Абонент недоступен.
Слыша эти слова, мы из своего укрытия отчетливо видели, насколько сильно ему было плохо. Его дворовая выправка бесследно исчезла - сейчас Илья едва держался на ногах, покачиваясь из стороны в сторону. Казалось, что от этого колоссального морального удара он прямо сейчас потеряет сознание и упадет в обморок прямо на этот стерильный кафельный пол. Чтобы хоть как-то удержать равновесие, парень тяжело оперся одной рукой о край кухонного стола, а вторую прижал к лицу, судорожно прикрыв глаза и стараясь привести себя в норму, сделать хотя бы один ровный вдох.
Видя всё это, я чувствовала, как жуткая, давящая боль в моей собственной голове только усилилась, пульсируя в висках от каждого всхлипа Черкаса. Лиса сидела рядом со мной на ступеньках тоже далеко не в лучшем состоянии. Её бледное лицо осунулось, но она мужественно держалась, мертвой хваткой сжимая мою руку, чтобы мы обе не выдали себя.
А Снежана продолжала молча стоять посреди кухни. Она всё так же высокомерно скрестила руки на груди и сверху вниз смотрела на ломающегося под грузом правды Илью, словно перед ней был не живой человек, а досадная помеха.
Резко, будто очнувшись от кошмара, Илья открыл глаза. Он медленно выпрямился и повернулся к Снежане. В его кофейных глазах вспыхнула такая особая, дикая злоба и одновременно появилась горькая, ледяная ухмылка, что мне на секунду стало по-настоящему жутко. С такой же пугающей ухмылкой он уставился на мачеху и с невыносимым презрением спросил:
- И в таком состоянии... ты оставила свою сестру? Ты бросила её в момент, когда она больше всего на свете нуждалась в помощи и поддержке? - он замолчал на секунду, нервно проводя языком по внутренней части щеки и не отводя от женщины бешеного взгляда.
Снежана невольно вскинула одну идеально выщипанную бровь, явно не ожидавшая от него такого выпада. Но её голос остался по-прежнему холодным и спокойным:
- Она не нуждалась в моей помощи, Илья. Виталина сама раз за разом отвергала её, когда мы пытались вмешаться. Она была слишком гордой, чтобы принимать чью-то жалость, - отчеканила она, даже не моргнув.
Илья раздражённо, шумно вздохнул. Его грудь ходила ходуном, он смотрел на неё абсолютно бешенно, едва сдерживая клокочущую внутри ярость, и резко спросил:
- Чем занималась моя мать? И главный вопрос... жива ли она вообще?
Услышав этот прямой вопрос, Снежана заметно, ощутимо напряглась. Её плечи дрогнули, и она на мгновение отвела взгляд в сторону окна, будто лихорадочно придумывая на ходу безопасный ответ. Эта секундная заминка и бегающий взгляд женщины меня очень сильно насторожили - внутри шевельнулось липкое подозрение, что она снова пытается что-то скрыть или переврать.
Но после этого Снежана всё же подняла взгляд обратно на Илью и равнодушно произнесла:
- Жива ли она сейчас или нет - я не знаю. Но наши общие родственники говорили, что она уехала очень давно в другой город. С концами. И вроде бы... вроде бы она там и умерла пару лет назад. А что касается её жизни... Виталина с самого детства была с головой увлечена искусством и писательством. Она, кстати, как и ты, занималась стрельбой из лука. Очень много и долго рисовала, буквально жила этим, и безумно любила фотографироваться. В свои школьные годы она была точно такой же несносной непоседой и бунтаркой, как и её сын сейчас. И знаешь, она еще в старших классах мечтала только об одном: выйти замуж и родить сына, который будет похож на неё абсолютно всем - и лицом, и характером. Что ж, как видишь, так оно в итоге и случилось.
Илья от этих подробностей до хруста сжал челюсть, так что желваки заходили под бледной кожей. На секунду в его глазах промелькнула тень осознания собственного «я», но боль от предательства была сильнее. Он сделал еще один решительный шаг вперед, подходя к Снежане почти вплотную, и его голос упал до зловещего шепота:
- Значит... и Рубинна получается мне не родная, да? Вообще не кровная?
Снежана промолчала, лишь сузив глаза. А Илья, горько усмехнувшись, продолжила давить на неё, выплескивая всё, что накипело за эти долгие, фальшивые годы:
- Вот видишь... Видишь, сука, какие мы с тобой разные? Я три года... три сраных года был рядом с девочкой, которая, как оказалось, была мне абсолютно никем по крови. Но я стал для неё настоящим братом! Стал её единственной опорой, защитой, разбивал за неё лица и прощал всё на свете! В то время как ты... ты просто взяла и бросила свою родную кровь. Свою сестру. В то самое время, когда ей было невыносимо трудно и она медленно загибалась от болезни!
Он замолчал, тяжело дыша и в упор уставившись на замершую Снежану безумным, полным слез и презрения взглядом.
- Тебе не стыдно, а? Скажи мне, тебе блять вообще не стыдно после этого смотреть мне в глаза?! - на весь дом выкрикнул он, и этот вопрос повис над белоснежной кухней тяжелым, несмываемым позором.
Снежана продолжала молчать. Её лицо, казалось, превратилось в каменную маску, лишенную даже тени раскаяния. Илья, глядя на её безмолвие, вдруг горько усмехнулся. В этой улыбке было больше боли, чем в крике, и он тихо, почти спокойно бросил:
- Не удивлен. Чего еще было ожидать от тебя.
Наступила тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только прерывистое, тяжелое дыхание самого Ильи. Спустя долгую, мучительную паузу, он поднял на неё потухший взгляд и глухо спросил:
- Фамилия... Черкас. Она вообще моя? Родная или так, для красоты?
Снежана дернулась, будто её ударили хлыстом. В её глазах на мгновение вспыхнула неприкрытая злоба, переходящая в ядовитую ненависть.
- Родная, - процедила она сквозь зубы. - Твоя мать - Черкас Виталина Олеговна. А ты - Черкас Илья Евгеньевич. Твоего родного отца зовут Евгений, так что не строй из себя сироту. Нашу фамилию мы тебе не давали - она у тебя была еще с того самого момента, как ты впервые попал сюда.
Она выплюнула эти слова с такой язвительностью, что, казалось, воздух в комнате стал тяжелым. Илья, выслушав это, медленно приподнял бровь, глядя на неё снизу вверх с нескрываемым вызовом. Его взгляд внезапно метнулся в сторону, туда, где замер Женя. Илья начал медленно разворачиваться, сверля его тяжелым, пронизывающим взором.
- Ну, а ты что молчишь, папаша? - с издевкой бросил Илья, делая шаг вперед. - Что там, заклинило? Или твой язычок развязывается только там, в ментовке, когда надо доносить?
Он подходил к нему всё ближе, сокращая дистанцию до минимума, вплотную, заставляя Женю отступить на шаг. Я видела, как желваки ходят на лице у Ильи, как он готов взорваться.
В этот момент, вместо какого-либо ответа, Женя резко дернулся. Раздался глухой, хлесткий звук удара. Женя со всей силы врезал Илье по лицу. От неожиданности и силы толчка Илья качнулся, едва не отлетев в сторону, но, несмотря на резкую боль и шок, он устоял, вцепившись пальцами в край столешницы, чтобы не упасть. Мое сердце пропустило удар - я видела, как он с трудом удержался на ногах, удерживая равновесие, но взгляд его, полный ледяного бешенства, не отрывался от Жени.
Мое тело дернулось, и я порывисто захотела вскочить со ступеньки только тогда, когда увидела, как Женя замахнулся и ударил Илью. Это произошло так быстро и неожиданно, что в ушах зазвенело. Но Лиса среагировала мгновенно: она еще сильнее прежнего сжала мое запястье, пальцами буквально впиваясь в кожу, и рывком заставила меня сесть обратно, не давая выдать наше присутствие. Внутри меня всё клокотало от бешеной ярости, дыхание перехватило, а сердце готово было выпрыгнуть из груди, пока я едва сдерживала себя, чтобы не закричать на весь этот чертов дом.
После того как Женя с глухим, хлестким звуком ударил Илью по лицу, Илью ощутимо повело в сторону. В ту же секунду из его разбитой губы хлынула яркая, горячая кровь, быстро размазываясь по подбородку.
Илья на мгновение замер, тяжело дыша. Медленно, будто в полусне, он поднял руку, коснулся пальцами разорванной кожи на губе, а после опустил ладонь и посмотрел на свой палец, на котором осталась густая красная кровь. На его бледном лице не появилось ни капли страха. Напротив, Илья медленно поднял голову, посмотрел Жени прямо в глаза и безумно, дико ухмыльнулся, слизывая металлический привкус со рта. Его профиль в этот миг выглядел устрашающе.
Женя, даже не поморщившись, хладнокровно оправил рукава своего серого свитера. Он сделал шаг вперед, нависая над парнем всей своей массивной фигурой, и процедил сквозь зубы ледяным, угрожающим тоном:
- Если ты еще хоть раз в своей жизни откроешь рот и скажешь мне что-то подобное... то пиздарики тебе наступят сразу же. Понял меня? Больше я твои заскоки терпеть не стану, гроза района.
Женя смерил Илью презрительным, уничтожающим взглядом, развернулся на пятках и тяжелым, уверенным шагом вышел из кухни, направляясь прямиком вглубь коридора, в спальню. Хлопнула тяжелая дверь, и на первом этаже снова воцарилась удушливая тишина.
Илья остался стоять на белоснежной кухне один на один со Снежаной. Из разбитой губы всё еще капало на пол, пачкая идеальную плитку, а мачеха продолжала молча смотреть на него со стороны, скрестив руки на груди и даже не думая протянуть парню хотя бы салфетку. Напряжение между ними стало настолько осязаемым, что казалось, будто воздух в доме можно резать ножом.
Илья продолжал стоять у стола, тяжело и прерывисто дыша. Капли крови из его разбитой губы лениво падали на белоснежный кафель кухни, оставляя на идеальной поверхности яркие, пугающие следы. Он даже не пытался вытереть лицо, просто застыл, сверля Снежану безумным, полным ледяной ненависти взглядом.
Мачеха опустила руки и сделала брезгливый шаг назад, чтобы не дай бог не испачкать свой дорогой белый свитер. Она смерила Илью холодным, сканирующим взором, в котором не было ни капли сочувствия - только глухое раздражение от того, что этот «грязный уличный мальчишка» нарушил идеальный покой её вечера.
- Вытри рот, - ледяным тоном процедила она, кивая на рулон бумажных полотенец у раковины. - Смотреть противно. Ты думал, придешь сюда, устроишь цирк, и мы перед тобой на колени упадем? Твой отчим прав - ты слишком много о себе возомнил на своих гаражах со своими дегенерирующими друзьями.
Илья от этих слов лишь дернул плечом и хрипло, страшно рассмеялся, размазывая кровь по подбородку тыльной стороной ладони.
- Друзьями? - тихо, сдавленно переспросил он, и в его голосе снова прорезались те самые опасные, безумные нотки. - Мои друзья, Снежана, человечнее вас всех, вместе взятых. Они не пичкали меня дрянью, чтобы я забыл, кто я такой. Они не врали мне тринадцать лет.
Снежана высокомерно вскинула голову, её идеальная пышная укладка даже не колыхнулась.
- Мы дали тебе всё, - жестко отрезала она, подходя к выходу из кухни. - Этот дом, еду, деньги, шмотки, которые на тебе надеты. Твоя драгоценная Виталина сдохла бы в нищете вместе с тобой под каким-нибудь забором в Мариуполе, если бы Женя тогда не сжалился и не забрал тебя из той конуры. Так что завали свой рот, Черкас, и проваливай в свою комнату. Чтобы до утра я тебя не видела и не слышала.
Она развернулась на своих идеальных каблуках и, даже не обернувшись, скрылась в коридоре, оставив Илью в абсолютном, звенящем одиночестве посреди огромной, залитой ярким светом кухни.
Мы с Лисой на лестнице затаили дыхание. Сердце у меня в груди готово было разорваться от этой сцены. Я видела, как Илья медленно опустил голову, его плечи судорожно вздрагивали, а кулаки были сжаты с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Ему прямо сейчас нужна была поддержка, и сидеть дальше в засаде было просто невозможно.
Но в следующую секунду Илья резко поднял голову и рваным, нервным движением поправил свою черную куртку. Мы с Лисой моментально сообразили, что он собирается уходить, и если мы сейчас же не свалим, он поднимет глаза и увидит нас прямо на этих ступеньках. Нам палиться было вообще нельзя. Мы синхронно, бесшумно, как две тени, сорвались с места и быстро поднялись обратно на второй этаж, ныряя в темноту коридора.
Замерев у перил верхнего пролета, мы начали лихорадочно наблюдать за ним сверху. Илья не стал подниматься в свою комнату. Он лишь судорожно, шатаясь, прошел в прихожую. Было видно, насколько ему хреново: парень буквально опирался рукой на стену и зеркальный шкаф-купе, чтобы просто не грохнуться на пол. Кое-как, резкими рывками он обул свои кроссовки, даже не завязывая шнурки, дернул на себя тяжелую входную дверь и вышел из дома, с оглушительным, жутким грохотом хлопнув за собой дверью.
В ту же секунду мы с Лисой судорожно, со свистом выдохнули, наконец-то позволяя себе вдохнуть полной грудью, и дикими глазами посмотрели друг на друга. Во мне в этот момент просто бешено кипел адреналин, тоннами впрыскиваясь в кровь - удерживать это состояние внутри себя было уже физически невозможно. Руки мелко дрожали, а сердце лупило в грудную клетку, как сумасшедшее. Понимая, что Илья из-за всего этого шока и боли совершенно, напрочь забыл про нас и про то, что сам же заставил нас сидеть в его комнате, я решила воспользоваться моментом. В голове мгновенно созрел безумный, но такой правильный план.
Я повернулась к подруге, в глазах которой до сих пор читался шок, и уверенно, со злостью прошептала:
- Лись, слушай сюда. Он про нас забыл. И это наш чертов знак. Сейчас у нас есть просто охренительный шанс по полной программе въебать этим его недородителям. За всё, что они с ним сделали. За таблетки, за ложь, за Виталину.
Лиса сначала даже не поняла, о чем я вообще говорю. Она ошарашенно захлопала ресницами, переводя взгляд с меня на пустую лестницу. А я лишь ядовито ухмыльнулась, уверенно скрестив руки на груди, и добавила, чувствуя, как внутри разгорается огонь мести:
- Сейчас мы спустимся и по-дружески поговорим с этими чмами. Покажем им, как Черкаса трогать.
Сказав это, я, не дожидаясь её ответа или каких-то возражений, решительно развернулась и начала быстро спускаться по деревянной лестнице вниз. На третьей ступеньке я услышала за спиной догнавший меня восхищенный и полный азарта голос Лисы:
- Молчу... Ну ты у меня и девочка, конечно! Давай устроим им ад.
Я довольно улыбнулась, даже не оборачиваясь. Мы уверенно зашли на кухню, где на идеально белом кафеле до сих пор зловеще краснела свежая кровь Ильи. Увидев эти капли, я невольно напряглась, внутри всё болезненно сжалось, а в памяти с ужасом и новой силой вспыхнуло то, что здесь произошло буквально пару минут назад - этот хлесткий удар Жени и ломающийся голос Ильи. Нарастающая ярость окончательно вытеснила остатки страха.
Не долго думая, я резким шагом вышла из прохода кухни и пошла по длинному коридору в том же направлении, в котором чуть ранее скрылись Женя и Снежана. Вокруг было тихо, двери комнат были закрыты. Я крутанулась на месте и раздраженно, в полный голос спросила у подруги:
- Да где у них тут, блять, их спальня?! Куда эти твари зашились?
Лиса нагнала меня в два счета, крепко схватила за запястье и резко развернула к одной из дверей в самом конце коридора. Это была массивная, идеально белая дверь, которая выглядела дорого и фальшиво. «Идеально белая дверь, которая ведет прямиком в ад», - пронеслось у меня в голове, и от этой мысли по телу пробежала волна предвкушения.
Я коротко и решительно кивнула Лисе, давая понять, что назад дороги нет. Пошла впереди неё и, вообще не долго думая, без стука с размаху дернула за ручку, открыла эту спальню и первая уверенно вошла внутрь.
Комната была огромной, в таких же приторно-светлых тонах. На огромной двуспальной кровати сидел Женя, тяжело уперев руки в собственные колени - видимо, тоже пытался прийти в себя после драки с сыном. А Снежана стояла чуть поодаль, возле большого окна, глядя на улицу. Но стоило тяжелой двери с грохотом распахнуться, как женщина сразу же испуганно развернулась. В ту же секунду их удивленные, непонимающие взгляды одновременно уставились на нас двоих. Они явно не ожидали увидеть в своем закрытом особняке посторонних девчонок.
Лиса зашла следом за мной, бесшумно, как профессиональный вышибала, прикрыла за собой белую дверь и подперла её спиной, отрезая им путь к отступлению. Я сделала еще несколько шагов вперед, подходя чуть ближе к их кровати, и с максимальной, запредельной язвительностью выдала, растягивая губы в презрительной улыбке:
- Да уж... Ну и ну. Знаете, по рассказам Ильи я представляла вас намного лучше. А вы оказались обычным гнильем.
Я снова высокомерно скрестила руки на груди, в упор смотря прямо на Женю. Ментовский авторитет на меня вообще не действовал. Мужчина от такой наглости даже сначала не понял, кто мы вообще такие и откуда взялись в его доме. Он нахмурился, в его глазах промелькнула ярость, и он вслух, очень уверенно и грубо произнес свой вопрос:
- Вы еще кто такие, блять? Кто вы вообще такие и что делаете в моем доме?!
Я хотела было промолчать, чтобы еще сильнее набить цену и поиздеваться над его непониманием, но Лиса сзади сориентировалась быстрее и ответила за меня. Она с самым серьезным, загробным лицом выдала такую фразу, от которой меня просто сорвало:
- Мы пришли прямо из церкви, дядь. Чтобы выгнать из вас бесов. А то у вас тут слишком чертями воняет.
Эта её фирменная гаражная шутка в такой пафосной обстановке меня дико рассмешила. Напряжение на секунду спало, я широко и весело улыбнулась, оборачиваясь и понимающе переглядываясь со своей подругой. Шоу только начиналось, и уходить без победы мы точно не собирались.
Женя после слов Лисы окончательно потерял терпение. Его холеное, красивое лицо потемнело от ярости, а в глазах вспыхнул опасный огонек, свойственный ментам, привыкшим к абсолютному подчинению. Он резко поднялся на ноги с кровати и в два широких шага подошел ко мне, встав прямо передо мной вплотную. Мужчина был намного выше меня, он буквально нависал надо мной всей своей массивной, подтянутой фигурой, пытаясь подавить своим авторитетом и размерами.
Но это ни капли не помешало моей железной уверенности. Страх просто испарился, уступив место бешеному приливу адреналина. Я не сделала ни шага назад, не опустила голову, а наоборот - расправила плечи и уставилась прямо в его холодные глаза. Скрестив руки на груди, я начала говорить, и мой голос, сначала твердый, быстро набирал силу, заполняя собой всю эту пафосную, светлую спальню:
- Вы даже не представляете, какие вы отвратительные. Мерзкие, фальшивые люди, - с леденящим презрением начала я, чеканя каждое слово. - Вы просто взяли и хладнокровно, шаг за шагом, сломали жизнь невинному человеку! Ребенку, который ни в чем не виноват! Вы в курсе, что это именно из-за вас, из-за вашей изощренной лжи и жестокости Илья начал принимать наркотики? Что это из-за вас он медленно сходит с ума, разрушает себя каждый день и срывается на всех подряд, пытаясь заглушить эту дикую внутреннюю боль?!
Женя попытался что-то вставить, его губы дрогнули, но я не дала ему вставить ни слова, переходя на повышенные тона. Меня уже несло, и вся та боль за Илюху, которую я сдерживала на лестнице, теперь вырывалась наружу:
- В том, что с ним сейчас происходит, виноваты только вы двое! И никто больше! Если бы вы с самого начала, еще в детстве, нормально и честно рассказали ему, что он не родной по крови, если бы не пичкали его таблетками, стирая память, всё было бы сейчас совершенно иначе! Он бы вырос счастливым, зная, что его настоящая мама Виталина любила его больше жизни! Но нет, вы сами выбрали этот ублюдский путь контроля и вранья. Вы же в курсе вообще, что если с ним сейчас на улице что-то случится, если он сорвется окончательно - вся ответственность полностью понесется вами?! Вы ответите за каждую каплю его крови!
Я сделала театральную паузу, ядовито и горько усмехнувшись прямо в его перекошенное от злости лицо:
- Ах, ну да... Извините, я совсем ошиблась! Как я могла забыть? Вы же у нас неприкасаемая элита этого города! Один - крутой мент с дохуя связями в участке, другая - успешный главный бухгалтер при деньгах. Ну ахуенные вы, просто идеальная семья с обложки журнала! Куда уж нам, простым смертным!
Я уже почти кричала на них, мой голос срывался от клокочущей в груди праведной ярости. Женя стоял тяжело дыша, его кулаки сжались до хруста, и казалось, он готов ударить меня так же, как ударил сына. Лиса у двери напряглась, готовая в любую секунду броситься на помощь.
И тут наконец Снежана, стоявшая до этого у окна, решила поднять свой голос. Её безупречный, холодный фасад окончательно треснул. Она сделала несколько быстрых шагов в мою сторону, её белоснежные волосы качнулись, а на правой руке яростно звякнул дорогой браслет.
- Заткни свой рот! Кто ты вообще такая?! - пронзительно, срываясь на визг, закричала она на меня, брызжа слюной от негодования. - Ты никто в этом доме! Ты обычная уличная девка, пустое место, чтобы приходить сюда и решать чьи-то чужие семейные проблемы! Проваливай отсюда, пока мой муж не сгнойил тебя в камере!
В ответ на этот её истеричный выпад я лишь ядовито ухмыльнулась. Во мне не осталось ни капли жалости к этой холеной кукле. Я сделала шаг мимо Жени, приближаясь к ней, и закричала на неё во всю глотку, вкладывая в этот крик всю свою ненависть:
- Да это ты никто! Ты тварь, Снежуля! Обычная, бездушная тварь, у которой внутри нет абсолютно никакого сердца! Ты даже сейчас, при разговоре с мальчиком, которого вы уже полностью, до основания сломали и уничтожали годами, пытаешься ему судорожно врать! Юлить, выкручиваться, скрывать правду про его мать и делать из него полного дебила прямо на ходу! Да тебя саму лечить надо, ебанутая блять!
Вот так, стоя над ней вплотную и выплескивая всю свою ярость, я тяжело дышала, сжигая Снежану своим взглядом. Но в следующую секунду я почувствовала, как массивная, жесткая рука Жени грубо схватила меня за локоть и начала мягко, но уверенно оттягивать назад, подальше от его истерично дышащей жены.
Это прикосновение подействовало на меня как красная тряпка на быка. Оказавшись снова лицом к лицу с ним, я с силой, наотмашь выдернула свою руку из его хватки. В глазах потемнело от злости, и я, сделав шаг вперед, прошипела ему прямо в лицо:
- Руки свои вонючие от меня убрал, мент хренов! Еще раз ко мне прикоснешься - пожалеешь!
В ответ на эту мою дерзость Женя даже бровью не повел. На его холеном лице, как мне показалось, на секунду промелькнула едва заметная, высокомерная улыбка, полная ледяного презрения. Он выпрямился во весь рост, засунул руки в карманы домашних брюк и спокойно, но с явной угрозой в голосе произнес:
- Так, девочки, поток сознания окончен. А теперь пошли прочь из моего дома. Чтобы через минуту вашего духу здесь не было, и чтобы больше я вас двоих рядом со своим сыном и близко не видел. Иначе я вам гарантирую: вы обе сегодня же окажетесь в ментовке, в камере, вместе со своими родителями. Оформим по полной программе, мало не покажется.
Он думал, что эта дежурная ментовская пугалка заставит нас задрожать и с позором сбежать. Но не тут-то было. Сзади, прямо от закрытой белой двери, послышался удивительно спокойный, даже какой-то веселый и издевательский голос Лисы:
- Слышь, дядь... Обломчик выходит. У меня родителей нет, так что пугать меня некем. Нам терять вообще нечего.
Услышав этот её коронный, бесстрашный ответ, я невольно улыбнулась, чувствуя дикую гордость за подругу. Я медленно облизнула пересохшие от крика губы, а после перевела свой тяжелый взгляд обратно на Женю. Мужчина от слов Лисы заметно осекся - он молча стоял посреди спальни, переводя свой недоуменный и злой взор то на меня, то на стоящую у двери Лису, явно не понимая, как справляться с девчонками, которые вообще не боятся его связей.
Я сделала еще один шаг к нему, чувствуя, что пришло время поставить в этом разговоре жирную, финальную точку. Мой голос упал до тихого, зловещего шепота, от которого Снежана у окна невольно вздрогнула:
- Значит так, слушать меня сюда, элита комнатная. Если мы... не дай бог, хоть краем уха узнаем о том, что вы нам сейчас наврали... Если окажется, что настоящая мать Ильи на самом деле жива, а вы её просто похоронили в своих сказках - вам обоим будет очень плохо. Настолько плохо, что вы себе даже представить не можете. Пережить гнев Ильи, когда он узнает, что у него опять отняли мать - это, поверьте мне на слово, далеко не самое лучшее и приятное, что может произойти с человеком на этом свете. Он ваши идеальные жизни в такой ад превратит, что вы взвоете.
Я перевела взгляд со Снежаны на Женю, ухмыляясь еще ядовитее:
- А вот если он реально найдет свою мать... Настоящую, живую Виталину... То молитесь, блять, оба. Слышите меня? Молитесь, клоуны вы ебучие, потому что после этого вы сами сгниете в своей фальшивой, грязной канаве, и никакие ментовские связи вас от него не спасут.
Я смотрела на них двоих с таким глубоким, неприкрытым омерзительностью и брезгливостью, будто перед нами лежала куча мусора, а не хозяева этого роскошного особняка.
Тут Женя наконец окончательно сорвался. Натянутая маска спокойствия слетела с его лица, оно покраснело от ярости, а на лбу вздулась вена. Он сделал резкий шаг ко мне и злобно подал голос, буквально брызжа ядом:
- Да ты рот свой закрой, шваль гаражная! Первыми в канаве сгниете вы обе, вместе со своим припизнутым Черкасом! Ты думаешь, ты самая умная тут?! Да вы никто, пыль под моими ногами!
И тут его прорвало. Он начал наговаривать нам столько мерзких, грязных гадостей, переходя на откровенные оскорбления, маты и угрозы, крича о том, что сотрет нас в порошок, подкинет наркоту, сгноит в изоляторе и сделает так, что нас в городе вообще никто больше не найдет. Снежана сзади поддакивала ему, её лицо перекосило от злобного торжества. Они кричали наперебой, превратившись из «элегантной пары с картинки» в самых обычных, базарных и трусливых тварей, у которых просто подгорало от того, что их прижали к стенке. Мы с Лисой слушали этот поток дерьма абсолютно спокойно, понимая одну простую вещь: раз они так сильно орют и исходят желчью - значит, мы попали точно в цель, и правда на нашей стороне.
Женя продолжал орать, его голос срывался на хриплый лай, а извергаемые им угрозы становились всё более абсурдными и грязными. Было противно даже дышать с ними одним воздухом. Понимая, что этот убогий концерт может продолжаться вечно, я брезгливо развернулась к нему спиной прямо посреди его очередной тирады, показывая всем своим видом, что его ментовские пугалки для нас - пустой звук.
Я сделала знак Лисе, и подруга, ядовито ухмыльнувшись на прощание замершей у окна Снежане, демонстративно медленно открыла идеально белую дверь спальни.
- Пошли отсюда, Лись, - громко, чтобы перекричать Женины вопли, сказала я. - Тут слишком сильно воняет гнилью. Пусть захлебнутся своим ядом.
Мы вышли в длинный коридор, и Лиса с размаху, со всей дури захлопнула за нами дверь спальни. Грохот эхом разнесся по всему первому этажу, моментально оборвав поток гадостей, летевших нам в спину. В коридоре воцарилась относительная тишина, нарушаемая только нашим тяжелым, частым дыханием. Адреналин всё еще колотил по рецепторам, но на смену слепой ярости медленно приходило четкое, холодное осознание: мы только что взорвали бомбу в этом доме.
Мы быстрым шагом направились к выходу, стараясь даже не смотреть в сторону кухни, где на полу всё еще алели капли крови Ильи. Лиса шла чуть впереди, её плечи были напряжены, а кулаки сжаты. Стоило нам оказаться в прихожей, как она резко обернулась ко мне. Глаза у нее блестели от дикого возбуждения и пережитого шока.
- Блять, Лана, ну ты даешь... - выдохнула она, хватая меня за плечи и нервно встряхивая. - Ты видела их рожи?! Да они чуть не обосрались там оба, когда ты про гнев Черкаса задвинула! Жеку аж перекосило, суку такую. Ментура поганая, только и умеет, что на малолеток орать да руками махать.
- Мне плевать на них, - хмуро ответила я, спешно натягивая куртку. Руки до сих пор мелко дрожали, а в голове настойчиво пульсировала мысль об Илье. - Ты же видела, Снежана задергалась, когда я про мать спросила? Очередная ложь. Они сто процентов что-то недоговаривают. Виталина может быть жива, Лиса. Понимаешь? Она может быть жива, а эти твари её просто вычеркнули, чтобы Илью под себя прогнуть.
Лиса серьезно кивнула, её веселье моментально испарилось.
- Да, я тоже заметила. Эта шкура белобрысая врать не умеет, когда её к стенке прижимают. Но сейчас главное - найти Илью. Ты видела, в каком он состоянии ушел? Губа разбита, в глазах пустота... Он же сейчас дров наломает, Лан. Наркотой закинуться может так, что вообще не откачаем, или под машину шагнет в таком неадеквате.
От её слов у меня внутри всё похолодело. Ужас за Черкаса вернулся с новой, утроенной силой. Я рванула на себя тяжелую входную дверь особняка, и нам в лица сразу же ударил прохладный ночной воздух. Огромный двор был пуст, ворота распахнуты настежь. Ильи нигде не было видно. Он растворился в темноте улиц, оставив нас один на один с его страшной тайной.
Мы выскочили за калитку, судорожно оглядываясь по сторонам. Вокруг расстилался темный, молчаливый город, и где-то там, среди серых коробок и глухих переулков, прямо сейчас заживо сгорал от боли человек, который стал для нас целым миром.
Как только мы отошли буквально на пару шагов от массивных, холодных ворот его дома, тишину ночной улицы внезапно разорвал резкий звук - у меня в кармане куртки бешено завибрировал телефон от пришедших уведомлений. Сердце в ту же секунду ушло в пятки. От неожиданности я даже вздрогнула, почему-то сразу подумав о самом худшем. Пальцы плохо слушались, но я быстро, судорожно вытащила мобильный наружу и уставилась на светящийся экран. В строке уведомлений висело такое долгожданное, такое нужное сейчас имя. Это был он.
Быстро, едва попадая по экрану, я открыла наш чат с Ильёй. Глаза лихорадочно забегали по строчкам текста, пока я жадно вчитывалась в его сообщение:
«Лан, со мной всё хорошо. Иди к Лисе домой, чтоб я не волновался. Я у Егора. Как будешь дома, позвони мне».
Едва дочитав последнее слово, я почувствовала, как огромный, тяжелый камень, который весь этот страшный вечер давил мне на грудь и мешал дышать, наконец-то с грохотом свалился вниз. Все те жуткие картины, которые я только что рисовала в своей голове - про передозировку, аварии или драки на ночных улицах, - в один миг рассеялись. По телу разлилось невыносимое, спасительное облегчение. Хриплый выдох сам собой вырвался из моих легких, и я наконец-то смогла нормально вздохнуть.
- Ну что там? Что он пишет, Лан? - взволнованно затараторила Лиса, заглядывая мне через плечо и пытаясь разглядеть экран в темноте.
Я, всё еще глупо улыбаясь от нахлынувших эмоций, просто развернула телефон и показала сообщение подруге. Лиса пробежалась глазами по экрану, и её напряженное лицо тут же расслабилось. Она мягко, как-то очень тепло улыбнулась, а в следующую секунду крепко, со всей силы обняла меня, уткнувшись носом в мое плечо. Её руки надежно сомкнулись на моей спине, даря то самое долгожданное чувство безопасности, которого нам обеим так не хватало после пережитого в особняке ада.
- Я же говорила тебе, Ланка, - негромко, но очень уверенно прошептала Лиса, еще сильнее прижимаясь ко мне и словно пытаясь забрать остатки моей дрожи. - Всё наладится. Илюха сильный, он Черкас, его так просто не сломать этим тварям. Мы со всем разберемся, обещаю тебе. Главное, что он цел и сейчас в безопасности.
Отстранившись от Лисы, я шмыгнула носом и вытерла пальцем последнюю застывшую на щеке слезу. Мои руки уже почти не дрожали. Я снова посмотрела на светящийся экран, быстро отправила Илье короткую реакцию на сообщение, показывая, что всё поняла и не буду глупить, и заблокировала телефон, убирая его обратно в карман. Отрезвляющий ночной воздух окончательно привел мысли в порядок.
Мы развернулись и быстрым, уверенным шагом пошли вместе с Лисой по темной, пустой дороге в сторону её дома. Вокруг нас засыпал Мариуполь, на улицах не было ни души, но теперь эта темнота больше не казалась такой пугающей. У нас была правда, у нас был четкий план, а главное - Илья был жив, и теперь мы точно знали, что не оставим его одного в этой войне против его фальшивого прошлого.
На часах было уже 21:40 - достаточно поздно для того, чтобы двум девчонкам беззаботно гулять в такой час по улицам, но делать было абсолютно нечего, обстоятельства не оставили нам выбора. Пока мы быстрыми шагами мерили темные тротуары, меня ни на секунду не покидало жуткое, удушающее чувство тревоги. Оно было настолько страшным, липким и навязчивым, что по всему телу то и дело пробегали ледяные мурашки, заставляя меня то и дело нервно оглядываться на каждый шорох ветвей. В данный момент мне до безумия, до боли в груди хотелось просто оказаться рядом с Ильёй, крепко обнять его и уткнуться носом в его куртку, чтобы наконец почувствовать себя в полной, абсолютной безопасности в его сильных руках. Но его не было рядом, и от этого ночная прохлада казалась еще холоднее.
Пока я шла рядом с Лисой, полностью погруженная в эти тяжелые, невеселые мысли, подруга внезапно прервала мое молчание. Она резко повернула ко мне голову и, внимательно всматриваясь в мое лицо, тихо произнесла:
- Лан, ну ты же сама прекрасно понимаешь, что ты долго здесь находиться просто не сможешь?
Я вопросительно посмотрела на неё, на ходу замедляя шаг. На лоб поползли недоуменные складки - я вообще не понимала, к чему она клонит и зачем заводит этот разговор именно сейчас, когда у нас и так голова шла кругом.
- В смысле? Ты о чем вообще сейчас говоришь, Лись? - недовольно спросила я.
Лиса тяжело, шумно выдохнула через нос, потирая замерзшие ладони, и с явным беспокойством в голосе пояснила:
- Да о том, что здесь тебе находиться тупо опасно! После всего, что произошло, после того, как мы залезли в дела Черкасов... Лан, если вдруг с тобой что-то случится, я этого просто не переживу, понимаешь ты это или нет?
Я раздраженно закатила глаза, устало посмотрев на подругу, и недовольно отмахнулась, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение:
- Слушай, Лиса, хватит. Я уже далеко не маленькая девочка и сама прекрасно смогу о себе позаботиться. Не надо со мной нянчиться.
Я отчетливо заметила, как Лиса буквально взбесилась, услышав мой самоуверенный ответ. Её лицо мгновенно напряглось, а голос стал на порядок громче, срываясь на явные эмоции:
- Не маленькая она?! Да ты нихера не понимаешь! Этот город опасен, Лан! Здесь чуть ли не каждый день случаются жестокие убийства и насилия, тут творится полный пиздец, особенно по ночам! Если с тобой хоть что-то произойдет, я с ума сойду! Мне блять даже страшно представить, что будет, если Илья вообще узнает о том, что мы ходили в спальню и разговаривали с его этими даунами-родителями! Он же нас обеих зароет за то, что я тебя подставила под удар!
Слушая этот поток паники, я окончательно посерьезнела, внутри всё сжалось от встречной злости. Я остановилась прямо посреди дороги и жестко отрезала:
- Да хватит уже, Лиса! Заткнись! Я еще раз тебе повторяю: я не маленькая девочка, которой каждую секунду нужна чья-то забота и опека! Я способна сама решать свои проблемы. И сам город далеко не такой опасный, каким ты мне его тут постоянно малюешь и рассказываешь свои страшилки!
Услышав это, Лиса замерла и посмотрела на меня как на круглую дуру, в её глазах читалось искреннее, бешеное изумление пополам с яростью. Она сделала шаг ко мне и прямо в лицо выпалила:
- Да ты просто сумасшедшая! У тебя вообще страха нет, ты башкой своей думаешь?!
В этот момент я почувствовала, как во мне огромной волной разрастается дикая, неконтролируемая злость к своей же собственной лучшей подруге. Мы обе были на взводе после адского вечера у Черкасов, адреналин требовал выхода, и мы, не сговариваясь, выплеснули всё это друг на друга. Минут десять мы стояли посреди глухого, темного переулка, чуть ли не во всю глотку крича друг на друга. Я бешено доказывала ей, активно размахивая руками, что это абсолютно нормальный, обычный город, а про него просто ходят дебильные пугающие легенды и слухи, и что со мной сто процентов всё будет нормально. Лиса же от моих слов злилась еще сильнее, её лицо покраснело, она переходила на крик, срывая голос в этой ночной темноте.
Всё это кухонно-уличное побоище дошло до такой критической степени, что тормоза окончательно отказали. Мы начали швыряться друг в друга самыми последними, грязными оскорблениями, в открытую покрыли друг друга жестким, отборным матом, переходя все личные границы, какие только были между нами. Эмоции выжгли всё.
- Да пошла ты нахуй тогда, Лана! Делай что хочешь, дура блять! - во всю глотку заорала на меня Лиса, тяжело дыша и со злостью разворачиваясь ко мне спиной.
- Да это ты ебанутая наглухо, лечись сходи! - не менее оглушительно гаркнула я ей в ответ, задыхаясь от обиды и злости.
Я резко развернулась в совершенно противоположном направлении и быстрым, яростным шагом пошла прочь от неё, чеканя каждый шаг по асфальту. Лиса, даже не обернувшись, уверенно пошагала в сторону своего дома, скрываясь в темноте, а я шла в другую сторону, чувствуя, как слезы злости застилают мне глаза, а ночной город вокруг нас окончательно разделил нас по разным, одиноким дорогам.
Как только наши с Лисой пути окончательно разошлись, и её фигура растворилась в густой ночной темноте, я ни капли не пожалела о том, что случилось. Внутри меня всё еще полыхала яростная гордость: я не жалела, что ввязалась в этот опасный разговор с его недородителями, не жалела, что высказала им в лицо всю правду, и уж тем более не собиралась бежать обратно к подруге с извинениями. Я шла абсолютно уверенно по совершенно пустой, безлюдной дороге, срезая путь через один из глухих, мрачных переулков. Наш затихший город Мариуполь казался вымершим. Мобильный телефон тихо шуршал в кармане куртки от трения о ткань, напоминая о своем присутствии. Я шла на удивление спокойно, стараясь ни о чем плохом не думать и просто переварить весь этот безумный вечер... До одного момента.
До того самого жуткого момента, пока сзади, в звенящей тишине переулка, я отчетливо не услышала чьи-то тяжелые, размеренные шаги.
Этот звук мгновенно взбудоражил меня, заставив сердце испуганно пропустить удар. Не долго думая, поддавшись первому порыву, я резко развернулась на каблуках и увидела силуэт мужчины, который шел позади меня на расстоянии каких-то пары десятков метров. Постаравшись не подавать виду, что я напугана, я тут же развернулась обратно в прежнем направлении и сильно насторожилась. Внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Почему-то в эту секунду мне стало по-настоящему, до дикой боли в сердце страшно.
Больше не поворачивая головы, чтобы не провоцировать преследователя, я начала судорожно, до мельчайших деталей прокручивать в голове образ того мужчины, который успела зафиксировать боковым зрением. На нем была надета поношенная черная кожаная куртка, в глубокие карманы которой были плотно засунуты его руки. На голове торчала натянутая до самых бровей черная вязаная шапка, а завершали этот мрачный образ темные брюки и тяжелые, плотные армейские ботинки, глухо стучавшие по асфальту. Вроде бы в его одежде не было абсолютно ничего необычного или криминального, но сам его вид и эта крадущаяся манера ходьбы вызывали во мне сильнейшую, просто первобытную тревогу. Мурашки стаями побежали по спине.
Я решила, что нужно действовать и проверить свои худшие опасения. Я аккуратно, якобы невзначай, снова полуразвернулась, притворившись, что поправляю капюшон, и с ужасом увидела, что этот мужчина до сих пор целенаправленно шел сзади меня. Самый кошмар заключался в том, что мы к этому моменту прошли вместе уже более трех глухих переулков, сворачивая то влево, то вправо, и он неизменно шел только за мной. Просто шёл по моим следам, не ускоряясь и не отставая.
Окончательно ужаснувшись этому факту и чувствуя, как паника ледяными пальцами сжимает горло, я осторожно, стараясь не делать резких движений, достала телефон из кармана куртки. Пальцы тряслись до такой дикой степени, что я едва не выронила скользкий гаджет прямо на грязный асфальт. Кое-как разблокировав экран, я начала судорожно набирать номер Лисы, надеясь, что она вернется или хотя бы побежит ко мне на помощь. Телефон прижался к уху. Но нет... Механический голос бездушно выдал: «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети». Лиса со злости просто вырубила мобильник. Я еще сильнее разозлилась на подругу, мысленно проклиная нашу глупую ссору, и тут же, не теряя драгоценных секунд, начала лихорадочно набирать номер Ильи.
Сейчас он был нужен мне как никогда срочно, он был моей единственной надеждой на спасение. В трубке пошли длинные, мучительные гудки... Один, второй, третий... Но Илья не отвечал. Видимо, у Егора он совсем выпал из реальности после кухонного ада. Я сбросила вызов и набрала его номер еще раз, молясь всем богам, чтобы он взял трубку, но ответ был тот же - глухое, безответное гудение динамика.
И вдруг резко шаги сзади меня полностью прекратились. Наступила мертвая, зловещая тишина.
Остановившись как вкопанная посреди темного переулка, я аккуратно, затаив дыхание, развернулась назад. Позади меня простиралась абсолютно пустая, темная улица. Никого. Вообще никого не было, словно этот мужчина просто испарился или мне всё это показалось. Облегченно, со свистом выдохнув, я закрыла глаза и подумала, что преследователь, слава богу, наконец-то свернул во двор или ушел по своим делам.
Но стоило мне с легким сердцем развернуться обратно, чтобы продолжить свой путь, как этот самый кошмарный сон наяву материализовался прямо перед моим носом. Эта длинная, массивная фигура в черной кожанке уже стояла прямо передо мной, перекрывая весь обзор и выход из переулка. От неожиданности и ужаса у меня перехватило дыхание, я открыла рот и уже захотела во всю глотку закричать на всю улицу, зовя на помощь, как он резко, со страшной скоростью и силой выбросил руку вперед и намертво зажал мне рот своей огромной ладонью.
Он мгновенно, мертвой хваткой полностью зажал меня, заламывая руки и прижимая к своему жесткому телу до такой степени, что я оказалась абсолютно беспомощной в его мощных руках. От страха и бессилия я начала глухо скулить и отчаянно кричать прямо ему в ладонь, вырываясь всем телом, дергаясь из стороны в сторону и пытаясь ударить его ногами. Горячие слезы ужаса начали литься из моих глаз настоящим ручьем, размазываясь по его грязной коже.
Но это яростное сопротивление продолжалось совсем недолго. Мужчина ловким, отработанным движением на секунду убрал руку от моих губ и тут же плотно приложил к моему лицу какую-то старую, темную тряпку. В ту же секунду мне в нос и легкие ударил резкий, удушливый запах - от нее чем-то химически, приторно и отвратительно воняло. Сделав всего один невольный вдох этого ядовитого запаха, я почувствовала, как голова мгновенно стала свинцовой, а ноги подкосились. Перед глазами всё поплыло, сознание со свистом покинуло меня, и я окончательно потеряла контроль, беспомощно упав в глубокий обморок прямо на руки своего похитителя.