Рыжая.
Будильник надрывался на прикроватной тумбочке, но я отключила его первым же движением, даже не открывая глаз. Понедельник. Тот самый день, который в субботу казался мне далеким, пугающим финалом, наконец-то наступил. Странно, но впервые за последние полгода я проснулась не с глухим раздражением на весь мир и не с желанием зарыться лицом в подушку, лишь бы не идти на учебу. Впервые внутри меня заворочалось какое-то новое, почти забытое чувство - хорошее, легкое настроение.
Я откинула одеяло и села на кровати, потягиваясь до хруста в суставах. Солнце уже вовсю заливало мою комнату через тонкие занавески, расчерчивая пол золотистыми полосами. На секунду мне показалось, что весь этот субботний кошмар на третьем этаже дома Черкаса, Егор со своими грязными тайнами, разбитые губы из прошлого - всё это было просто затянувшимся дурным сном. Но это ощущение легкой эйфории длилось недолго. Следом за хорошим настроением, словно верная тень, в груди моментально проснулась холодная, липкая тревога. Она заворочалась где-то под ребрами, напоминая о главном: сегодня. Это случится сегодня.
Лана, которую я с судорожным нетерпением ждала с самой субботы, пересчитывая каждый час и каждую минуту, сегодня наконец-то сойдет на наш перрон. Поезд «Лана» несся навстречу нашему тихому, заминированному секретами городку, и до взрыва оставались считанные часы. Часы на телефоне показывали половину восьмого. Время пошло.
Я спустилась на первый этаж, шлепая босыми ногами по прохладным половицам. В доме стояла идеальная, звенящая тишина - и это был первый подарок сегодняшнего утра. Я была совершенно одна. Никто не ходил по коридорам, никто не задавал лишних вопросов, не нужно было натягивать дежурную улыбку и отчитываться за свой бледный вид. Мое личное пространство полностью принадлежало мне, и это одиночество помогало удерживать равновесие.
На кухне я не спеша включила чайник. Пока он шумел, выпуская густые струи пара, я достала из холодильника яйца и свежие томаты. Сегодня мне не хотелось перекусывать на бегу сухими бутербродами или давиться остывшим кофе, как я делала всю прошлую неделю. Мне нужен был этот спокойный, размеренный ритуал, чтобы окончательно взять себя в руки. Кухня постепенно наполнялась аппетитными запахами поджаривающегося на сковороде омлета и свежесваренного кофе.
Я накрыла себе на стол у окна, отодвинула штору и села, лениво помешивая ложечкой сахар в чашке. За стеклом расстилался мирный, залитый солнцем пейзаж частного сектора, и глядя на него, трудно было поверить, что в паре километров отсюда, в таком же огромном доме, сейчас присылает в себя парень, чью шкуру я спасала все эти сорок восемь часов. За завтраком я намеренно запретила себе открывать телефон. Никаких мессенджеров, никаких проверок чатов с Ромой и Богданом, никакого контроля над Егором. Пусть этот утренний час останется чистым. Я спокойно, кусочек за кусочком, съела омлет, смакуя каждый глоток горячего кофе. Это была моя последняя передышка перед тем, как лавина, сорвавшаяся с гор в субботу, окончательно накроет нас всех с головой.
Убрав за собой посуду и вытерев до блеска столешницу, я вернулась в комнату. Спокойствие завтрака медленно растворялось, уступая место чистой, концентрированной сосредоточенности. Я подошла к шкафу, чтобы выбрать одежду для поездки на вокзал. Сегодня мне нужно было выглядеть собранной, сильной и уверенной - такой Акбаровой, которую Лана привыкла видеть на расстоянии, и такой старостой, которая сможет удержать ситуацию под контролем, даже если Илья при виде своей девушки решит снова включить режим гордого идиота.
Первым делом я надела лаконичный чёрный бюстгальтер, который плотно сел по фигуре, оставаясь абсолютно незаметным. Следом пошел трикотажный кроп-топ-майка глубокого темно-синего цвета, облегающий, с аккуратным вертикальным рядом декоративных пуговиц по центру. Он заканчивался ровно у пупка, полностью закрывая живот. К нему я подобрала свободные темно-синие брюки с высокой посадкой, идеально подчеркивающие талию. Их широкий крой добавлял образу нужной уличной дерзости, а плотная ткань отлично держала форму. На ноги я натянула мягкие белые хлопковые носки, которые ярким контрастным ободком легли на щиколотки, и обулась в лёгкие ботинки на лёгком каблуке - в них мне сегодня будет максимально удобно лавировать между вокзальным перроном и домом Черкаса.
Финальным штрихом стал темно-синий пиджак оверсайз. Я накинула его на плечи, оставив расстегнутым, чтобы был виден топ. Волосы я решила не собирать - просто расчесала их и оставила распущенными. Темные, длинные пряди тяжелыми волнами легли мне на плечи, немного смягчая этот нарочито резкий, пацанский силуэт. На левое запястье я привычно застегнула часы на серебристом браслете - мой личный таймер апокалипсиса, а в уши вдела небольшие серебряные серьги-кольца. Из макияжа - только немного туши и естественный блеск.
Оставалось собрать сумку. Я взяла небольшую черную кроссбоди из матовой кожи на длинном ремне. Набор внутри был специфический, чисто в моем стиле. Сначала туда полетели влажные салфетки, подик, беспроводные наушники в чехле и складная расческа. Затем я бросила на дно ключи от дома. Поверх них лег увлажняющий блеск для губ. И напоследок, помедлив секунду, я засунула в потайной кармашек маленький карманный нож с черной матовой рукояткой. Кто-то скажет, что для меня это перебор, но в моем личном дурдоме лишняя страховка никогда не помешает.
Телефон, который снова тихо вибрировал от предвкушения, я сунула в правый карман брюк. Я была готова. На часах было уже 10:20. Ничего не изменить.
Я захлопнула за собой тяжелую входную дверь и сделала несколько шагов по дорожке. Стоило мне выйти за калитку нашего двора, как в лицо тут же ударил резкий, бодрящий воздух Мариуполя. Наш приморский город даже в теплый майский день умел встретить специфической, обжигающей прохладой, тянущей со стороны побережья. Этот ветер моментально сорвал с меня остатки утренней сонной неги, заставляя глубже зарыться в полы накинутого на плечи пиджака. Наш воздух всегда держал в тонусе. На мгновение я замерла у забора, вдыхая этот знакомый до боли, пахнущий солью и пылью ветер, пытаясь угадать, что принесет мне этот сумасшедший понедельник.
Не успела я сделать и трех шагов по направлению к ожидавшей меня машине, как телефон в правом кармане широких брюк зашелся дикой, непрекращающейся вибрацией. Кто-то звонил. Сердце внутри привычно сделало рваный кульбит, а в голове пронеслась паническая мысль: «Только бы не Лана с новостью, что что-то не так.»
Я сунула руку в карман, выудила мобильник и уставилась на светящийся дисплей. На экране черным по белому горело короткое, емкое имя: Илья.
Я удивленно подняла правую бровь. Черкас? Сам звонит? И это после того, как в субботу он валялся на кровати полусгнившим трупом и едва мог связать два слова? Жестко проведя пальцем по экрану, я приняла вызов и прислонила трубку к уху, даже не пытаясь скрыть своего привычного, строгого тона старосты.
- Алло? Черкас, шо случилось? - буркнула я в динамик, на ходу придерживая сумку. - Ты живой там вообще?
В ответ из трубки донеслось легкое шуршание, далекие голоса пацанов, а затем раздался его голос. Но это был не тот хриплый, умирающий шепот, от которого у меня стыла кровь сорок восемь часов назад.
- Слышь, Акбарова... подтягивайся к нам в гараж, - произнес Илья. Его голос звучал на удивление твердо, уверенно, и в нем отчетливо скользила его привычная, фирменная ирония. Он явно забавлялся моей реакцией, в интонациях слышалась явная доля смеха. - Мы тут сидим с пацанами, дела трем. Давай, шевели, посидишь с нами, проконтролируешь, как ты любишь.
На секунду я просто застыла посреди улицы с приоткрытым ротом, слушая его довольное, чуть наглое дыхание на том конце провода. Внутри меня разлилась странная, теплая волна облегчения, смешанная с чистым изумлением. Наконец-то он улыбается. Этот придурок мало того что выжил, так еще и нашел в себе силы не просто подняться, а свалить из своей стерильной золотой клетки в гаражи к пацанам! Мой сорбетовый ультиматум и жесткий прессинг Егора сработали. Ему реально удалось встать на ноги к приезду Ланы. Моя миссия «выходить труп» была выполнена на все сто процентов.
Ухмыльнувшись corner-ом губ и вернув себе маску ледяной старосты, я фыркнула в микрофон:
- Смотрю, бессмертный, у тебя здоровья вагон образовался? Ладно, Черкас. Сидите там и не дергайтесь, сейчас буду.
Я коротко нажала на кнопку отбоя, даже не дождавшись его ответа, и сунула телефон обратно в карман брюк. Планы не не менялись. До вокзала и приезда Ланы еще оставалось немного времени, и заскочить в гаражи, чтобы лично убедиться, что Илья не просто подает признаки жизни, а реально готов к встрече - было идеальным вариантом.
Правда, место, куда они забились, вызывало у меня массу вопросов. Наш гаражный кооператив находился совсем недалеко от моего дома, буквально в пятнадцати минутах ходьбы, но эти лабиринты из серого кирпича и ржавого железа пользовались в районе дурной славой. Это были по-настоящему опасные, глухие места, скрытые от глаз прохожих и ментовских патрулей. Вечные сборища подозрительных компаний, темные углы, разбитые бутылки и глухие стены - идеальное убежище для местной шпаны и пацанов вроде Черкаса, когда им нужно было спрятаться от всего мира.
Перехватив поудобнее ремень черной сумки, в которой глухо звякнул карманный нож, я решительно развернулась и пошла пешком в сторону промзоны. Каблуки моих легких ботинок четко и ритмично застучали по разбитому асфальту Мариуполя. Ветер развевал мои распущенные темные волосы, бросая их в лицо, но я даже не обращала на это внимания. Внутри меня горел азарт. Я шла на территорию Илюхиной банды, готовая лично проверить, насколько хорошо этот восставший из мертвых держит удар перед тем, как начнется главный апокалипсис этого дня.
Дорога до кооператива пролегала через полузаброшенный пустырь, заросший сухим бурьяном и усыпанный битым кирпичом. Чем дальше я углублялась в этот серый лабиринт, тем сильнее мариупольский ветер свистел между ржавыми железными воротами, поднимая в воздух вихри серой пыли. Место здесь действительно было паршивое: глухие стены, глупые граффити на выцветшей краске и полное отсутствие случайных прохожих. Отличный антураж для криминальных разборок или для того, чтобы спрятаться от родителей-бизнесменов и строгих школьных учителей. Я покрепче прижала сумку-кроссбоди к бедру, чувствуя, как внутри неё перекатывается мой подик и складной нож. Эта тяжесть странным образом успокаивала.
Наконец, за очередным поворотом показался нужный ряд. Возле одного из гаражей, чьи ворота были гостеприимно приоткрыты, я заметила знакомый силуэт. Рома стоял на шухере, лениво пиная какой-то пустой пластиковый стаканчик, но стоило моим каблукам отчетливо застучать по гравию, как он встрепенулся. На его лице моментально отразилась вся палитра субботнего испуга.
- О, пацаны, староста идет! - крикнул он внутрь темноты гаража, поспешно отступая в сторону и освобождая мне проход.
Я уверенно подошла ближе, на ходу поправляя пиджак , и заглянула внутрь. Помещение было типичным притоном нашей дворовой элиты: старый, потрепанный диван, притащенный сюда бог весть когда, низкий столик, заваленный какими-то железками, пачками от чипсов и банками с колой. Никакой дряни в поле зрения не было - пацаны явно усвоили мой субботний урок и зачистили пространство.
В самом центре этого полумрака, развалившись на диване, сидел Илья.
Я аж на секунду притормозила у входа, прищурившись. На нем была привычная черная толстовка, но капюшон был скинут. Его кожа, конечно, все еще сохраняла легкую, нездоровую бледность, а под глазами залегли едва заметные серые тени, но это был абсолютно живой, вменяемый Черкас. Тот самый, который держал в страхе половину параллели. В его руках была зажата банка энергетика, а на губах играла та самая наглая, ленивая ухмылка, которую я слышала в трубке телефона. Рядом на корточках сидел Богдан, а чуть поодаль у стены примостился Егор, который при моем появлении поспешно отвел взгляд в пол, безмолвно докладывая: «Лис, я всё сделал, как ты просила, честно».
- Ну надо же, - протянул Илья, медленно поднимая на меня свои потемневшие глаза. В них больше не было той дикой, расширенной пустоты трипа - только привычный, колючий блеск. -Акбарова снизошла до наших трущоб. Че встала в дверях? Заходи, гостем будешь. Мы тут как раз обсуждали, кто у нас в классе самый душный.
Пацаны негромко прыснули, но как-то робко, постоянно косясь на меня. Они-то помнили, как я в субботу строила их по струнке на третьем этаже.
Я ухмыльнулась, вальяжным движением засунула руки в карманы широких брюк и сделала пару шагов внутрь гаража, остановившись прямо напротив дивана. Мой кроп-топ слегка приоткрыл живот, когда я расправила плечи, и Илья мазнул по мне быстрым, оценивающим взглядом, но тут же вернул лицо в привычную маску безразличия.
- Я смотрю, Черкас, у тебя язык за два дня отрос больше, чем здоровье, - ледяным, но спокойным тоном отозвалась я, глядя на него сверху вниз. - Телефонный юмор - это, конечно, пять баллов. Но ты мне зубы не заговаривай. Встань-ка.
Илья недовольно дернул желваком, ухмылка на секунду сползла с его лица.
- Че? - буркнул он.
- Шо слышал, - я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. - Встань, я сказала. Мне нужно убедиться, что ты на ногах стоишь ровно, а не рухнешь мешком.
В гараже воцарилась звенящая тишина. Богдан даже чипсы жевать перестал. Илья пару секунд буравил меня тяжелым взглядом, проверяя мою решимость на прочность, но я даже бровью не повела. В конце концов, он тяжело вздохнул, поставил банку на столик и медленно, немного натужно, но вполне уверенно поднялся во весь свой высокий рост. Его слегка качнуло, но он тут же поймал равновесие и расправил плечи, превосходя меня по росту доброй головой.
- Ну? - хрипло спросил он, глядя мне прямо в глаза. - Посмотрела? Убедилась? Живой я, Акбарова. Твоя аптечка меня до четверга заговорила.
Я внимательно осмотрела его лицо, зафиксировала твердый шаг и удовлетворенно кивнула. Мотор работал. Система восстановилась настолько, насколько это вообще было возможно после субботнего ада. Он был готов.
- Ладно, садись обратно, бессмертный, - тихо сказала я, переводя дух. Внутри меня снова звякнул таймер на часах: 10:40. Время неумолимо сжималось.
О том, что Лана приедет, никто из пацанов не знал - этот секрет я по-прежнему мертвой хваткой держала при себе, оберегая остатки Илюхиной нервной системы. Ему об этом знать точно было рано, иначе его только-только восстановившийся мотор снова выдал бы сбой от паники.
Я медленно подошла к дивану. В гараже было душновато, да и внутреннее напряжение давало о себе знать, поэтому я плавным движением сняла свой пиджак, оставаясь в топе. Повесив пиджак на спинку, я уверенно опустилась на потертый матрас дивана прямо рядом с Черкасом. Пружины под нами глухо звякнули.
Илья перевел на меня взгляд, оценивающе скользнул глазами по моему топу, а затем на его лице снова расплылась привычная ухмылка. Он по-хозяйски потянулся к столику, схватил большую пачку чипсов и протянул её мне.
- На, Акбарова, пожевать тебе, а то бледная какая-то. Небось, всё утро свои рапорты строчила, - с легким смешком протянул он.
Я спокойно приняла пачку из его рук, запустила туда пальцы и начала не спеша жевать, чувствуя, как соль приятно обжигает язык. Мы начали общаться обо всем на свете - о школе, о грядущих зачетах, о каких-то дворовых слухах. Илья вел себя абсолютно привычно, лениво переругивался с Ромкой и Богданом, шутил свои наглые шуточки, и если бы я не знала, какая бездна вскрылась между нами в субботу, я бы никогда не поверила, что этот парень балансировал на грани жизни и смерти.
В какой-то момент мне резко захотелось осмотреться. Сидеть на месте староста во мне долго не могла, да и любопытство взяло верх - этот гараж явно скрывал куда больше, чем казалось на первый взгляд. Я поднялась с дивана, оставив чипсы Илье, и сделала несколько шагов вглубь полумрака. Прямо за нашей спиной, подвешенная к мощной балке на потолке, размещалась тяжелая, потертая боксерская груша. Чуть неподалеку стоял еще один стол - он был гораздо больше и массивнее того, что ютился у дивана. На нем были аккуратно разложены какие-то инструменты, ключи и провода. Рядом громоздились картонные коробки, но, к моему искреннему удивлению, в гараже было почти чисто. Никакого привычного для таких мест заваленного хлама, грязи или мазутных луж. Даже вещи пацанов лежали аккуратными стопками на полках.
Но по-настоящему мне в глаза бросился один предмет, спрятанный в углу между коробками. Это была большая электрогитара потрясающего черно-бордового цвета. Настоящая рок-гитара, агрессивная, с острыми углами и глянцевым покрытием, которое даже в этом полумраке тускло поблескивало, отражая дневной свет из дверей.
Округлив глаза от дикого, искреннего шока, я не удержалась и присела на корточки, чтобы рассмотреть её поближе. Матрица в моей голове снова начала предательски трещать. Рок-гитара? Здесь? В этом пацанском убежище?
Я осторожно протянула руку, едва касаясь пальцами лакированного дерева, а после громко, на весь гараж спросила:
- Слышьте, банда... а чья это гитара?
Илья, который до этого лениво спорил с Богданом, резко обернулся. Его глаза на секунду блеснули какой-то особенной, ревностной гордостью.
- Моя это, - крикнул он через плечо, а затем махнул рукой в мою сторону. - Слышь, притащи её сюда, раз уж нашла. Только аккуратно, не поцарапай крылом.
Я осторожно взяла тяжелый инструмент в руки, стараясь не задеть стоящие рядом коробки, и аккуратно принесла гитару Илье. Передавая её прямо ему в руки, я внимательно следила за его движениями - он перехватил гриф с такой привычной бережностью, которая никак не вязалась с его образом грозы школы. Я вновь уселась рядом с ним на диван, положив ногу на ногу, и приготовившись наблюдать.
В этот момент к нам вальяжным шагом подошел Егор. На его губах играла хитрая, знающая ухмылка. Он засунул руки в карманы и, наклонившись к нам, выдал:
- Ох, Лиска... ты бы только слышала, как он рубит на этой гитаре. Я сам каждый раз сознание теряю, когда он за гриф берется.
Егор задорно подмигнул Илье, явно намекая на то, чтобы тот сыграл что-нибудь прямо сейчас, для разогрева атмосферы. Черкас на это лишь коротко фыркнул, но вызов принял. Он поудобнее перехватил черно-бордовый корпус, поставил гитару на колени, слегка ссутулился и, мягко коснувшись пальцами металлических нитей, начал неторопливо поправлять и настраивать струны. В тишине гаража раздался первый, глубокий и вибрирующий аккорд.
Илья крутил колки, низко наклонив голову, так что его взъерошенные темные волосы практически полностью закрывали лицо. Металлический звон струн, резкий и немного неотстроенный, разносился под сводами гаража, перебивая отдаленный гул мариупольского ветра снаружи. Было что-то гипнотическое в том, как его большие, иссеченные ссадинами пальцы, которые еще в субботу судорожно вжимались в простыни, теперь удивительно ловко и мягко перебирали лады.
Ромка с Богданом сразу замолчали. Богдан отставил в сторону колу, оперся локтями о колени и приготовился слушать. Атмосфера в гараже за секунду превратилась из ленивой пацанской тусовки в какое-то закрытое, почти сакральное действо. И в центре этого действа сидела я - староста Акбарова, без пиджака, в одном темно-синем топе, с ног до головы погруженная в секреты парня, которого полгода мечтала уничтожить.
- Че тебе сбацать, Акбарова? - не поднимая глаз, хрипло спросил Илья. На его губах снова заиграла та самая умылка, но теперь она была не наглой, а какой-то... азартной. - Заказное исполнение для старосты. Только давай без твоей школьной попсы, я такое не играю.
- Давай че-нибудь из старого рока, Черкас, - ухмыльнулась я, поудобнее устраиваясь на диване и подперев подбородок кулаком. - Удиви меня. А то пока я вижу только понты черно-бордовые.
Егор тихо хохотнул, отходя на пару шагов назад и прислоняясь спиной к боксерской груше.
Илья ничего не ответил. Он просто сделал глубокий вдох, его плечи на секунду расправились, а затем он с силой ударил по струнам. Гараж буквально взорвался плотным, тяжелым, вибрирующим звуком. Это был какой-то старый, грязный рок-н-ролльный рифф, переходящий в тягучую, мрачную мелодию. Гитара в его руках не просто звенела - она буквально рычала. Без всякого комбика и примочек, чистая акустика инструмента выдавала такой сумасшедший объем, что у меня по коже моментально побежали крупные мурашки.
Он играл со злостью, с той самой дикой, первобытной энергией, которую обычно выплескивал на школьных переменах или в драках за гаражами. Но здесь, в этой мелодии, его агрессия трансформировалась во что-то невероятно красивое и чистое. Пальцы летали по грифу с бешеной скоростью, пацаны в такт покачивали головами, а Егор довольно щурился, мол, «я же говорил».
Я смотрела на Илью во все глаза, и моя внутренняя радость в этот момент окончательно капитулировала перед реальностью. Этот парень сочетал в себе столько несовместимых вещей, что просчитать его было просто невозможно. Хулиган, наркоман, заботливый брат, ломающий пальцы рок-музыкант... Бездна внутри него была бездонной.
Мелодия резко сменила темп, стараясь стать тише, глубже, уходя в минорные, щемящие ноты. Илья играл, полностью отключившись от внешнего мира, и я видела, как расслабляются его плечи. Это была его вторая анестезия. Музыка вымывала из него остатки субботней химии, страх перед отцом и ту глухую боль, которую он носил в себе годами.
И пока он зажимал очередной сложный аккорд, телефон в кармане моих брюк, прямо у правого бедра, снова коротко и настойчиво завибрировал.
Экранный таймер в моей голове безжалостно щелкнул. Лана. Она уже совсем близко к вокзалу. Я посмотрела на Илью, который сейчас растворялся в своей черно-бордовой гитаре, и внутри меня снова поднялась та утренняя, холодная тревога. До взрыва оставались считанные часы.
Мы сидели так очень долго. Время в полумраке гаража будто потеряло свою привычную школьную линейность, растягиваясь и превращаясь в плотный, тягучий кокон. Илья отложил гитару на край дивана только тогда, когда пальцы у него окончательно занемели, и мы снова вернулись к разговорам. Но теперь в них не было прежнего напряжения. Черкас травил такие истории из их совместных с пацанами дворовых приключений, что я ловила себя на мысли: я искренне, во весь голос смеюсь. Смеюсь вместе с парнем, которого еще неделю назад презирала. Его наглый, но чертовски харизматичный юмор пробивал даже мою вечную броню строгой отличницы. Пацаны подхватывали, Ромка жестикулировал, Богдан давился чипсами от хохота, а сам Илья улыбался - открыто, живо, без этой своей защитной уличной спеси. На какой-то момент мне показалось, что мы обычные подростки, у которых нет за плечами ни семейных драм, ни субботних кошмаров, ни страшных тайн.
В очередной раз потянувшись за энергетиком, я мазнула взглядом по экрану телефона. Глаза наткнулись на цифры: 14:10. Внутри всё моментально оборвалось, ухая куда-то в пятки.
Сердце пропустило мощный удар. Двенадцать минут до прибытия поезда. Как я могла так сильно потеряться во времени?!
Улыбнувшись из последних сил, чтобы пацаны ничего не заподозрили, я быстрым, машинальным движением засунула телефон обратно в карман. Но не успела ткань брюк скрыть корпус, как мобильник резко, требовательно выдал короткую вибрацию. Уведомление. От Ланы.
Пальцы задрожали, когда я выдернула трубку обратно и разблокировала экран. На дисплее висел текст, от которого перед глазами всё поплыло:
«Я приехала, Лис. Поезд затормозил раньше расписания. Я на перроне, тебя жду».
В этот момент во мне буквально взорвалась бомба. Буря эмоций - паника, адреналин, страх не успеть - разом ударила в голову. Экран телефона стал моим полем боя. Я начала строчить ей в ответ со скоростью пулемета, пальцы путались в буквах, отправляя сообщение за сообщением:
«Лана, стой на месте»
«Не двигайся с перрона»
«Я уже лечу к вокзалу»
«Никому не звони, жди меня у главного входа, я буду через десять минут!»
Строчки улетали одна за другой, а Лана на том конце провода лишь молча и молниеносно ставила на них текстовые реакции-сердечки и восклицательные знаки, что злило и подгоняло меня еще сильнее. Внутри меня все клокотало от бешеного ритма.
Я резко, одним рывком вскочила с дивана. Пружины подскочили с металлическим звуком. Илья от неожиданности вздрогнул, прервал свою очередную фразу на полуслове и поднял на меня тяжелый, недоуменный взгляд.
- Э, Акбарова, ты че подорвалась? - спросил он, нахмурив густые брови и недовольно рассматривая меня снизу вверх. - Куда ты вечно торопишься? Мы же нормально сидели.
- Мама написала, - соврала я первое, что пришло в голову, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от подступающей паники. - Сказала, срочно нужно домой на время, там дела какие-то семейные. Короче, мне пора.
Илья демонстративно закатил глаза, разочарованно фыркнув.
- Ну конечно, староста-отличница по первому зову летит, - бубнил он, уже теряя ко мне интерес. Он отвернулся в сторону, снова притянул к себе черно-бордовую гитару и начал лениво что-то шпилить по струнам, уходя в свой привычный отрешенный режим.
Пока Черкас бренчал, глядя в стену, я быстро перевела взгляд на Егора. Поймав его глаза, я кратко, но максимально выразительно подмигнула ему, давая понять что мне пора. Он кивнул мне в ответ - едва заметно, но твердо, без слов гарантируя, что удержит Илью в гараже любой ценой пока я не вернусь, а я вернусь и не одна.
Я подхватила со спинки дивана пиджак, на ходу натягивая его на плечи, и, больше не говоря ни слова, буквально выбежала из гаража наружу. За спиной остался глухой звон струн и пацанский смех, а впереди меня ждал мариупольский ветер и вокзал, где на перроне уже стояла Лана.
Я вылетела из гаражного кооператива, на ходу попадая руками в рукава пиджака. Паника, которую я так усердно давила все эти два дня, наконец-то вырвалась наружу, заставляя сердце колотиться где-то в районе горла. Трамваи и автобусы сразу отпадали - с нашими мариупольскими пробками в районе промзоны я бы тащилась до вокзала все сорок минут, а у меня не было даже десяти.
На ходу зарывшись рукой в карман брюк, я выдернула телефон. Пальцы соскальзывали с экрана, пока я судорожно открывала приложение такси. Точка отправления - улица у гаражей, точка прибытия - железнодорожный вокзал.
- Давай же, ищись, быстрее, - шептала я сквозь зубы, меряя шагами разбитый тротуар и то и дело оборачиваясь назад.
Экран моргнул, и, о чудо, буквально в двух кварталах от меня высветилась свободная серая легковушка. Водитель принял заказ, пообещав подъехать через три минуты. Я шумно выдохнула, чувствуя, как мариупольский ветер швыряет мне в лицо пряди распущенных волос, и поправила ремень сумки, внутри которой глухо звякнула тяжелая связка ключей.
Эти три минуты ожидания показались мне вечностью. Я стояла у обочины, то и дело поглядывая на экран телефона, где Лана уже успела оставить еще пару реакций-сердечек на мои панические указания. В голове крутился один-единственный вопрос: с чего мне начать разговор, когда я увижу её на перроне? Как посмотреть в эти счастливые, ничего не подозревающие глаза и не выдать то, что её парень сорок восемь часов назад едва не откинул копыта от передоза?
Когда у края дороги наконец-то затормозила знакомая серая машина, я рванула к ней, на ходу дергая ручку задней двери.
- На вокзал, пожалуйста. Очень спешу, - выпалила я, запрыгивая на сиденье и громко хлопая дверью.
Водитель понимающе кивнул, резко выкрутил руль, и машина, взвизгнув шинами по асфальту, рванула с места, унося меня навстречу лавине, которую я уже никак не могла остановить.
Дорога до вокзала тянулась невыносимо долго, хотя водитель гнал как сумасшедший, проскакивая мариупольские перекрестки на мигающий зеленый. За окном мелькали знакомые серые многоэтажки, вывески магазинов и редкие майские каштаны, но я ничего этого не замечала. В салоне такси стояла удушливая тишина, прерываемая лишь тихим шуршанием радио, и эта пауза давила на мозги сильнее, чем пацанский ор в гараже.
Я сидела на заднем сиденье, намертво вцепившись пальцами в ремень своей черной сумки. Внутри меня всё клокотало. Как вести себя через пять минут? Как не выдать Илью первым же взглядом? Я ведь староста, я привыкла решать проблемы щелчком пальцев, но здесь правила не работали. Лана ехала сюда к своему идеальному, дерзкому Черкасу, а наткнется на парня, который только-только научился заново твердо стоять на ногах. Моя главная задача сейчас - стать буфером между ними. Смягчить удар. Удержать эту хрупкую конструкцию, которую мы с Егором собирали по кускам все выходные.
Машина резко затормозила у привокзальной площади, вырвав меня из мыслей. Каблуки моих легких ботинок глухо стукнули по асфальту, стоило мне распахнуть дверцу. Я на ходу сунула водителю деньги за проезд, даже не дожидаясь сдачи, и рванула вперед, пробиваясь сквозь поток людей с чемоданами. Мариупольский вокзал жил своей привычной, суетливой жизнью: дикторы объявляли номера путей, где-то плакали дети, пахло перронным дымом и дешевым кофе. Я ворвалась на территорию вокзала, чувствуя, как пиджак распахивается от бега, а распущенные темные волосы лезут в глаза.
Я выбежала на площадь перед главным входом, судорожно оглядываясь по сторонам. Толпа казалась бесконечной, безликой массой, и на секунду меня накрыла паника, что я разминусь с ней в этом хаосе.
Но долго искать не пришлось.
Как только я вышла из машины и сделала десяток шагов к перрону, я сразу узнала её по рыжим огненным волосам и яркой улыбке. Лана выделялась из этой серой толпы как неоновая вспышка. Её длинные, невероятно яркие волосы буквально горели на майском солнце, рассыпаясь по плечам. Она стояла у своего чемодана, сияя от абсолютного, детского счастья, и эта её улыбка - искренняя, ничего не подозревающая, полная любви и надежды - на секунду заставила меня застыть на месте. У меня внутри всё сжалось от острой, почти физической боли. Она была такой беззащитной в своей радости, пока еще не знала, через какой ад нам всем пришлось пройти за эти сорок восемь часов.
Я замерла на месте, не в силах сделать больше ни шага. Картинка в видеозвонках и на кружочках в телеграме не шла ни в какое сравнение с реальностью. Лана вживую была куда великолепнее, чем на экране телефона. Солнечные лучи ложились на её огненные, рыжие волосы, которые тяжелым шелком спускались до самой поясницы, буквально вспыхивая золотом при каждом движении. На ней был стильный серый костюм, который сидел просто безупречно, подчеркивая её яркую фигуру, на плечах висел аккуратный рюкзак, а рядом на перроне сиротливо стоял большой чёрный чемодан.
Она крутила головой по сторонам, и её лицо просто сияло от той самой чистой, искренней улыбки, по которой я так скучала. А особенно в тот момент, когда её взгляд наконец-то зацепился за меня. Лана резко повернулась в мою сторону, её глаза округлились от восторга, и она, бросив ручку чемодана, сорвалась с места.
Она подбежала ко мне моментально, напрочь игнорируя толчею вокруг, и с разгону влетела в меня, заключая в такие крепкие, удушающие объятия, на какие была способна только она.
- Лиса-а-а-а! - радостно и оглушительно громко закричала она мое имя прямо мне в ухо, утыкаясь носом в мое плечо.
В этот момент у меня внутри всё окончательно перевернулось, и от этой дикой смеси облегчения, страха и двухдневного дикого напряжения у меня чуть истерика не случилась. Слёзы обожгли глаза, и вся моя маска строгой, хладнокровной старосты Акбаровой просто рассыпалась в прах. Я со всей силы вжалась в неё, обхватывая руками её за плечи, чуть ли не прыгая от радости прямо посреди привокзальной площади. Мне хотелось одновременно и смеяться от счастья, что моя любимая девочка наконец-то рядом, и разрыдаться от мысли, какую тайну мне придется удерживать между ней и Иллёй. Но сейчас, чувствуя её родное тепло и запах её духов, я просто держала её так крепко, словно пыталась защитить от всего мира.
Мы стояли так, наверное, целую вечность, намертво вцепившись друг в друга посреди суетливого, шумящего вокзала. Лана тискала меня, перебирала пальцами ткань моего темно-синего пиджака, а я утыкалась носом в её огненные волосы, которые пахли дорогой дорожной косметикой и чем-то очень родным. В этот момент весь мой сорокавосьмичасовой ад, весь этот леденящий ужас с сорбентами, шприцами и бледным лицом Черкаса будто отошел на второй план, уступая место чистой, концентрированной радости. Она приехала. Она здесь, живая, теплая, настоящая.
- Ну всё, всё, Лиска, задушишь меня сейчас! - сквозь смех и слезы пропищала Лана, наконец немного отстраняясь, но по-прежнему держа меня за плечи своими тонкими руками.
Она окинула меня быстрым, сияющим взглядом сверху вниз, и её брови удивленно взлетели вверх.
- Ого, ну ты и деловая колбаса! Что за костюм? Что за вид холеной бизнес-леди? Акбарова, ты под этот топ половину Мариуполя уже успела подмять, пока меня не было?
Я нервно ухмыльнулась, чувствуя, как под моим кроп-топом бешено колотится сердце. Маска старосты спешно возвращалась на место, с трудом сдерживая рвущуюся наружу истерику.
- Давай без твоих шуточек, Самойлова. Кто из нас двоих еще звезда? Ты посмотри на себя, этот серый костюм... У меня на вокзале чуть инфаркт не случился от такой красоты. Пошли за твоим чемоданом, пока его местная шпана к рукам не прибрала.
Мы быстрым шагом вернулись к её одиноко стоящему черному чемодану. Лана подхватила его за выдвижную ручку, а я машинально перехватила рюкзак с её плеча, чтобы хоть немного облегчить ей ношу. Внутри меня тем временем снова включился тот самый безжалостный таймер. На часах было 14:50. Илья ждал в гараже. Егор караулил его. Лавина пришла в движение, и мне нужно было как-то довезти эту ничего не подозревающую, светящуюся от счастья девчонку до места назначения, не выдав себя по дороге.
- Ну что, Лис, колись! - Лана игриво толкнула меня локтем в бок, когда мы направились к выходу с привокзальной площади в сторону парковки. - Как он? Ты с ним виделась? Почему он на мои сообщения утром так странно отвечал? Я ему пишу, а он странно отвечает. Ну не молчи ты, Акбарова, у меня уже коленки дрожат!
Её вопросы градом посыпались на мою голову, и каждый из них бил наотмашь. Я почувствовала, как под пиджаком по спине пробежал неприятный холодок. Вот оно. Первое испытание.
Я глубоко вдохнула морской вокзальный воздух, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально естественно, ровно и с той долей привычного скепсиса, к которому Лана привыкла за время нашей школьной дружбы.
- Виделась, виделась. Буквально полчаса назад от него сбежала, - я ухмыльнулась, крепче сжимая лямку её рюкзака. - Он замкнулся, по гаражам вон с пацанами сидит, нервы лечит. Музыку свою дурацкую рубит на гитаре так, что уши закладывает. Так что готовься, твой Черкас сейчас в своем репертуаре - дикий, гордый, но... тебя ждет. Очень ждет.
Лана на секунду посерьезнела, в её красивых глазах промелькнула тень чисто женской, глубокой тревоги и сочувствия.
- Ладно, Лис, шевели батонами, где там твое такси? - Лана прибавила шаг, увлекая меня за собой. - Погнали скорее в эти его гаражи. Я больше секунды ждать не могу!
- Погоди, блять, сначала ко мне! - перебила я её на полуслове, лихорадочно открывая приложение в телефоне. - Не потащишь же ты этот огромный гроб на колесиках через все наши мариупольские ухабы прямо к пацанам в гараж. Это глупо. Закинем вещи ко мне, а оттуда уже налегке рванем.
Лана на секунду надула губы, но спорить не стала - логика старосты железно сработала и здесь. Я быстро вызвала такси до своего дома, и, к счастью, машина назначилась моментально. Мы бегом преодолели оставшиеся метры до парковки и сели на заднее сиденье, тяжело дыша. Черный чемодан едва поместился в багажник, а рюкзак Лана обняла руками, всю дорогу до частного сектора без умолку болтая и расспрашивая меня о местных новостях. Я поддакивала, улыбалась, но внутри меня всё сильнее закручивалась тугая спираль паники. Мы ехали на безумной скорости, приближая развязку.
Как только машина плавно затормозила возле калитки моего дома, мы буквально вывалились наружу. Водитель оказался парнем понимающим - заметив нашу суету и горящие глаза Ланы, он быстро выскочил из салона и помог нам вытащить тяжелые вещи из багажника.
- Спасибо! - на ходу бросила я, хватая Лану за руку.
Мы быстро занесли чемодан и рюкзак во двор, ворвались в дом, шумно шлепая обувью по коридору, и взлетели на второй этаж. Забежав прямо в мою комнату, Лана без лишних церемоний толкнула свой черный чемодан в угол возле шкафа, а рюкзак бросила прямо на заправленную кровать, даже не успев толком осмотреться и оценить майское солнце, заливающее подоконник. Всё происходило на каком-то бешеном автомате.
- Всё, Лис, я готова, бежим! - выпалила она, поправляя растрепавшиеся огненные волосы.
И мы так же быстро выбежали из дома, громко хлопнув входной дверью и на ходу закрывая замок. Времени на передышку или разговоры не оставалось вообще. Мы буквально бежали в гаражи, срезая путь через тот самый полузаброшенный пустырь с сухим бурьяном. Лана летела рядом со мной, как яркая комету, стремящаяся к своей главной цели. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее - через несколько минут она увидит Илью. Назад пути не было.
Как только мы дошли до гаражей, Лана резко затормозила и сжала мою руку мертвой хваткой. Она тяжело, прерывисто дышала, ее грудь бурно вздымалась под серым костюмом, а в огромных глазах метался сумасшедший коктейль из девичьего страха и долгожданного счастья. Огненные волосы растрепались от бега по пустырю, но сейчас ей было абсолютно плевать на свой внешний вид. Она стояла у порога финала своей долгой дороги, и до встречи с Ильей её отделял лишь шаг.
Я посмотрела на неё, чувствуя, как у самой внутри всё ходит ходуном от звенящего напряжения, и, поддавшись какому-то чисто женскому, защитному порыву, быстро перекрестила её прямо у ржавых дверей гаража, в котором они все сидели. Лана благодарно и слабо кивнула, делая последний глубокий вдох.
Мы бесшумно шагнули внутрь.
В полумраке гаража мне в глаза сразу бросился Егор. Он сидел на стуле недалеко от дивана, лениво крутя в руках зажигалку. А на самом диване устроился Илья. Он был повернут к нам широкой спиной, полностью отгородившись от окружающего мира, сидя в капюшоне. Парень сильно ссутулился над своей черно-бордовой гитарой, низко опустив голову, и громко, с явным надрывом наигрывал какую-то тяжелую, рваную рок-мелодию. Металлический звук струн заполнял всё пространство, заглушая наши шаги.
Пока Черкас рубил свой рифф, не замечая ничего вокруг, я быстро прижала указательный палец к губам, показывая знак «тихо» Егору и остальным пацанам.
Надо было видеть их лица. Богдан, Ромка и Егор в ту же секунду буквально впали в шок, видя Лану, застывшую у входа. У Ромы едва банка колы из рук не вывалилась, а Егор замер на своем стуле, выпрямившись струной. Он смотрел на неё словно зачарованный, переводя взгляд с её пылающих рыжих волос на меня, соображая на ходу, какую безумную спецоперацию староста провернула за его спиной. В гараже повисла немая сцена, в которой единственным живым звуком оставался жесткий бой его гитары.
Лана, увидев Илью - пускай пока только со спины, живого, качающего головой в такт музыке, - резко прикрыла руками рот. Из её груди вырвался тихий, задушенный всхлип, переходящий в счастливый вздох. Она едва не прыгала от радости прямо там, на пыльном гравии, её всю трясло от переизбытка эмоций, а глаза блестели от подступающих слез абсолютного, безумного счастья.
Черная магия субботы окончательно рассеялась - лавина сорвалась, и Черкас даже не подозревал, что его спасение стоит у него за спиной.
Лана больше не могла сдерживаться. Она сделала несколько бесшумных шагов вперед, мягко ступая по бетонному полу гаража, и подошла к дивану вплотную. Музыка все еще гремела, Илья продолжал яростно перебирать струны, полностью погруженный в свои мысли.
Она медленно протянула дрожащую руку и аккуратно положила её ему на плечо, чуть массируя напряженную мышцу, она хотела его успокоить.
Эффект был мгновенным. Струны оборвались на самой высокой, дребезжащей ноте. Широкая спина Ильи под черной толстовкой моментально напряглась, одеревенев в ту же секунду. Он замер, даже не оборачиваясь, уверенный, что это я.
- Лиса, отвали, - недовольно пробубнил он сквозь зубы, раздраженно дернув плечом, чтобы сбросить чужую ладонь. - Сказал же, нормально всё со мной. Хватит душнить.
Я, стоявшая чуть поодаль у входа, не удержалась и слабо улыбнулась, глядя на эту картину. Внутри меня всё переворачивалось. Напряжение последних двух суток, бессонные ночи, страх за его жизнь - всё это сейчас выливалось в дикий комок в горле. Я смотрела на них двоих, и у самой глаза предательски защипало, я сама чуть не плакала от глухого, бьющего через край облегчения. Моя миссия была окончена. Я его довела до этой точки.
Лана на его грубость только тихонько, беззвучно хмыкнула, а в её глазах промелькнула такая безграничная, всепрощающая нежность, от которой перехватывало дыхание. Она не отступила. Вместо этого она сделала еще полшага вперед и уверенно положила вторую руку на его второе плечо, сжав их обеими ладонями гораздо сильнее, чтобы наконец-то почувствовать этот до боли знакомый, родной капкан.