Виталина.
В таком уютном, ленивом образе мы просидели в гараже до самого вечера. За ржавыми стенами гаража сумерки постепенно сгущались, окрашивая проулки в глубокие синие тона, а ливень наконец-то поутих, превратившись в монотонный, глухой грибной дождь. Мы смеялись все вчетвером, без остановки слушая бесконечные истории Егора и Ильи об их детских косяках. На какое-то время показалось, что все проблемы испарились, и мы обычные, счастливые подростки.
Но нашу внезапную идиллию резко нарушило молчание Ильи. Это произошло так внезапно, что воздух в гараже будто разом похолодел. В один момент он просто замолчал посреди фразы, его смех оборвался, и парень замер, уставившись мертвым, стеклянным взглядом в одну точку на бетонном полу.
Я первая заметила это резкое изменение. Моя улыбка тут же погасла. Я наклонилась к нему ближе, заглядывая под челку, и тихо, с нарастающей тревогой спросила:
- Илья? Эй, что случилось?
Он промолчал. Вообще никак не отреагировал, даже ухом не повел и не посмотрел на меня, словно его сознание в эту секунду находилось за тысячи километров отсюда, в каком-то его личном, темном аду. Я перевела испуганный взгляд на противоположную сторону гаража и наткнулась на внимательные, серьезные глаза Лисы. Подруга вопросительно приподняла брови, без слов спрашивая, что с ним. Я лишь отрицательно и очень медленно покачала ей головой, одними губами давая понять: «Он не отвечает».
Илья продолжал молча сидеть, сжав зубы так, что на скулах заходили желваки, и глядя в никуда. Напряжение в гараже стало почти осязаемым, Егор даже крутить зажигалку перестал, настороженно выпрямившись на стуле. И вдруг Илья резко встал. Он с силой встряхнул рукава своего белоснежного худи, словно сбрасывал невидимые оковы, выровнялся в полный рост и решительным движением перехватил свою черную куртку, которая до этого сиротливо лежала на другом конце дивана.
Внутри меня всё похолодело от нехорошего предчувствия.
- Илюш, ты куда? - сдерживая дрожь в голосе, спросила я, снизу вверх смотря на его натянутую, как струна, фигуру.
- Мне пора домой, - глухо, каким-то чужим, бесцветным голосом отрезал он.
Услышав это, я очень удивилась и не на шутку насторожилась. Для Ильи вернуться в это время к предкам было катастрофически рано - обычно он торчал в гаражах до самой глубокой ночи, лишь бы не пересекаться со своими домашними тиранами. Он молча, резкими рывками накинул на себя куртку, хотя всё его бледное лицо буквально кричало о дикой тревоге, страхе и внутреннем напряжении. Пазл не складывался, и от этого становилось по-настоящему жутко.
Лиса, оценив масштаб пиздеца, не стала сидеть на месте. Она решительно встала со своего стула, сбросив остатки расслабленности, и уверенными шагами подошла к нам, встав прямо напротив Ильи и преграждая ему выход из гаража. Она скрестила руки на груди и твердо, не терпящим возражений тоном, выдала:
- Так, Черкас. Давай без этого твоего партизанского бреда. Либо ты сейчас нормально говоришь нам, куда ты на ночь глядя намылился и зачем, либо мы с Ланой просто берем и идем вместе с тобой. Третьего не дано.
Илья на секунду замер. Он тяжело вздохнул, прикрыл свои кофейные глаза, будто борясь с очередным приступом паники, а затем глубоко засунул руки в карманы джинс.
- Пошлите со мной, - едва разборчиво пробубнил он себе под нос, так и не открывая взгляда.
- Идем, - быстро кивнула я, не теряя ни секунды.
Я одним махом стянула с ног теплый шерстяной плед, небрежно кинув его обратно на диван, и быстро поднялась. На ходу я поправила свою уже полностью высохшую кожаную куртку и привычным жестом пригладила пышные огненные волосы. Лиса действовала так же оперативно: она скинула свой плед на стул, аккуратно натянула на себя уже почти высохшую кофту, которая до этого висела на спинке, и сверху накинула черную жилетку. Её темные волосы еще не до конца просохли после дневного ливня, так что вода еще где-то местами капала с кончиков прядей ей на плечи, но подруге сейчас было абсолютно плевать на внешний вид.
Перед тем как выйти, я на секунду задержалась и перевела взгляд на Егора, который оставался сидеть в углу гаража. Я ободряюще, уверенно кивнула кудрявому паарню, давая ему понять, что всё нормально будет, мы проконтролируем ситуацию и не оставим Илюху одного в таком состоянии. Егор понимающе кивнул мне в ответ, и на его лице промелькнуло видимое облегчение. Я коротко улыбнулась ему на прощание.
Илья, не дожидаясь нас, молча развернулся и быстрым шагом вышел из гаража в сырые, темные сумерки, высоко подняв капюшон. Мы с Лисой тут же пристроились сзади него, шаг в шаг следуя по мокрому асфальту и лавируя между глубокими лужами. Мы шли в полной тишине, нарушаемой лишь шлепаньем наших кроссовок. Переглядываясь между собой, мы с подругой лихорадочно размышляли о том, куда и зачем он может идти на самом деле, какая дичь опять творится в его голове и как это связано с той страшной тайной его «семьи», которую мы поклялись разгадать.
В таком быстром, напряженном темпе мы шли минут семь, если не больше. Дождь мелкими каплями покалывал лицо, а Илья шагал впереди, словно робот, упрямо вжав голову в плечи. Вдруг Лиса резко притормозила, до боли схватила меня за запястье и, притянув к себе, с явной настороженностью в голосе прошептала:
- Лана, прикинь... Мы же к нему домой идем.
Я на секунду замерла посреди тротуара, недоуменно глядя на подругу.
- В смысле? Ты как поняла? - спросила я, с опаской поглядывая на удаляющуюся спину Черкаса.
- Да они тут живут, недалеко от гаражей, - быстро пояснила Лиса, оглядываясь по сторонам. - Я эти улицы и дома наизусть знаю, пацаны показывали. Точно тебе говорю, это дорога к его предкам.
Я округлила глаза, чувствуя, как внутри всё перевернулось от дикого волнения. В голове тут же закрутился вихрь мыслей. Я судорожно пыталась найти хоть какое-то логичное оправдание: зачем мы идем туда? Что ему там надо, тем более в таком состоянии? Ведь он сам этот дом ненавидит! Но я даже не успела ничего сообразить и толком переварить эту новость, как мы уже свернули в очередной тихий переулок и оказались перед высокими, массивными воротами. Как я поняла, это и был его дом.
То, что дом был великолепен - это вообще ничего не сказать. Огромный, ухоженный, современный дом, который выглядел невероятно дорого на фоне остальных дворов. Но сейчас было абсолютно не до восхищения чужим богатством. Илья, не говоря ни слова, залез в карман куртки, достал звенящую связку ключей и быстрым движением открыл тяжелую калитку. Он придержал её рукой и молча пропустил нас вперед.
Мы с Лисой тихо зашли внутрь. Я сразу же принялась жадно осматривать просторный двор, выложенный ровной плиткой, и сам огромный дом, пытаясь уловить хоть какую-то деталь. Но наши наблюдения резко прервал Илья.
- Эй, девчонки, - позвал он нас негромким, но очень жестким голосом.
Мы с подругой одновременно повернулись к нему. Илья подошел к нам почти вплотную, его лицо было бледным, а челка намокла от сырости.
- Короче, план такой, - хмуро заговорил он, переводя взгляд с меня на Лису. - Сейчас мы молча заходим в дом. Из прихожей сразу поднимаетесь к соплям, ко мне в комнату, и сидите там тихо. Никуда не вылезаете. Лан, если что, Лиса знает, где моя комната, так что следуй прямо за ней, хорошо? Поняла меня? - он уставился на меня своими глазами, ожидая ответа.
Я приподняла одну бровь, чувствуя, как внутри нарастает дух противоречия, но всё же послушно кивнула.
- Ладно, хорошо... А ты-то сам куда? - не выдержав, спросила я.
И этими простыми словами я будто бы что-то разбудила внутри него. В его застывших, темных глазах вдруг мгновенно загорелся какой-то опасный, дикий огонёк, а на губах появилась едва заметная, но очень отчетливая ухмылка. И эта ухмылка была совсем не доброй - от неё у меня по спине пробежали мурашки. Илья ничего не ответил на мой вопрос. Он лишь резко развернулся, подошел ближе к массивным дверям дома и уверенным движением открыл их, снова пропуская нас вперед в тепло помещения.
Мы вошли в прихожую, и у меня на секунду перехватило дыхание. Там горел яркий, заливающий всё пространство свет. Вокруг было идеально, просто стерильно убрано - ни единой пылинки, ни одной лишней вещи, всё стояло строго на своих местах, как на витрине дорогого магазина. В воздухе приятно пахло каким-то элитным парфюмом и свежестью, так что я даже на мгновение завороженно прикрыла глаза, вдыхая этот аромат.
Но я быстро пришла в себя, понимая, где нахожусь, и принялась спешно разуваться. Поставив свои белые кроссовки на идеально чистую полку, я аккуратно сняла куртку и повесила её на вешалку. Лиса рядом сделала то же самое, двигаясь бесшумно, как кошка. А вот Илья действовал по-другому: он только сбросил обувь, оставаясь в своей куртке, словно не собирался здесь задерживаться ни на минуту.
Выйдя из прихожей, мы моментально оказались в просторном, длинном коридоре. Мой взгляд сразу же метнулся вперед, и через открытый проем я увидела большую, идеально белоснежную кухню. Но самое главное - там, у стола, спиной к нам стояли два человека. Мое сердце пропустило удар. Я буквально замерла на месте, вытягивая шею и пытаясь вовсю всмотреться в их лица, рассмотреть родителей Ильи, о которых мы столько говорили ночью.
Но не тут-то было. Не успела я сделать и шага в их сторону, как меня за запястье мертвой хваткой схватила Лиса и с силой потащила вверх по деревянной лестнице, которая находилась прямо рядом с прихожей.
Я начала активно упираться, пытаясь вырвать руку и затормозить на ступеньках.
- Лись, пусти! - зашептала я, оборачиваясь. - Я хочу увидеть его родителей! Ну подожди ты!
Подруга картинно закатила свои темные глаза, смерила меня уничтожающим взглядом и злобно, но очень тихо зашипела мне прямо в лицо:
- Лана, ну ты и дура, конечно! Какой «увидеть»? Включай мозги! Нам сейчас нужно создать идеальную картинку для Черкаса. Сделать вид, что мы послушали его, зашли в его комнату и послушно сидим там, поняла? А на самом деле мы сейчас дойдем до верха, встанем тут на лестничной площадке в тени и будем тихо стоять, слушать и следить за всем, что происходит внизу на этой гребаной кухне! Проверим, че у них там за терки. Поняла теперь?
Я моментально расплылась в широкой улыбке и понимающе кивнула. План был просто гениальный и чисто в стиле Лисы. Я послушно пошла за ней на цыпочках вверх по лестнице, стараясь не издавать ни звука, пока мы не вышли в темноватый коридор второго этажа, где как раз заканчивался лестничный пролет. Отсюда, сверху, нижний этаж и проход на кухню были видны как на ладони.
Как только мы замерли в тени верхнего коридора, время словно остановилось. Мы простояли там ровно пару минут, но эти мгновения показались мне вечностью. Внизу, в огромном доме, стояла пугающая, гробовая тишина, от которой воздух вокруг казался тяжелым и липким. Это напряжение буквально давило на плечи, заставляя сердце бешено стучать в груди.
Но вдруг эту звенящую тишину нарушили чьи-то посторонние голоса. Это точно был не голос Ильи. Расслышать слова отсюда, с самого верха, было почти невозможно, и мы с Лисой, переглянувшись, синхронно и бесшумно спустились вниз на пару ступенек. Любопытство и тревога гнали вперед, перевешивая любой страх быть застигнутыми врасплох. Еще через минуту мы спустились вовсе к самому низу лестничного пролета, осторожно садясь на корточки прямо на предпоследнюю ступеньку. Мы затаили дыхание, стараясь даже не дышать.
Отсюда вся белоснежная, сияющая кухня стала видна нам как на ладони. Я сразу же отыскала глазами Илью. Он стоял чуть в стороне от центра комнаты, упрямо засунув руки в карманы. Его лица с этого ракурса я разглядеть не могла, видела только напряженную спину и крепко сжатые кулаки под тканью куртки.
Но зато теперь я во всех деталях увидела его мать. Мой взгляд буквально прирос к ней, и в первую секунду в голове промелькнула дикая, абсурдная мысль: «Да ладно, нет, этого не может быть...» Я даже сначала подумала, что это какая-то его новая телка, старшая подруга или кто угодно, но только не мать! Женщина совершенно не выглядела как типичная мама подростка. Она была невероятно молодой, идеально красивой и ухоженной девушкой. Её длинные белоснежные волосы лежали безупречной, пышной и объемной укладкой, волосок к волоску, словно она только что покинула кресло дорогого стилиста. Одета она была под стать дому - в чёрные, идеально выглаженные брюки со стрелками и мягкий белый свитер, который изящно открывал глубокое декольте, подчеркивая её хрупкую фигуру.
На правой руке, при каждом движении, тускло поблескивал дорогой, красивый браслет.
Она стояла посреди кухни и молча смотрела на Илью. Но, господи, в её застывшем, ледяном взгляде не было абсолютно ничего доброго, материнского или теплого. Это был взгляд оценщика, холодный и сканирующий, хотя внешне, благодаря своей ангельской внешности, она казалась нежной и хрупкой девчушкой. И тут я вспомнила ночные слова Черкаса. Илья был чертовски прав: её глаза были намного светлее, чем его собственные глубокие кофейные глаза. В них не было той темноты и боли, которая горела в сыне.
Лиса рядом со мной сидела на корточках абсолютно неподвижно. Она спокойно, даже как-то отрешенно наблюдала за этой семейной драмой, будто видела эту приторно-идеальную картину уже далеко не в первый раз и прекрасно знала, какой гнилью воняет за этим глянцевым фасадом.
Но тут мое внимание переключилось на мужчину, который плавной, уверенной походкой подошел к белокурой девушке со спины. Он был выше её всего на пару сантиметров, но обладал такой же породистой, безупречной внешностью. Высокий, подтянутый, очень красивый и ухоженный мужчина - я невольно снова удивилась тому, насколько эта пара выглядела кинематографично. На нем был надет простой серый свитер крупной вязки и домашние чёрные брюки, но даже в этой простой одежде от него веяло жесткой, подавляющей силой.
Мои лихорадочные мысли резко прервала Лиса. Она наклонилась к моему уху, обдав меня легким теплом, и едва слышным, ледяным шепотом произнесла:
- Вот, смотри, Лан... Это и есть его недородители. Снежана и Женя, - тихонько представила она их, кивая головой в сторону кухни и продолжая смотреть прямо на них неотрывным, злым взглядом. - Красиво смотрятся, да? Они у него будто с картинки журнала. Семья внешне с картинки, идеальный глянец. Посмотришь со стороны - и в жизни, блять, никогда не узнаешь и не поверишь, что на самом деле творится у них дома, за закрытыми дверями.
Я сглотнула подступивший к горлу ком, не в силах оторвать глаз от этой пары. А Лиса, чуть переведя дыхание, так же тихо продолжила вводить меня в курс дела, внимательно следя за каждым мимическим движением Снежаны и Жени:
- Мать у него работает главным бухгалтером в крупной фирме, бабки там водятся приличные. А отец - полицейский, причем не последний человек в одном из центральных участков города. Дохуя связей во всех структурах, разумеется, - с явным отвращением выплюнула подруга это слово, продолжая пристально следить за ними, как и я. - Из любой мокрой щели выползут и сынка своего в порошок сотрут, если пикнет. Смотри, щас что-то начнётся...
Илья наконец ожил. Застывшая маска безразличия сорвалась с его лица, и он сделал несколько резких, размашистых шагов вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Он подошел к Снежане вплотную, возвышаясь над ней всей своей фигурой, и уставился прямо в её безупречное лицо, которое в ту же секунду уродливо исказила холодная, змеиная злость.
- Я хочу знать всё, - глухо, но отчетливо произнес Илья, и от вибрации его голоса у меня внутри всё сжалось. - Всё о тех таблетках, которые я принимал в детстве. Зачем вы мне их пичкали?
Он говорил это с такой бешеной, клокочущей злостью, что воздух на кухне, казалось, затрещал. Напряжение было настолько диким, что я даже сквозь плотную ткань карманов его джинс видела, как он до белизны в костяшках сжимал кулаки, едва сдерживая себя, чтобы не разнести эту стерильную белую кухню в щепки.
Снежана ни на миллиметр не отступила. Она лишь вопросительно, с легким недоумением взглянула на него, медленно подняв свою идеально уложенную голову. На её лице не было ни капли страха - только безграничная, удушающая гордость и высокомерие.
- Что за бред ты опять несешь, Илья? - холодно, высокомерно процедила она, изящным движением скрестив руки на груди, отчего её браслет тихо звякнул. - В раннем возрасте у тебя начались серьезные проблемы с сердцем. Оно просто начало слабеть, не справлялось с нагрузками. Твой личный врач, которого мы нанимали за огромные деньги, прописал специальный курс. Вот эти таблетки ты и пил, дорогой мой. Мы спасали тебе жизнь, пока ты рос.
Услышав эту очевидную, гладкую ложь, Илья вдруг горько, надрывно засмеялся. Этот смех прозвучал настолько жутко и неестественно в тишине огромного особняка, что у меня по спине побежали ледяные мурашки. Он резко повернулся боком к лестнице, и я наконец-то смогла во всех деталях увидеть его профиль. Его челюсть была сжата с такой нечеловеческой силой, что кожа на скулах натянулась, а подбородком пробежала нервная дрожь.
Не долго думая, Илья на мгновение судорожно прикрыл глаза, делая глубокий, рваный вдох, будто отчаянно пытался успокоить себя и обуздать бушующую внутри бурю. Но через секунду он снова открыл их и посмотрел на мать.
Когда я увидела этот взгляд, у меня перехватило дыхание, а к глазам мгновенно подступили горячие слезы. Мне стало страшно до такой степени, что я, сама того не замечая, мертвой хваткой сжала ладонь Лисы, сидевшей рядом на корточках. Подруга в ответ лишь напряглась, не отводя глаз от кухни.
Илья смотрел на Снежану максимально жалким, потерянным и полным невыносимой боли взглядом. В этом взоре больше не было злости грозы района - в нем кричал маленький, глубоко травмированный ребенок, которого предали самые близкие люди. Мороз по коже драл от того, сколько отчаяния было в его кофейных глазах.
Он сглотнул застрявший в горле ком и тихо, с надрывом спросил у неё:
- Мам... Я тебе родной сын?
И в ту же секунду в доме повисла такая звенящая, гробовая тишина, которая буквально сводила меня с ума. Этот вакуум давил на барабанные перепонки, вышибая весь воздух из легких. Казалось, что в этом огромном, фальшивом особняке замерло само время, и даже дорогие настенные часы полностью перестали тикать, боясь нарушить страшную паузу, повисшую между матерью и сыном.
Услышав этот хлесткий, разрывающий душу вопрос, Снежана мгновенно впала в ступор. Вся её хваленая высокомерная маска на секунду дала трещину, и она замерла, ошарашенно переводя свой ледяной взгляд то на замершего перед ней сына, то на Женю, который всё это время безмолвной тенью стоял чуть сзади Ильи.
Увидев этот панический, бегающий взгляд матери, Илья окончательно всё понял. Он резко, на одном дыхании развернулся на пятках и вплотную подошел к отцу. Оказавшись с ним лицом к лицу, он заглянул прямо в его холодные глаза и опять, уже тише, но с каким-то мертвым упорством задал тот же самый вопрос:
- Отец, ответь. Я вам родной?
Но в ответ снова повисла оглушительная, давящая тишина. Все молчали. Старший Черкас даже бровью не повел, продолжая смотреть на парня как на пустое место. В этот миг время в доме будто окончательно повисло в воздухе, превратившись в густой, удушливый туман.
И тут Илья не выдержал. Дикая, копившаяся годами обида взвела в нем внутреннюю пружину, и он окончательно взбесился. Потеряв над собой контроль, он со всей дури с размаху пнул ногой тяжелый деревянный стул, стоявший рядом у кухонного острова. Стул с оглушительным, жутким грохотом отлетел в сторону и упал на идеально чистый пол.
- Ответь мне, блять! Ответь на вопрос! - истошно, срывая голос на хрип, заорал он матери, резко разворачиваясь к ней обратно.
Снежана от этого крика сначала судорожно отвела взгляд в сторону, до белизны сжимая свою ухоженную челюсть. Но уже через секунду она медленно подняла голову, и в её глазах вспыхнула яростная, первобытная ненависть. Теперь она видела перед собой не просто беззащитного, наивного мальчишку, которого они круглыми годами кормили ложью и послушно стирали ему память таблетками. Она смотрела на сломленного, опасного парня-наркомана, которого они, к слову, сами же и довели до такого разрушительного образа жизни своей изощренной жестокостью.
- Ты ответишь мне сегодня или нет?! - опять во всю глотку заорал Илья, делая шаг к ней, и его голос сорвался на крик.
И Снежана сорвалась. Её идеальный, безупречный фасад окончательно рухнул, обнажая гнилое и злое нутро. Она сначала быстро-быстро закивала головой, а потом резко подалась вперед.
- Да! Да ты не родной! - сорвавшись на пронзительный, визгливый крик, закричала она, быстрыми шагами подходя к нему вплотную. - Ты в этом доме вообще никто, понимаешь?! Ты здесь просто пустое место! Ты здесь тень бездарная, которая никогда, слышишь, никогда в жизни не была мне сыном! Ты доволен?! Доволен, что раскопал это?!
Её слова хлестали, как удары плетью, заполняя всю белоснежную кухню ядовитым эхом. Она кричала это прямо ему в лицо, глядя на то, как Илья после её признания мгновенно замер. Его высокая фигура в черной куртке будто окаменела, превратившись в безжизненную статую. Он стоял посреди этого идеального дома в полном, абсолютном недоумении и шоке, переводя пустой, выжженный взгляд с матери на отца, пока весь его мир с грохотом рушился до самого основания.
А мы с Лисой на предпоследней ступеньке лестницы буквально замерли, боясь издать даже малейший шорох. Сердце у меня в груди колотилось так, что казалось, оно вот-вот проломит ребра. В полном ужасе и ступоре от услышанного, мы медленно повернули головы и переглянулись друг с другом. В расширенных от дикого шока глазах Лисы читался точно такой же неподдельный страх и шок, как и в моих. Самый страшный секрет Ильи только что был раскрыт его собственной матерью, и обратного пути у нас троих уже не было.
Услышав это жестокое, сокрушительное признание, Илья на секунду зажмурился, словно от физической боли. Он медленно прикрыл глаза, тяжело поставил руки на пояс и замер посреди кухни, начиная глубоко и шумно дышать через нос, пытаясь удержать ускользающее сознание и переварить то, что его жизнь четырнадцать лет была сплошной фальшивкой. Но эта пауза длилась недолго. Парень резко открыл глаза, в которых теперь горело мертвенное, пугающее упрямство, и, в упор глядя на Снежану, хрипло спросил:
- Откуда я тогда? Из детдома? Или откуда, блять?! Говорите, откуда вы меня притащили! - сорвался он на крик.
Но в ответ снова повисла всё та же мертвая, удушливая тишина. Снежана лишь высокомерно вздернула подбородок, демонстративно игнорируя его слова. Лицо Ильи уродливо скривилось от подступившей к горлу ярости и боли. Не выдержав этого молчания, он сделал два размашистых шага к кухонному столу и со всей дури с размаху стукнул по его гладкой поверхности ладонью. Звук удара эхом разнесся по всему первому этажу, заставив нас с Лисой на лестнице вздрогнуть.
- Откуда я?! - во всю глотку заорал он, бешено вращая глазами и обращаясь напрямую к матери.
Но она продолжала упорно молчать, глядя на него как на взбесившееся домашнее животное. И в этот критический момент, когда воздух на кухне был раскален до предела, вместо нее наконец-то ответил Женя. Он до этого не проронил ни слова, но сейчас он медленно, подчеркнуто хладнокровно переставил ноги, спокойно положил руки глубоко в карманы своих домашних брюк и совершенно ровным, бесстрастным тоном произнес:
- Ты не из детдома, Илья. У тебя была мать.
Эти слова подействовали на парня как мощнейший разряд тока. Илья мгновенно замер, его занесенная для следующего удара рука так и осталась висеть в воздухе, а крик застрял в горле. Вся его ярость в секунду испарилась, уступая место какому-то дикому, детскому шоку. Он медленно, будто боясь сломать шею, повернул голову в ту сторону, откуда прозвучал холодный голос отца, и мертвыми губами переспросил, едва расслышав самого себя:
- Мама?.. У меня... была мама?
Но на этом моменте Женя резко замолчал. Он лишь плотно сжал губы, больше не говоря ни единого слова и всем своим видом показывая, что лимит откровений на сегодня исчерпан.
Среди этих двоих холеных, идеально ухоженных и ледяных взрослых Илья в своей черной куртке сейчас выглядел максимально растерянным, сломленным и бесконечно одиноким. Стоило ему произнести это простое, святое слово «мама», как вся его дворовая броня окончательно разлетелась в щепки. Я видела, как его кофейные глаза мгновенно прослезились, наполнившись крупными, блестящими слезами. Он сдерживал эти слезы из последних, нечеловеческих сил, отчаянно закидывая голову назад и сжимая кулаки так, что ногти впивались в кожу, но его глаза уже стали пронзительно-красными от подступившей влаги. На эту картину невозможно было смотреть без боли в сердце - внутри меня всё буквально разрывалось от жалости и жуткой несправедливости к парню, у которого в один вечер отобрали прошлое, но подарили призрачную надежду на то, что где-то в этом мире у него была настоящая, любящая мать.
И наконец Снежана заговорила. Её голос, до этого пронзительный и полный ненависти, вдруг стал каким-то глухим и отрешенным. Она сделала медленный вдох, поправила свой белый свитер и, прикрыв глаза, словно не желая смотреть на то, что сейчас творилось с парнем, произнесла:
- Виталина... Моя троюродная сестра. Она была твоей настоящей матерью.
Услышав это имя, Илья резко повернулся к ней всем телом. Его плечи мелко задрожали. Я видела его профиль, и его кофейные глаза в эту секунду дрогнули от того, сколько там скопилось слез. Они стояли в его глазах сплошной пеленой, отражая яркий, стерильный свет кухонных ламп, но он упрямо отказывался моргать, жадно ловя каждое слово женщины.
Снежана открыла глаза, посмотрела куда-то мимо сына, на белоснежную стену, и продолжила, а её идеальный браслет на руке тихонько звякнул в наступившей тишине:
- Виталина забеременела тобой очень рано, в девятнадцать лет. Она сама по себе была точно такого же характера, как и ты сейчас - сумасшедшая, неуправляемая, вечно идущая напролом. Но при этом она была невероятно, безумно талантлива, как ты. Да и родила она тебя в таком же раннем, глупом возрасте, толком жизни не повидав... Но знаешь, она тебя очень любила. Чертовски сильно любила, даже когда ты еще не родился.
Илья замер, боясь сделать даже вдох, чтобы не спугнуть это внезапное, горькое откровение. А Снежана, словно погрузившись в те далекие воспоминания, говорила дальше, и в её тоне впервые за весь вечер проскользнуло что-то похожее на человеческие эмоции:
- Когда я приходила к ней в гости, когда она еще ходила беременная тобой, она постоянно сидела, обняв свой живот, и улыбалась как ненормальная. Она всегда говорила мне, что чувствует... просто сердцем чувствует, что родится мальчик. Мальчик, у которого будут абсолютно все её гены - и внешность, и этот её дурацкий, бунтарский характер. Она была в этом уверена на все сто процентов. И она сразу сказала, что назовет тебя Ильёй.
При звуках своего имени Илья судорожно сглотнул, крепче сжимая пальцы на поясе своих черных джинс.
- Она говорила, что имя Илья для неё - это что-то особенное, сакральное, - продолжала Снежана, и её холодное лицо на секунду смягчилось от нахлынувшего прошлого. - Рассказывала, что её первой самой сильной любовью в подростковом возрасте был парень по имени Илья, и это имя засело у неё в душе навсегда. Виталина повторяла мне, что имя Илья означает невероятную, несокрушимую силу. Силу того, кто сможет выдержать абсолютно любой груз, любую боль и любые испытания, которые подкинет ему жизнь. Она будто знала, что тебе придется несладко...
Снежана замолчала, тяжело опустив голову. И в эту же секунду по бледной, напряженной щеке Ильи, прочертив мокрую дорожку под светлой челкой, медленно скатилась первая, крупная слеза. Она сорвалась с его ресниц и упала прямо на воротник его куртки. Его дворовая броня, его образ опасного Черкаса - всё это окончательно растворилось в этой душной кухонной тишине, оставляя лишь израненного, брошенного подростка.
Смотреть на это из нашего укрытия было выше моих сил. Мои собственные глаза в ту же секунду до краев заполнились горячими, обжигающими слезами. В горле встал огромный, болезненный ком, который мешал дышать. Я едва как сдерживала себя из последних сил, зажимая рот ладонью и утыкаясь носом в плечо Лисы, чтобы просто не разрыдаться в голос на весь дом от этой разрывающей сердце несправедливости. Лиса рядом со мной тоже сидела тяжело дыша, и её пальцы, сжимавшие мое запястье, дрожали от глубокого, разделяемого со мной шока.
Илья стоял посреди этой стерильной, чужой кухни с такими глазами, будто был готов прямо сейчас, впервые в жизни, разрыдаться в голос на весь дом. Но он упорно молчал, сжимая зубы до скрипа и сквозь пелену слез слушая дальше историю о своей настоящей жизни, которую у него так подло украли. Каждое слово Снежаны ломало его, но голод по правде был сильнее этой боли.
Он с трудом перевел дыхание, и его голос, обычно уверенный и дерзкий, сейчас дико дрожал от шока и подступивших слез, когда он тихо спросил:
- А отец... Мой отец где? Что с ним?
Снежана вновь тяжело вздохнула, поправила свой белоснежный свитер и совершенно спокойно, будто рассказывала сюжет какого-то старого сериала, продолжила:
- Твой отец... Он действительно очень любил Виталину. До определенного момента. Они были счастливы, пока на очередном приеме у врача они не пошли на УЗИ. Там ему четко сказали, что родится мальчик. Но он почему-то совершенно не был этому рад. Ему не нужен был сын. В тот же вечер он просто собрал вещи, развернулся и ушел от неё, оставив беременную девчонку одну. Сейчас я понятия не знаю, что с ним и где он шляется. Знаю лишь то, что он уехал из города и у него уже давно другая, своя семья.
Илья слушал это, и его профиль казался каменным, только пальцы в карманах джинс судорожно дергались.
- Я частенько приходила к Виталине в гости после ухода твоего отца, - продолжала Снежана, переводя взгляд на кухонный остров. - И, знаешь, со стороны было прекрасно видно, как тяжело ей дается это одиночество, как ей трудно быть одной на девятом месяце. Но она никогда, слышишь, никогда в жизни не подавала виду. Прям как ты сейчас - врубала свою гордость и шла с высоко поднятой головой. Виталина всегда твердила мне: «Мне плевать, что он ушел. Скатертью дорога. Я сама выращу из этого маленького богатыря замечательного сына для себя. Он будет моей главной опорой». Но...
На этом слове Снежана резко замолчала, опустив глаза в пол. Эта внезапная пауза испугала Илью еще сильнее.
- Что «но»?! - громко, срываясь на хриплый крик, спросил он, делая шаг к ней. - Что было дальше?! Говори блять!
Женщина сглотнула и тихо продолжила, уничтожая последние крупицы его спокойствия:
- Но вскоре Виталина узнала, что у неё рак. На этот момент ты уже родился, тебе было всего годика три. Когда пришли результаты анализов, все родственники пришли в ужас, все узнали, что у неё первая стадия. Мы все уговаривали её лечь в больницу, хотели забрать тебя к себе на время лечения. Но она наотрез отказалась. Она ни за что, никому не отдавала тебя. Постоянно обнимала тебя и твердила, что справится со всем сама, хотя ей самой с каждым днем становилось физически всё хуже и хуже. Едва на ногах держалась от боли.
Илья замер, и по его щекам, одна за другой, оставляя мокрые дорожки на бледной коже, без остановки потекли крупные, горькие слёзы. Он даже не пытался их вытирать.
- А ты ведь с самого детства был невероятно вредным, капризным и сложным ребёнком, - Снежана впервые за вечер посмотрела Илье прямо в глаза, и в её голосе послышалась странная, запоздалая грусть. - Помню, когда наши родственники насильно забирали тебя к себе в гости на выходные, просто чтобы твоя мама могла хоть немного поспать и отдохнуть от химиотерапии, ты устраивал настоящие истерики. Ты без остановки плакал, забивался в угол и во всю глотку кричал, что хочешь обратно к маме, колотил ручками по дверям. Но стоило тебе снова оказаться у неё на руках, стоило Виталине просто прижать тебя к себе и поцеловать в макушку - ты мгновенно, в ту же секунду успокаивался. Затыкался сразу, будто вообще ничего секунду назад не было. Вы с ней были как одно целое...
Снежана замолчала, рассматривая Илью. У меня от её слов и от вида безмолвного Ильи просто дико закружилась голова. В глазах на секунду потемнело, а стены этого роскошного, но такого холодного и чужого дома будто начали давить со всех сторон, перекрывая кислород. Сердце сжалось от такой невыносимой, жгучей боли за любимого человека, что из моих глаз тоже беззвучно потекла одна горячая, крупная слеза, падая прямо на колени. Я сидела на корточках на этой темной лестнице, намертво вцепившись в руку Лисы, и понимала, что весь этот кошмар - это только начало той страшной правды, которую Илье пришлось узнать.