Искусственный покой.
Илья сидел так неподвижно, что на мгновение мне стало по-настоящему жутко. Проходили секунды, складываясь в невыносимо долгие минуты, а он даже не шевелился, превратившись в безжизненную каменную статую. Каждое слово моего вопроса, казалось, физически зависло в воздухе над нами, медленно оседая на кирпичные стены тяжелой, удушливой пылью.
Наконец, его грудь со свистом дернулась, и он сделал глубокий, рваный вдох, будто только что вынырнул из ледяной воды. Черные, кофейные глаза, до этого абсолютно мертвые и стеклянные, медленно сфокусировались. Он не повернулся ко мне, но я увидела, как сильно задрожали его сцепленные пальцы.
- Ты че блять такое несешь? - голос Ильи прозвучал настолько тихо и хрипло, что я едва разобрала слова. В нем не было привычной дворовой агрессии, которой он обычно отшивал людей, - в нем был дикий, затаенный страх маленького ребенка, перед которым внезапно открыли дверь в темный подвал.
- Ты щас... ты щас серьезно это пизданула?
- Илья, посмотри на меня, - я аккуратно переместила руку с его позвоночника на плечо, слегка сжав пальцы, чтобы хоть как-то вернуть его в реальность. - Пожалуйста. Просто подумай логически. Без эмоций.
Илья медленно, словно через силу, повернул ко мне голову. Его лицо было бледным, почти прозрачным в полумраке гаража, а на лбу выступили мелкие капли пота. Он смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни, и в этом взгляде смешалось всё: шок, растерянность и глухое отрицание.
- Да какая, нахуй, логика?! - вдруг сорвался он на приглушенный, давящий шепот, и его глаза бешено заблестели. - Ты хоть понимаешь, че ты говоришь? Что значит «не родной»? Я в этом доме вырос, блять! Меня эти люди... они меня всю жизнь...
Он осекся, не договорив, и судорожно сглотнул, будто слова намертво встали поперек горла. Ему было невыносимо тяжело произнести слово «воспитывали» или «растили», потому что оба мы прекрасно знали, как именно его там растили.
- Вот именно, Илья, - подхватила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее и мягче, хотя внутри у самой всё дрожало от волнения. - Подумай сам. С самого детства - сплошная, немотивированная жестокость. Тебя ненавидят просто за то, что ты существуешь. К Рубинне отношение нормальное, а тебя выбивают из колеи за любую мелочь. А эти таблетки? Которые стирали тебе память, от которых тебе становилось только хуже, но они продолжали пихать их в тебя силой? Что, если они просто хотели, чтобы ты никогда ничего не вспомнил? Не догадался? Не узнал правду?
Илья слушал меня, и с каждым моим словом его лицо менялось. Уличный авторитет, дерзкий Черкас, который держал в страхе половину школы, сейчас сидел передо мной абсолютно беззащитным. Мои слова, как тяжелые удары кувалды, методично рушили ту кривую, уродливую, но всё же привычную картину мира, в которой он жил все свои тринадцать лет. Принимать тот факт, что твои родители - садисты, тяжело. Но осознать, что они могут быть тебе абсолютно чужими людьми, которые зачем-то сломали твою жизнь, - это граничило с безумием.
Он резко отвернулся, закрывая лицо обеими ладонями, и тяжело задышал, утыкаясь локтями в колени. В тишине гаража его прерывистые вздохи звучали пугающе громко.
- Нет, - глухо донеслось из-за его ладоней. - Нет, Лена, это бред. Это просто ебаный бред. Так не бывает. Зачем им тогда... зачем вообще всё это? Если я чужой, нахрена я им сдался? Зачем тащить меня через всю эту хуйню?
- Я не знаю, Илюш, - я придвинулась еще ближе, обнимая его за плечи и утыкаясь подбородком в его жесткое плечо, пытаясь согреть своим теплом. - Я не знаю. Но мы обязательно это выясним. Вместе. Слышишь меня? Я тебя в этом тумане больше не оставлю.
Илья ничего не ответил, но его плечи под моей рукой крупно дрогнули, и он впервые за весь этот тяжелый разговор не попытался отстраниться или перевести всё в шутку. Он просто сидел, спрятав лицо в ладонях, пока весь его прошлый мир окончательно рушился вокруг него, превращаясь в пепел.
Недолго так просидев в этой удушливой, давящей тишине, я вдруг уловила краем уха до боли знакомые звуки. Звонкий, заливистый смех Лисы доносился с улицы, пробиваясь сквозь толстые стены кооператива. Это могло означать только одно - ребята вернулись из своего тактического похода в магазин.
Спустя минуту массивная железная дверь гаража с грохотом распахнулась, и внутрь бокса хлынул яркий, слепящий майский свет, от которого я на секунду зажмурилась и прикрыла глаза ладонью. Когда зрение вернулось, я увидела, как вся честная компания гурьбой вваливается в помещение.
Лиса, перешагнув порог, первым делом бросила быстрый взгляд на диван. Увидев бледного, застывшего Илью, она сразу нахмурилась, моментально растеряв весь свой веселый задор. Наш отработанный навык понимать друг друга без слов сработал безотказно - мы ведь с ней даже взглядами общаемся на каком-то ментальном уровне. Лиса замерла у входа и одним лишь вопросительным, встревоженным движением бровей спросила у меня: «Что случилось? Что здесь произошло?». Я едва заметно качнула головой и одними губами кивнула ей, давая понять, что всё расскажу дома, когда мы останемся одни. Подруга понимающе, серьезно кивнула в ответ и переключила внимание на парней.
Только после этого безмолвного диалога я наконец обратила внимание на Егора. Вид у кудрявого был еще тот: он буквально пер на себе весь провиант, натужно кряхтя и удерживая в руках три огромных, набитых доверху пакета. Один Рома и Богдан шли сзади абсолютно налегке, весело смеясь и толкая друг друга локтями, явно довольные тем, что всю физическую работу староста грациозно переложила на чужие плечи.
Зайдя полностью сюда, в полумрак гаража, Егор с грохотом поставил тяжелые пакеты на стол, шумно выдохнул, выпрямился во весь рост и тут же начал смачно, по-черному материться на весь бокс, активно разминая затекшую шею.
- Пиздец, Акбарова, ты садистка! - ворчал он, хватаясь за поясницу. - У меня спина болит так, будто я не в супермаркет сходил, а вагон с углем в одиночку разгрузил! Ты зачем туда столько газировки набрала? Мы че, полк солдат хоронить собираемся?
Я мягко улыбнулась, пытаясь сгладить повисшее в углу дивана напряжение, и спросила, кивая на гору продуктов:
- Харе тебе ныть, Егор. Рассказывайте лучше, что вы там вообще понакупали?
К нам сразу же подошла Лиса, которая уже вовсю шуршала обертками, и с усмешкой вставила свои пять копеек:
- Ой, да дохуя всего они набрали, Лана! Там чипсов столько, что можно склад открыть, - улыбнувшись, она помогла распределить покупки.
Егор, не слушая нас, окончательно обессилел. Он поставил пакеты на стол прямо перед Ильёй, развернулся и практически замертво упал на то самое место на диване, где только что сидела я. Но стоило ему приземлиться рядом с другом, как его расслабленность мгновенно улетучилась.
Заметив странное, пугающее состояние друга, Егор не на шутку забеспокоился. Илья сидел абсолютно стеклянный, уставившись в одну точку, сжав челюсти так, что кожа на лице натянулась. Егор нахмурился и осторожно тронул его за плечо:
- Илюх? Ты че, уснул с открытыми глазами? Че за зависон?
Илья вообще никак не среагировал. Он даже глазом не повел, оставаясь неподвижной глыбой, и эта полная отрешенность не на шутку напугала меня. Внутри всё похолодело. Егор, теряя терпение, еще раз более настойчиво тронул Илью за плечо, слегка встряхнув:
- Слышь, бро, очнись, ты че...
В ту же секунду Илья буквально вскочил на ноги. Это было так резко, словно внутри него сработала пружина. На его лице за секунду отобразилось такое дикое, звериное, полное чистой злобы выражение лица, какого я у него еще никогда не видела.
Мы все моментально замолчали и развернулись на него, смотря с огромным беспокойством и непониманием. Егор тут же встал перед ним во весь рост, пытаясь перекрыть ему пространство, и взволнованно начал спрашивать, заглядывая в бешеные кофейные глаза:
- Ты че вспылил? Что с тобой происходит, блять? Скажи нормально!
Лиса в этот момент так и замерла на одном месте посреди гаража с открытой пачкой мармеладок в руках, испуганно переводя взгляд с одного парня на другого.
Илья, не теряя времени и вообще ничего не объясняя, резко, с размаху ударил Егора прямо в лицо. Удар был страшным, точным и настолько сильным, что кудрявый даже не успел выставить блок. Кости глухо хрустнули, и Егор по инерции отлетел в сторону, ударившись спиной о другой стол, хватаясь за разбитый нос, из которого тут же хлынула кровь.
- Ты че творишь, чмо тупорылое?! - моментально начала кричать на Илью Лиса, срывая голос от ужаса и ярости. Она бросила мармеладки на стол и подскочила к парням. - Ты что делаешь, сука?! Совсем крыша поехала?!
На этот отчаянный крик Илья даже не среагировал. Его взгляд оставался абсолютно пустым, невменяемым. Он тяжело дышал, раздувая ноздри, а потом просто развернулся и быстрым, размашистым шагом вышел из гаража, хлопнув дверью так, что зазвенели все инструменты на полках.
В гараже началась полная паника. Богдан и Ромка бросились к Егору, я стояла посреди этого хаоса, сжимая кулаки, и просто не знала, что делать и куда смотреть. Мой мозг отказывался соображать, сердце колотилось где-то в горле. Лиса со всех ног подбежала к стонущему Егору, помогая ему подняться и осматривая травму.
В какой-то момент я поймала её взгляд через всю комнату. Я посмотрела ей прямо в глаза, и Лиса, понимая, что Илью сейчас нельзя оставлять одного в таком состоянии, уверенно, твердо кивнула мне головой в сторону выхода. Этот кивок означал только одно: «Беги за ним. Быстро».
Дважды повторять мне не пришлось. Я развернулась и со всех ног бросилась вон из гаража, молясь только об одном - успеть догнать его, пока он не натворил еще большей глупости.
Я выскочила из гаража, и яркий свет на мгновение ослепил меня после полумрака бокса. Залитый солнцем кооператив казался обманчиво спокойным, но внутри меня всё клокотало от ужаса. Я бросила быстрый взгляд по сторонам, оценивая пустые дорожки между бесконечными рядами серых и кирпичных ворот, и тут же начала быстро идти в том же направлении, в котором ушел Илья. Сердце колотилось где-то в районе горла, а в ушах всё еще стоял страшный, глухой звук его удара и крик Лисы.
Спустя пару минут напряженных поисков среди однотипных построек я наконец увидела его силуэт в конце длинного пролета. Илья шел размашистым, безумным шагом, низко опустив голову и сжав кулаки так, что казалось, его пальцы сейчас сломаются. Он двигался напролом, не разбирая дороги, словно пытался убежать от собственных мыслей, которые заживо сжигали его изнутри.
- Илья! - во весь голос закричала я, ускоряя шаг и почти срываясь на бег. - Илья, стой! Подожди меня!
Он даже не обернулся. Его спина в черной толстовке лишь на секунду напряглась, и он, не сбавляя скорости, яростно крикнул через плечо, да так, что его хриплый бас эхом разнесся по пустынной улице кооператива:
- Не иди за мной, Лана! Не ходите за мной!
Но я не отступила. Страх за него полностью заглушил инстинкт самосохранения. Я прекрасно понимала, в каком он сейчас состоянии - на грани полного, необратимого срыва, когда человек уже не контролирует свои действия. Оставить его одного сейчас означало окончательно его потерять. Я сжала зубы и продолжила идти за ним, практически бегом сокращая расстояние между нами. В скором времени у меня всё-таки получилось его догнать. Тяжело дыша, я поравнялась с ним и пошла наравне, заглядывая в его профиль и пытаясь поймать его взгляд.
- Илья, поговори со мной... - запыхавшись, начала я, но договорить он мне не дал.
Черкас резко, словно наткнулся на стену, остановился возле одного из старых, покрытых ржавчиной железных гаражей. Он развернулся ко мне всем телом, сделав шаг в мою сторону, и я невольно сделала полшага назад от неожиданности. Его глаза буквально горели от дикой, неконтролируемой злости, зрачки были расширены до предела, а на лбу вздулась толстая вена. Он тяжело, прерывисто дышал через нос, как раненый зверь, и в следующую секунду просто сорвался на оглушительный крик, от которого заложило уши:
- Какого хера ты идешь за мной?! Я че тебе сказал, Лан?! Сказал - не ходите за мной! Какого хера ты тащишься следом?! Тебе мало было, блять?!
Вся та обида, злость и испуг за Егора, которые копились во мне последние несколько минут, вырвались наружу. Я больше не могла и не хотела изображать из себя спокойную, понимающую жилетку. Я сделала шаг навстречу к нему и начала так же громко, во всю мощь своих легких, орать на него в ответ, глядя прямо в его лицо:
- А какого хрена ты ударил Егора?! Ты вообще соображаешь, что ты делаешь? Что он тебе сделал? Он твой лучший друг, он три дня из-за тебя на ушах стоял, а ты его просто с ног сшиб ни за что! Ты в себя приди наконец-то!
Илья на этот вопрос ничего не ответил. Вместо этого он злобно заорал какой-то нечленораздельный, полный боли и ярости звук, резко развернулся и со всей силы пнул пару крупных камней, лежавших у забора. Булыжники с грохотом отлетели в железные ворота соседа, оставив на них глубокие вмятины. Черкас продолжал тяжело, со свистом дышать. Вся эта буря эмоций, которую он сдерживал в присутствии пацанов, теперь разрывала его на части. Вдруг его ноги будто подкосились. Он судорожно схватился обеими руками за голову, запуская пальцы в жесткие черные волосы, и медленно присел на корточки, утыкаясь лицом в свои колени. Его плечи начали крупно, мелко дрожать. Он пытался успокоиться, подавить этот дикий припадок ярости, который только что заставил его поднять руку на самого близкого человека.
Смотреть на него такого было невыносимо. Мой собственный гнев моментально улетучился, оставив после себя только щемящую, разрывающую сердце жалость. Я медленно подошла к нему, шурша гравием под подошвой, тихо опустилась на корточки рядом и аккуратно, бережно положила теплую руку на его широкую, вздымающуюся спину. Илья никак на это не среагировал. Он не сбросил мою ладонь, не дернулся, а просто продолжал сидеть, сжавшись в комок.
Прошло около минуты, прежде чем он, не поднимая головы, хрипло и очень тихо, почти беззвучно произнес сквозь зубы:
- Я родной в этой семье. Родной. И точка, Лан. Нахуй свои теории.
У меня внутри всё перевернулось. Я смотрела на его согнутую спину, чувствовала пальцами, как его крупно трясет от внутреннего напряжения, и мне ничего не оставалось сделать, кроме как согласиться.
- Хорошо, Илья... Хорошо, - мягко, умиротворяюще зашептала я, начиная медленно поглаживать его по лопаткам. - Я ошиблась. Извини меня, пожалуйста. Я просто глупость сморозила, не подумав. Ты прав, забудь об этом.
Я говорила это и чувствовала, как к горлу подступают горькие слезы, ведь я прекрасно понимала: если я сейчас начну с ним спорить, если продолжу гнуть свою линию и доказывать его неправоту - это будет полный, необратимый кошмар. Его психика просто не выдержит такого давления. Наверное, я только сейчас, увидев этот внезапный, страшный удар в лицо Егора, до конца осознала весь масштаб катастрофы. Эти его ебаные родители своими побоями, проклятиями и психотропными таблетками не просто испортили ему детство - они полностью, подчистую сломали парню психику. Они выжгли в нем всё живое, превратив его сознание в минное поле. Илья на моих глазах потихоньку, шаг за шагом начинал превращаться в настоящего, неуправляемого психа, в котором защитная агрессия вытеснила все остальные чувства. И это было видно невооруженным глазом по его дикому взгляду, по этим вспышкам безумия.
Мне стало по-настоящему страшно, но не за себя - за него. Я поняла, что теперь должна быть втрое аккуратнее с каждым своим словом, чтобы окончательно не столкнуть его в эту бездну.
Илья еще несколько минут сидел неподвижно, зажав голову руками, словно пытался удержать внутри осколки своего разорванного сознания. Моя ладонь продолжала медленно водить по его спине, и я физически чувствовала, как с каждым круговым движением из его мышц уходит этот смертоносный, каменный тонус. Судорожные вздохи становились реже, но дыхание всё еще оставалось тяжелым, со свистом.
Наконец он медленно, словно через силу, опустил руки и поднял голову. На меня посмотрели абсолютно пустые, выцветшие кофейные глаза. На его бледном лице отчетливо выделялись темные круги под глазами, а губы были искусаны до крови. Он выглядел так, будто постарел на несколько лет за этот несчастный час.
- Егор... - хрипло, едва слышно выдавил он, и в его голосе вместо недавней звериной ярости прорезалась глухая, паническая растерянность. Он посмотрел на свои ладони, будто только сейчас осознал, что именно ими он минуту назад снес своего лучшего друга. - Я его... блять. Я его наглухо вырубил? Там кровь была, да?
- Всё нормально, Илюш, всё нормально, - поспешно зашептала я, сжав его плечо, чтобы переключить его внимание на себя и не дать ему снова провалиться в этот агрессивный припадок. - Пацаны рядом с ним. Лиса рядом. Ему помогут, нос заживет. Самое главное - ты сейчас успокойся. Слышишь меня? Дыши глубже.
Он судорожно сглотнул, уставившись на ржавые ворота гаража перед собой. Его нижняя челюсть едва заметно подрагивала.
- Я не хотел, - монотонно, как заведенный кукла-робот, заговорил он, качая головой. - Оно само, понимаешь? Он полез... у меня в башке будто замкнуло че-то. Картинка поплыла, сука, белая вспышка - и всё. Я просто увидел, как кто-то тянет ко мне руки, и сработал на автомате. Как дома.
Илья резко замолчал, до крови прикусив губу, и снова зажмурился. Я видела, как тяжело ему дается каждое слово, как его сознание отчаянно пытается заблокировать любые ассоциации с родительским домом. Это был чистый, заученный годами рефлекс жертвы, которая научилась бить на опережение, чтобы выжить. Только вот сейчас под этот страшный каток попал ни в чем не повинный Егор.
- Я знаю, знаю, что ты не хотел, - тихо ответила я, придвигаясь к нему вплотную и аккуратно беря его холодную, дрожащую ладонь в свои руки. - Пацаны поймут. Они знают тебя. Никто на тебя зла не держит, честно.
Илья медленно открыл глаза и посмотрел на наши соединенные руки. На секунду в его взгляде промелькнуло что-то человеческое, теплое, но оно тут же сменилось глубокой, съедающей изнутри виной. Он планомерно уничтожал себя за то, что натворил, и этот внутренний прокурор был в разы страшнее любого моего крика.
- Не поймут, - горько усмехнулся он, отводя взгляд в сторону разбитого асфальта. - Я уже конченый, Лан. Я псих ебаный, у меня крыша течет, ты че, сама не видишь? Лиса права была, когда говорила, что со мной опасно связываться. Мне нельзя к людям. Мне вообще никуда нельзя.
Каждое его слово било меня наотмашь. Видеть, как этот сильный, авторитетный парень, который еще полчаса назад по-хозяйски закидывал руку мне на плечо на диване, сейчас ломается и признает себя дефектным - это было невыносимо. Его психика, изуродованная годами домашнего насилия и непонятных таблеток, окончательно давала сбой, и я понимала, что обычными утешениями тут уже не помочь. Его нужно было вытаскивать из этого, от этих так называемых родителей, пока он действительно не натворил чего-то непоправимого.
- Посмотри на меня, Илья, - твердо потребовала я, перехватывая его подбородок свободной рукой и заставляя встретиться со мной взглядом. - Посмотри на меня прямо сейчас.
Он нехотя повернул голову, подчиняясь моему настойчивому движению.
- Ты не конченый, - чеканя каждое слово, произнесла я, глядя прямо в его темные омуты. - И ты не псих. Ты просто очень сильно устал, и тебе больно. Мы во всем разберемся. Сейчас мы вернемся в гараж, ты извинишься перед Егором, и мы решим, что делать дальше. Вместе. Я от тебя не откажусь, сколько бы ты ни орал. Понял меня?
Илья долго, пронзительно смотрел на меня, словно пытался отыскать в моих словах подвох или фальшь. Но видя только чистую, искреннюю решимость, он наконец тяжело выдохнул, и его каменные плечи окончательно опустились. Он едва заметно, согласно кивнул, признавая мое лидерство в этот конкретный, критический момент.
Илья медленно, словно преодолевая страшную земную гравитацию, поднялся на ноги с пыльной травы. Я встала следом, не выпуская его холодную ладонь из своей, пока он окончательно не поймал равновесие. Он поправил капюшон своей черной толстовки, натянув его пониже на лоб, будто пытался отгородиться от всего внешнего мира, и мы молча пошли обратно в сторону гаража. Шаги Ильи были тяжелыми, неуверенными, совсем не похожими на его привычную вальяжную, хозяйскую походку грозы района. Я шла чуть впереди, аккуратно ведя его за собой, как потерявшегося в темноте ребенка.
Когда мы приблизились к массивным железным дверям бокса, у меня внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Стоило нам перешагнуть порог и зайти внутрь, как перед глазами предстала тяжелая картина. Егор уже сидел на диване, бледный, откинув кудрявую голову на спинку. Рядом с ним сидела Лиса. В её руках был ватный диск и бутылочка перекиси, которой она аккуратно, но сосредоточенно обрабатывала его разбитый, распухший нос. Ромка и Богдан стояли чуть поодаль, мрачные и притихшие.
Увидев меня вместе с Ильей, Лиса замерла на месте. На секунду в гараже повисла звенящая, мертвая тишина. Я увидела, как её тёмные глаза сузились, а челюсти сжались. Она разозлилась ещё сильнее, буквально закипая от праведного гнева за Егора. Лиса резко встала с дивана, швырнув ватку на стол, и быстрыми, решительными шагами направилась прямо к Илье. По её бледному лицу было отчетливо видно, что она была готова сейчас лично, со всей дури ударить его прямо здесь, не глядя на его габариты и авторитет. Она защищала Егора, и её ярость была пугающей.
Понимая, что сейчас любая новая искра превратит этот гараж в пепелище, я моментально выступила чуть вперед, перекрывая Илью собой. Я посмотрела Лисе прямо в глаза и жестким, умоляющим взглядом показала ей, чтобы она успокоилась, без слов транслируя: «Пожалуйста, стой. Не надо. Сейчас все будет нормально, я всё уладила».
Лиса резко затормозила буквально в полушаге от нас. Она тяжело дышала, глядя то на меня, то на выглядывающего из-за моего плеча Илью, но, доверившись мне, всё-таки переборола свой гнев. Она остановилась рядом со мной, скрестив руки на груди и сверля Черкаса уничтожающим взором.
Я не стала терять драгоценные секунды. Повернув голову к застывшим в углу Ромке и Богдану, я выразительным, бескомпромиссным взглядом показала пацанам, чтобы они отошли от Егора и вообще освободили пространство. Мой безмолвный приказ считался моментально. Они переглянулись, шумно выдохнули и, не говоря ни слова, послушно двинулись к выходу, тихо прикрыв за собой железную дверь. В гараже остались только мы. Мы с Лисой остались стоять там, у самого входа, словно парализованные, боясь сделать лишний вдох и нарушить этот хрупкий, балансирующий на грани мир.
Илья сделал глубокий вздох, медленно обошел нас и на негнущихся ногах подошел к дивану. Он осторожно, будто боясь, что Егор сейчас отпрянет от него, сел рядом с ним на потрепанную обивку. Несколько секунд Илья просто молча смотрел на него, вглядываясь в багровый потек на лице кудрявого, а после резко опустил голову вниз, пряча глаза в ладонях. Плечи его ссутулились. В тишине гаража раздался его тихий, надломленный голос. Илья с огромным трудом, давясь каждым звуком, прошептал:
- Извини... Егор, Извини меня. Я не хотел тебя трогать, клянусь. Это... это на адреналине просто. Переклинило меня. Извини.
Егор долго молчал. Это молчание длилось, казалось, целую вечность, разрывая мне душу. Он просто сидел, глядя прямо перед собой и прижимая к носу чистый платок. Но после он тяжело вздохнул, медленно повернул голову к Илье и внимательно посмотрел на его согнутую, дрожащую фигуру. В глазах Егора не было злости - только глубокое, взрослое понимание той внутренней катастрофы, которая происходила с его другом.
Егор протянул свою большую руку, положил ладонь Илье на плечо и слегка, ощутимо сжал его, заставляя Илью вздрогнуть.
- Да ладно тебе, Илюх. Всё нормально, - негромко, немного в нос произнес Егор, горько усмехнувшись. - Всё нормально, слышишь? Я всё понимаю. Не злися я на тебя, дурака. Забей.
Илья ничего на это не ответил. Он так и сидел с опущенной головой, но я видела, как у него судорожно дернулся кадык. Этот простой жест прощения от друга, которого он только что избил, ударил по его гордости сильнее любого кулака. Видя, что Илья совсем расклеивается, Егор еще несколько раз по-дружески, ободряюще похлопал его по плечу, будто без слов звал обратно в реальность, заставляя прийти в себя.
Илья медленно поднял голову и посмотрел на Егора своими потемневшими, полными вины глазами. Между ними снова установился тот самый безмолвный пацанский контакт, который связывал их с самого детства. Илья шмыгнул носом, обвел взглядом полумрак гаража, а после показал Егору каким-то своим особым, непонятным для нас с Лисой жестом - едва заметно крутанул пальцами у губ и кивнул на карман. Но как я поняла, он просил у него сигарету, потому что его собственные руки до сих пор крупно тряслись, а легкие требовали никотина, чтобы окончательно заглушить этот чертов припадок.
Егор понимающе кивнул ему в ответ. Он тяжело поднялся с дивана, слегка покачнувшись, вытер остатки крови с лица и, не говоря больше ни слова, тихо пошел куда-то в самый дальний, захламленный угол гаража, где у пацанов на полках среди старых запчастей и инструментов всегда лежала заначка. Напряжение в гараже наконец-то начало медленно рассеиваться, оставляя после себя лишь глухую, усталую пустоту.
Я сделала глубокий вдох, стараясь вернуть голосу прежнюю уверенность, и негромко позвала парней, которые всё это время послушно дожидались на улице. Рома и Богдан зашли в гараж тихо, почти на цыпочках, стараясь не издавать лишних звуков. Они аккуратно прикрыли за собой массивную дверь, отсекая солнечный свет, и молча уселись на свободные стулья неподалёку от дивана, готовые к любому развитию событий.
Но как только пацаны переступили порог, Лиса, стоявшая до этого каменным изваянием, резко схватила меня за локоть. Её пальцы мертвой хваткой впились в мою руку сквозь ткань костюма. Она чуть потянула меня на себя и, наклонившись к самому моему уху, прошептала холодным, пугающе спокойным голосом:
- Сейчас увидишь, как они на самом деле «курят»...
Она произнесла это, не отводя от застывшего на димане Ильи ни единого взгляда. В её глазах не было удивления - только глухое, злое знание чего-то, о чем я даже не догадывалась. Я окончательно растерялась. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие, я вообще не поняла, о чем она говорит, но подчиняясь её давлению, так же перевела взгляд на парней, замирая на месте.
В этот момент из дальнего угла гаража, шурша какими-то коробками, наконец-то вернулся Егор. Но в руках у него были вовсе не привычные сигаретные пачки. Я прищурилась, пытаясь в полумраке гаража разглядеть предметы, которые он нес с особой, отработанной осторожностью. В его пальцах был зажат какой-то прозрачный пластиковый маленький пакетик со странным содержимым и обычная маленькая чайная ложка, тускло блеснувшая в свете гаражной лампы.
Видя это, я почувствовала, как по спине пробежали первые холодные мурашки. Егор молча подошел к дивану, положил ложку и пакет на старый журнальный столик прямо перед Ильей и тяжело сел рядом с другом. Лиса продолжала стоять рядом со мной, намертво скрестив руки на груди. Она смотрела на эти приготовления так абсолютно спокойно и отрешенно, будто это было чем-то обыденным, регулярным и привычным для их мариупольской компании. У меня же внутри всё начало медленно стягиваться в тугой узел.
Егор действовал молча, сосредоточенно и очень быстро, словно профессиональный аптекарь. Он аккуратно открыл пластиковый пакетик зип-лок. Я вытянула шею, разглядывая, как он высыпал на чистый лист бумаги сухие, спрессованные соцветия и резкие, темно-зеленые листья специфической формы, от которых по гаражу мгновенно пополз тяжелый, приторно-травяной, удушливый запах. Следом из другого отделения пакета на бумагу посыпался какой-то мелкозернистый порошок.
Егор взял маленькую ложку и тыльной стороной начал аккуратно, с глухим хрустом разминать и раздавливать один из высушенных листьев, превращая его в однородную сухую смесь вместе с порошком. Его пальцы двигались уверенно - было видно, что этот ритуал «успокоения» Черкаса после его диких припадков проводился здесь далеко не в первый раз. Раздавив пару плотных листьев конопли и смешав их, Егор ловким, привычным движением завернул получившиеся остатки в тонкую папиросную бумагу, формируя плотную, самодельную сигарету - косяк, как я поняла.
Закончив, Егор достал из кармана куртки зажигалку и внимательно посмотрел на Илью. Тот к этому моменту уже выровнялся, сел прямо и смотрел на стол абсолютно пустыми, жаждущими глазами. Между ними не было сказано ни слова. Егор протянул другу этот маленький, плотно скрученный свёрток наркоты и передал зажигалку. Илья без лишних движений, прямо из его рук, сухими губами прихватил этот свёрток, чиркнул колесиком и зажёг его у себя во рту, как обычную сигарету, жадно втягивая в себя первые клубы ядовитого дыма.
И тогда Лиса снова наклонилась к моему уху. Её горячее дыхание обожгло мне кожу, а слова прозвучали как смертный приговор:
- Это травка, Лан. Наркота, марихуана. Они его только так после срывов в чувство приводят.
В ту же секунду внутри меня всё просто похолодело от дикого, парализующего страха. Кровь будто застыла в жилах, а ноги стали ватными. Наркотики. Настоящая дурь прямо передо мной. Илья сейчас сидел на моих глазах и курил марихуану, чтобы заглушить ту адскую боль и безумие, которые ломали его изнутри.
Минуты две-три в гараже стояла гробовая, страшная тишина, нарушаемая только глухим потрескиванием тлеющей бумаги. Илья сидел, глубоко затягиваясь, задерживал дыхание и иногда болезненно жмурился, когда едкий, вонючий дым ел глаза. Постепенно его дикий, сумасшедший взгляд начал заволакиваться глухой, сонной пеленой. Но кошмар на этом не закончился.
Илья сделал последнюю затяжку, бросил окурок в жестяную банку и медленно, словно в тумане, открыл рот. Егор, не теряя времени, быстро взял со стола ту самую маленькую ложку, зачерпнул с листа бумаги остатки того самого непонятного белого порошка, который они смешивали, и точным, отработанным движением засыпал его Илье прямо в рот.
Видя это химическое безумие своими собственными глазами, я почувствовала, как всё мое тело начало мелко, судорожно дрожать от неконтролируемого, первобытного страха. В голове набатом стучала одна и та же мысль. Мне хотелось прямо сейчас, сию же секунду провалиться сквозь землю, сбежать, закрыть глаза, лишь бы не видеть, как парень, которого я люблю, планомерно и добровольно уничтожает себя этой дрянью на глазах у своих друзей. Я стояла, вцепившись в Лису, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.
Проглотив этот горький белый порошок, Илья сильно, мучительно зажмурился. На его шее вздулись жилы, он судорожно сглотнул, а после тяжело, со свистом выдохнул сквозь зубы остатки серого марихуанового дыма. Его голова бессильно откинулась на спинку дивана, а веки медленно опустились. Наркота начала действовать, утягивая его измученную, поломанную психику в искусственный, химический покой.