, сука, до мельчайших деталей, по секундам расскажешь, из-за какого такого хуя вы с ней поссорились! Поняла меня? Мне нужно знать всё, что она наговорила и куда собиралась двинуть.
Я только сглотнула обиду, понимая, что спорить с ним сейчас - это самоубийство. Илья тут же перевел свой тяжелый взгляд на Егора и резко махнул рукой в сторону соседнего, еще более темного переулка, который уходил глубоко в частный сектор.
- Егор, блять, фонарь в зубы и чеши туда, - скомандовал Илья, срываясь на хрип. - Прочеши тот переулок до самого тупика. Заглядывай под каждую гребаную машину, в каждый куст. Если найдешь хоть какую-то её шмотку или её саму - сразу ори на весь район или набирай меня, понял?
- Понял, Илюх, сделаю. Не кипишуй, найдем мы её, - коротко и твердо ответил Егор. Он перехватил фонарь поудобнее, кивнул мне и быстрым шагом растворился в темноте соседнего проулка, оставив нас с Илюхой наедине с этой давящей, жуткой тишиной.
Как только Егор скрылся за углом, Илья резко развернулся ко мне. В полумраке его лицо казалось каменным, а разбитая губа упрямо дергалась. Он схватил меня за локоть - не больно, но так, что фиг вырвешься - и потащил вперед по разбитому асфальту.
- Ну и? Я жду, Лиса, - процедил он сквозь зубы, швыряя под ноги какой-то мелкий камень. - Какого хера вы не поделили? Вы же только что из моего дома вышли. Что там, блять, произошло, пока я обувался?
- Да хорош меня дергать! - огрызнулась я, пытаясь освободить руку, но Черкас только сильнее сжал пальцы. - Твои недопредки это произошло! Мы в их спальню завалились, понятно?! Лана им всё высказала. Всё, что о них думает - и про таблетки ваши дебильные, и про мать твою Виталину, и про то, какое они гнилье фальшивое! Она за тебя заступилась, Черкас! А этот твой папаша ментовский начал права качать, угрожать, что нас в камере сгноит!
Илья резко затормозил, из-за чего я чуть не влетела в его плечо. Он повернулся ко мне, и его глаза дико округлились. На лоб вылезли вены.
- Вы... вы к ним в спальню залезли? - переспросил он хриплым, сорванным голосом, будто не верил своим ушам. - Вы че, вообще страх потеряли, блять?! Я же вам велел в комнате сидеть и не высовываться! Лана... сука, Лана, ну зачем ты туда полезла?!
- А затем, что она за тебя испугалась, идиот! - заорала я ему прямо в лицо, окончательно теряя тормоза. - В ней адреналин кипел! Мы вышли оттуда, и я попыталась ей вдолбить, что этот город - не курорт, тут шваль всякая шляется, убийства, насилие, и после такого кипиша ей здесь опасно оставаться! А она мне: «Я не маленькая, сама справлюсь!» Взъелась на меня, прикинь? Начала орать, что город нормальный, а я ей сказки рассказываю. Слово за слово, мы друг друга нахуй послали и разошлись! Я к себе пошла, она - в другую сторону.
Илья слушал меня, и его челюсть сжималась всё сильнее, до глухого скрежета зубов. Он резко отпустил мой локоть, сунул руки обратно в карманы куртки и со всей дури пнул ржавую консервную банку, валявшуюся у забора. Звук удара металла об асфальт эхом разнесся по пустой улице.
- Какая же ты дура, Лиса, просто конченая... - борзо и со злостью выплюнул он, меряя меня пренебрежительным взглядом. - Ты нахрена её одну оставила, зная, какая она упрямая? Да если с её головы хоть один волос упадет, я этот район по кирпичам разнесу, а тебя первую возненавижу, поняла?!
- Да пошел ты в очко, Черкас! - выкрикнула я, чувствуя, как слезы снова подступают к горлу от такой несправедливости. - На себя посмотри! Из-за твоих семейных разборок мы вообще в этом дерьме оказались! Вместо того чтобы на меня орать, лучше под ноги смотри!
Илья ничего не ответил. Он лишь яростно сплюнул кровь на землю, развернулся и пошагал дальше, врубив фонарик на телефоне и хаотично водя лучом по темным углам и глухим дворам.
Мы прошли еще метров семьдесят, к этому времени мы уже прошли три переулка каких-то, как вдруг луч его фонарика выхватил что-то на обочине дороги, прямо возле раскидистого куста сирени. Илья резко замер, и его дыхание со свистом перехватило.
На сером, покрытом пылью асфальте лежал знакомый мобильный телефон в ярком чехле. Экран был полностью цел, лишь покрыт пылью, а рядом в темноте зловеще поблескивало что-то еще. Я подошла ближе, заглядывая Илье через плечо, и похолодела: прямо возле телефона на земле валялась темная, грязная тряпка, от которой даже на расстоянии двух шагов веяло каким-то резким, приторным и противным химическим запахом.
- Лиса, блять, шагни назад! Быстро отошла отсюда и не внюхивай этот запах! - резко, со злостью рявкнул Илья, выставив руку вперед и буквально отпихивая меня от куста. Его голос сорвался на какой-то утробный хрип. - Это снотворное какое-то химическое, сто процентов. Вырубить её хотели, суки.
Я послушалась его без лишних слов, моментально сделав два шага назад и прижав ладонь к носу, чтобы не наглотаться этой приторной дряни. На лбу выступил холодный пот. В это время Илья, наплевав на все меры предосторожности, резко нагнулся, схватил разбитый телефон Ланы с асфальта и быстрым, нервным движением засунул его в глубокий карман своих джинс.
Он выпрямился, и в свете тусклого фонарика его лицо выглядело абсолютно белым, как мел.
- Твою мать... Здесь был кто-то еще, понимаешь? Кроме неё. Её караулили, Лиса, - борзо и отчаянно процедил он, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках побелела.
Но тут в моей голове, несмотря на всю окружающую панику, будто щелкнул какой-то тумблер. Я вспомнила, на кого я, вообще-то, собираюсь учиться и подавать документы, и тут же включила из себя заправского следователя. Страх на секунду отступил, уступая место холодному профессиональному азарту. Раз уж я выбрала этот путь, надо шевелить мозгами прямо сейчас, пока следы свежие.
- Тихо, Черкас, не ори. Дай фонарь сюда, - твердо сказала я, выхватывая мобильник из его руки.
Я немного отошла от того места, где стоял Илья, практически приседая на корточки прямо у обочины дороги, где земля была более мягкой и влажной после недавней сырости. Я направила яркий луч света строго вниз и начала дотошно, сантиметр за сантиметром, вглядываться в затоптанную почву и остатки травы. И моя интуиция меня не подвела.
- Илья, иди сюда. Живо, - позвала я его срывающимся, но серьезным голосом, заставляя парня подойти ближе. - Смотри внимательно. Видишь?
Я ткнула пальцем в землю, показывая четкие отпечатки подошв на влажном грунте у края тротуара.
- Здесь два разных размера обуви. Вот этот - чуть поменьше, это сто процентов её кроссовки, протектор знакомый. А вот этот рядом - намного больше, тяжелый, глубокий след от плотных ботинок. Лана была здесь не одна, Илья. Её вели. Смотри, здесь следы обрываются, будто её тащили или она упала.
Сказав это, я сама ужаснулась своим же собственным выводам. В голове мгновенно начали крутиться самые жуткие, самые худшие и отвратительные сценарии, от которых кровь стыла в жилах - маньяки, похищение, насилие... Я посмотрела на Илью, снизу вверх, и увидела, как он, взглянув на эти чертовы отпечатки, заметно побледнел. Его губы сжались в одну тонкую линию, а рана на губе снова закровоточила. Было видно, что его знатно пошатнуло от этой страшной улики, но он из последних сил держался, не позволяя панике окончательно сожрать себя. Его ментовская порода, хоть он её и ненавидел, сейчас сработала как щит.
- Так, хорош хоронить её раньше времени, следователь хренов, - борзо отрезал Илья, резко разворачиваясь в сторону темнеющих впереди дворов. - Она не могла уйти отсюда далеко. С телом на руках этот ублюдок быстро не побежит. Двигаем вперед, пока след теплый.
И мы быстрым, почти сумасшедшим шагом, срываясь на бег, пошли дальше вглубь темного частного сектора, готовые разнести любого, кто встанет у нас на пути.
Мы шли так быстро, что я едва успевала за его широкими, бешеными шагами. Илья пер напролом, как танк, не обращая внимания на ветки, которые хлестали по лицу, и на темноту вокруг. Мы петляли по глухим закоулкам этого богом забытого частного сектора настолько долго, что у меня уже перед глазами всё плыло. Вокруг нас вырастали то пустые заброшки с заколоченными окнами, то недостроенные дома, которые в ночной темноте выглядели как жуткие серые склепы. В этой глуши можно было спрятать что угодно, и от этого осознания внутри всё переворачивалось.
В какой-то момент легкие просто обожгло изнутри, а ноги стали ватными. Не выдержав этого марафона, я резко остановилась посреди дороги и оперлась руками на собственные колени, согнувшись пополам. Сердце колотилось где-то в горле.
- Хорош бежать, Черкас... притормози, блять, - тяжело дыша, хрипло выдавила я, пытаясь сглотнуть вязкую слюну. - Ты посмотри вокруг. Здесь сплошные заброшки, тут черт ногу сломит. Мы просто так вслепую её не найдем, тут сотни мест, куда можно забиться.
Илья остановился в паре метров от меня. Его плечи ходили ходуном, он тяжело, рвано дышал, а пальцы в карманах куртки были сжаты так, что ткань трещала. Он медленно повернул ко мне свое бледное, перекошенное от ярости лицо, со злостью сплюнул скопившуюся на губе кровь прямо в землю и борзо, сквозь зубы процедил:
- Мне похуй, Лиса. Слышишь? Похуй. Если надо будет - мы тут каждую гребаную заброшку по кирпичу разнесем, каждый подвал прочешем, но я её найду. Погнали, не сиди.
Я тяжело выдохнула, понимая, что спорить с ним сейчас - это как вставать на пути у несущегося поезда. Выпрямившись, я молча кивнула, соглашаясь с его напором. Мы прошли всего через пару метров, завернув за угол какого-то полуразрушенного забора, как вдруг из темноты нам навстречу выскочил Егор. Он тяжело дышал, его куртка была расстегнута, а в руке был зажат тот самый фонарь.
Увидев нас, Егор затормозил и сразу же, не тратя времени на лишние слова, затараторил, переходя на борзый, взволнованный тон:
- Илюх, Лиса, стойте! Короче, я весь свой проулок до самого тупика прочесал, нихера сначала не было. Но на углу я встретил какую-то местную женщину, собаку она там выгуливала или типа того. Я к ней прикопался, начал расспрашивать. И она, блять, рассказала, что видела, как какой-то мужик плотного телосложения, в шапке и кожанке, шел по пятам за девушкой с рыжими волосами. А потом, прямо у неё на глазах, этот ублюдок резко подлетел со спины, приложил к её лицу какую-то тряпку, и девчонка вообще без сил упала ему прямо на руки, в обморок! И он её куда-то потащил дальше в глубь этих дворов!
Услышав этот кошмар, мы с Ильёй на секунду просто застыли на месте. Мы переглянулись, и в этой звенящей ночной тишине переулка повисла страшная, мертвая пауза. Мы просто не знали, как реагировать на такое оглушительное подтверждение наших самых худших, самых жутких опасений. Нас будто обухом по голове ударили. Лану реально похитили. Её вырубили прямо здесь, совсем рядом с нами.
И в эту же секунду Илью окончательно сорвало с катушек. На глазах вылезли дикие, безумные вены, лицо перекосило от неописуемой, звериной ярости. Он взбесился до такой степени, что перестал контролировать свои действия. С диким, утробным рыком он резко нагнулся, схватил с земли огромный, тяжелый кусок большого камня и со всей дури швырнул его куда-то в даль, выплескивая всю свою беспомощность и злость.
- Сука! - заорал Черкас на всю улицу так, что эхо разнеслось по заброшкам.
Этот тяжеленный камень полетел с такой бешеной силой и по такой непредсказуемой траектории, что он со свистом пронесся в паре сантиметров от головы Егора, едва не влетев ему прямо в лицо. Егор даже отшатнулся в сторону, испуганно пригнувшись. Ситуация накалилась до предела, Илья был готов убивать на месте каждого, кто попадется под руку.
Мы рванули быстрым, почти сумасшедшим шагом к этим заброшкам, которые сразу же намертво приковали к себе всё внимание Ильи. Времени рассуждать и выстраивать стратегии больше не было - каждая секунда промедления ощущалась как физический удар по легким. Мы добежали до первой заброшки. Она выглядела до жути страшной, мрачной и представляла собой полуразрушенное двухэтажное здание, которое, казалось, держалось на честном слове: вот едва-едва, и вся эта бетонно-кирпичная махина просто рухнет нам на головы.
Но такую стихию, как Илья Черкас в этот момент, не могло остановить вообще ничего в этом мире. Он напролом подлетел к массивной входной двери заброшки, которая еле-еле держалась на ржавых, перекошенных петлях, и со всей дури рванул её на себя. Дверь со страшным скрежетом поддалась. Я, тяжело дыша и не отставая ни на сантиметр, сразу же забежала вслед за ним в зловещую прохладу здания, а Егор тенью последовал за нами, на ходу вскидывая фонарь.
Мы очутились посреди огромного, заброшенного пространства, которое больше всего смахивало на какую-то старую постройку, которую когда-то начали возводить, но так и не достроили. Повсюду из пола торчала арматура, под ногами хрустели осколки стекла и мелкий строительный мусор. Мы быстрым, размашистым шагом направились к темнеющей в глубине лестнице. Выглядела она паршиво: очень поломанная, с оббитыми краями ступеней, и при каждом движении воздуха из её щелей сыпалась вековая серая пыль.
- Илюх, я остаюсь внизу! Прочешу весь первый этаж, загляну в подсобки, а после вас догоню наверх! - борзо и коротко бросил Егор, уводя луч света в сторону темного коридора.
Илья даже не обернулся - он просто молча, не задерживаясь ни на одну гребаную секунду, начал первым подниматься по этой аварийной лестнице. От каждого его тяжелого, яростного шага хлипкая конструкция буквально дрожала и стонала, но ему было плевать. Как только он одним махом поднялся на площадку второго этажа, он резко развернулся и быстро подал мне руку. Я намертво схватилась за его холодную ладонь и, собрав последние силы, быстро перескочила через провалившуюся ступеньку прямо наверх, к нему.
Вокруг царил кромешный полумрак. Где-то в темноте хаотично валялись пустые картонные коробки, заброшенные материалы строительных работ, какие-то доски и мешки с засохшим цементом. Наступила звенящая, мертвая тишина, от которой закладывало уши.
Но больше всего в этой гнетущей тишине заброшки наше внимание привлекло едва уловимый звук. Хриплое, слабое дыхание, которое явственно доносилось из самого дальнего, глухого угла этажа. Оно было прерывистым, тяжелым и по-настоящему пугающим. У меня внутри всё похолодело.
Не теряя ни единой секунды, мы с Ильёй буквально метнулись в направлении этого звука, спотыкаясь о строительный хлам. И когда мы наконец дошли до этого самого угла, наши сердца одновременно пропустили удар.
Там, прямо на грязном бетонном полу, в самом углу лежало человеческое тело, которое из-за темноты было едва видно. Это была Лана. Наша Лана. Она едва-едва дышала, слабо опираясь спиной на холодную, ободранную стену. Её куртка валялась в паре метров от неё, брошенная прямо в пыль.
Увидев эту страшную картину, я моментально поняла, какой кошмар здесь только что произошел, и у меня так сильно закружилась голова, что мир вокруг на мгновение поплыл. Перед глазами всё потемнело от осознания того, что её действительно грязно и подло вырубили, притащив сюда как вещь. Но самым жутким в этот момент был пронзительный взгляд Ланы, который уставился на нас из этой густой темноты. Разглядеть его в деталях было невероятно сложно - только если глаза окончательно привыкли к отсутствию света.
Этот взгляд был до краев полон невыносимой боли, дикого страха и застывших слёз. Она смотрела прямо на нас двоих - на меня и на бледного, застывшего Илью. Мы оба замерли на месте, не в силах сделать даже вдох, будто нас насильно вырвали из реальности и навсегда замуровали в этом страшном, остановившемся мгновении времени.