Точка невозврата.
Поднявшись на ноги, я решительным шагом пересекла комнату, напрочь игнорируя вопли Ромы и Богдана, которые продолжали увлеченно резаться в плойку на другом конце ковра. Мои шаги были бесшумными, но Егор каким-то шестым чувством уловил мое приближение. Стоило мне подойти ближе, как Егор резко дернулся, испуганно вскинул голову и одним молниеносным, вороватым движением сунул руку в карман, пряча остатки того самого блистера. Его глаза на секунду округлились от паники, но я даже не посмотрела на него. Сейчас меня волновал только Черкас.
Я плавно опустилась на корточки прямо перед привалившимся к стене Ильей, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Зрелище было жутким. Его веки были полуопущены, глаза почти закрылись, оставляя лишь тонкую, мутную полоску белка. Дыхание парня стало пугающе рваным, поверхностным - он хватал ртом воздух, словно ему не хватало кислорода в этой огромной, кондиционированной комнате. Весь его лоб и виски были буквально залиты крупным, холодным потом, который тонкими ручейками стекал по бледным, землистым щекам.
Не раздумывая ни секунды, я протянула руку и уверенно положила холодные пальцы на его тонкое, покрытое липким потом запястье. Найти точку удалось сразу, но то, что я почувствовала под подушечками пальцев, заставило мое сердце пропустить удар. Пульс был катастрофически слабым, нитевидным, он едва прощупывался и был намного медленнее, чем должен быть у человека в таком состоянии. Мотор Ильи работал на пределе, словно из последних сил проталкивая кровь по венам. От моих прикосновений он тяжело, со свистом выдохнул и глухо, нечленораздельно что-то промычал, даже не пытаясь открыть глаза. Его тело казалось абсолютно ватным.
Егор сверху вниз смотрел на всю эту картину с явным, неподдельным шоком. Его привычная маска дворового весельчака окончательно сползла, обнажив растерянного подростка, который понятия не имел, что делать, если его тайный план спасения Черкаса вдруг увидит староста. Он замер, едва дыша, переводя испуганный взгляд с моих пальцев на запястье Ильи и обратно.
Но это оцепенение длилось недолго.
Илья вдруг резко, судорожно дернулся, словно от сильного разряда тока. Его веки затрепетали, он несколько раз быстро, лихорадочно поморгал, пытаясь сфокусировать мутный, плывущий взгляд на мне. В его зрачках на долю секунды промелькнуло дикое, животное осознание собственного бессилия.
Словно утопающий за соломинку, он внезапно выбросил вперед руку и намертво, до побелевших пальцев, схватился за мое предплечье. Его хватка была неожиданно сухой и жесткой. Опираясь на меня и на подскочившего с другой стороны Егора, Илья начал медленно, сантиметр за сантиметром, отрывать спину от стены и подниматься на ноги.
В этот момент из его груди снова вырвался протяжный, задушенный стон боли. Было отчетливо видно, что парню доставляет колоссальные мучения любое, даже самое незначительное движение. Каждая мышца его исхудавшего тела протестовала, а суставы словно налились свинцом. Шатаясь и то и дело наваливаясь всем своим весом на мою руку, он сделал несколько рваных шагов назад. Таким образом, аккуратно придерживая его с двух сторон, мы с Егором практически дотащили его до кровати.
Как только колени Ильи коснулись матраса, он обессиленно, словно подкошенный, рухнул навзничь прямо на покрывало. Он лег совершенно молча, не произнеся больше ни единого слова, но по тому, как судорожно сжались его кулаки и как резко оборвался его стон, было понятно - эта адская, тупая боль никуда не делась. Было совершенно неясно, где именно у него локализовался этот очаг: то ли по-прежнему давило сердце, то ли отказывали почки, то ли ломало все мышцы после химического трипа. Илья просто вытянулся на кровати и сразу же плотно прикрыл глаза, погружаясь в тяжелое, полузабытье.
Я осталась стоять у края кровати, тяжело дыша и глядя на его неподвижную фигуру. В комнате по-прежнему гремели басы из телевизора, Рома громко материл виртуального арбитра, а Богдан хрустел чипсами с крабом. Наша короткая, смертельно опасная драма у стены произошла так быстро и тихо, что эти двое даже головы не повернули. Я медленно выпрямилась и перевела тяжелый, ледяной взгляд на Егора, чья рука всё еще нервно подергивалась в кармане, где он прятал таблетки.
Егор стоял напротив меня, переводя дыхание, и его лицо сейчас казалось бледнее, чем у самого Ильи. Вся его шестнадцатилетняя спесь, весь этот напускной авторитет взрослого парня, которым он так гордился в парке, полностью выветрились. Передо мной снова был напуганный Егор из четвертого класса, который натворил дел и теперь судорожно соображал, как избежать наказания. Его рука в кармане продолжала судорожно сжимать припрятанную вещь, а пальцы заметно подрагивали.
Я сделала шаг назад от кровати, на которой затих Илья, и в упор посмотрела на Егора. Мой взгляд буквально пригвоздил его к месту.
Я молча кивнула в сторону двери, давая понять, что нам нужно выйти из комнаты. Егор сглотнул, бросил короткий, полный паники взгляд на развалившихся на ковре Ромы и Богдана, которые в этот момент бурно праздновали забитый в плойке гол, и послушно двинулся за мной. Парни даже головы не повернули - для них в этой комнате не происходило ничего, кроме виртуального матча.
Мы вышли в огромный, безупречно чистый коридор второго этажа. Стерильная тишина трехэтажного дома после грохочущих басов телевизора оглушила. Я развернулась к Егору, скрестив руки на груди.
- Вытаскивай, - тихо, но со сталью в голосе приказала я.
- Лиса, ты чего... - попытался было включить дурака Егор, натянув слабую, виноватую ухмылку, но под моим ледяным взглядом его запал быстро иссяк. Он тяжело вздохнул, опустил плечи и медленно вытащил руку из кармана.
На его широкой ладони лежал небольшой, плотно зипованный пакетик с остатками какого-то порошка и пара таблеток сомнительного вида. Наркота. Самая настоящая, грязная уличная дрянь, которая никак не вязалась с этим дорогим и чистым домом. У меня внутри всё перевернулось от дикой смеси злости и омерзения.
- Ты совсем конченый, Егор? - я сделала шаг ближе, едва сдерживая голос, чтобы не сорваться на крик. - Ты понимаешь, что он сейчас чуть копыта не отбросил прямо у тебя на руках? У него пульса почти нет, Его ледяным потом залило, мотор отказывает, а ты ему суешь колеса без разбора! Вы что тут, блять, устроили?
- Да я знаю, я всё знаю, Лиса, не ори, пожалуйста! - вдруг сорвался на отчаянный, приглушенный шепот Егор, и в его глазах блеснули неподдельные слезы страха. Он судорожно зачастил, оглядываясь на дверь комнаты и трясясь всем телом: - Это не для угара, ты не понимаешь! Он без этого вообще с ума сходит, когда откат начинается. Он меня сам заставил это держать, орал на меня. Говорил: «Если мне совсем херово станет, дай мне хоть немного, а то сердце лопнет». Я же вижу, как его ломает, Лиса... Ему так плохо уже третий раз за неделю. Я просто испугался, что он прямо здесь сдохнет!
Я слушала его сбивчивую, испуганную речь, и внутри меня всё сжималось от глухого, тяжелого ужаса. Значит, это не просто случайный передоз в парке. Это система. Замкнутый, смертельный круг, о котором Рома и Богдан знаю но считают Илью просто «наглым и крутым вожаком», который иногда уходит отдохнуть. Они приходят сюда пить колу, курить кальян и играть в приставку в престижном доме, пока их друг медленно разрушается изнутри, выезжая на очередной дозе, которую ему тайком, давясь от паники, сует шестнадцатилетний пацан.
- Ты понимаешь, что эта дрянь его убивает? - жестко отчеканила я, глядя прямо в расширенные от страха глаза Егора. - То, что ты сейчас сделал, это статья. Если его мотор встанет здесь, в этой идеальной чистоте, ты пойдешь как соучастник. Ты это своей пустой головой понимаешь? Ему скорая нужна, чтобы ему организм вычистили.
- Нельзя скорую, Лиса, клянусь, нельзя! - Егор замотал кудрявой головой, почти умоляя меня. - У него проблемы и спасает только наркота, угрожал что если об этом кто-то узнает он меня убьёт. Я его предупреждал, говорил что это опасно для его организма, но кто он такой чтобы послушать меня! Да и тем если скорая приедет вызовут наших отцов и пиздец всем!
Я отвернулась от него к панорамному окну, глядя на залитую майским солнцем улицу частного сектора. В голове идеальным, страшным пазлом складывалась жуткая картина. Стерильный, дорогой трехэтажный дом, полная свобода, клининг по расписанию - и абсолютное, звенящее одиночество парня, который добровольно толкал себя в могилу, пока его напуганный друг выполнял роль карманного дилера.
Из комнаты Ильи снова донесся громкий, беззаботный хохот Ромы и Богдана. Эта суббота продолжалась для всех, кроме того, кто лежал сейчас на кровати за стеной, вжав пальцы в матрас от непроходящей, тупой боли, ожидая, пока химия снова ослепит его измученный мозг.
Слова Егора про отцов и угрозы Ильи тяжелым свинцом легли мне на плечи. В престижном частном секторе, где каждый дом казался крепостью благополучия, за закрытыми дверями рушились жизни, а наружу не должно было просочиться ни капли этой гнили. Угроза Черкаса убить Егора не выглядела пустой бравадой - в том состоянии, в котором он находился последние месяцы, Илья вполне мог потерять контроль окончательно. А упоминание их отцов... Я слишком хорошо понимала, какой грандиозный, уничтожающий скандал разразится, если эта история выйдет на уровень семей. Отцы не станут разбираться, кто виноват, они просто закатают в асфальт всех четверых, чтобы защитить свои репутации.
- И что ты предлагаешь? - я резко развернулась от окна к Егору, сжав кулаки так, что ногти больно впились в ладони. - Стоять и смотреть, как он медленно загибается в этой стерильной коробке? Ты думаешь, эта доза его спасет? Его мотор сегодня еле вывез, Егор! Еще один такой приход, и никакой пакетик из твоего кармана уже не поможет.
Егор судорожно спрятал зип-пакет обратно в джинсы, непрерывно оглядываясь на дубовую дверь комнаты, из-за которой по-прежнему доносились крики Ромы и Богдана, комментирующих виртуальный матч. Лицо Кудрявого было серым от паники.
- Ему надо просто переспать этот откат, Лиса, - умоляюще прошептал он, хватая меня за рукав куртки. - Вещество сейчас подействует, боль уйдет, и он вырубится до утра. Пожалуйста, не сдавай нас. Если ты сейчас наберешь 103, ты не только его - ты нас всех похоронишь. Мой батя меня за такие темы живьем в землю закопает, ты же его знаешь.
Я резко дернула плечом, сбрасывая его руку. Внутри меня все клокотало от ярости и бессилия. Я понимала, что Егор прав в своем эгоистичном страхе - последствия вызова скорой будут катастрофическими для всей компании. Но оставлять Илью в таком состоянии было настоящим безумием.
- Я не собираюсь брать на себя ответственность за его труп, - ледяным тоном отчеканила я, делая шаг назад. - Сейчас мы возвращаемся в комнату. Я буду сидеть там и караулить его пульс. Если через час ему не станет легче, если этот пот не сойдет и дыхание не выровняется - мне плевать на ваших отцов, плевать на угрозы Черкаса и на твою плойку. Я сама вызову врачей. И ты мне не помешаешь.
Егор обреченно кивнул, вытирая рукавом толстовки холодный пот со своего лба. Было видно, что мое решение принесло ему легкое облегчение - по крайней мере, теперь эта страшная субботняя смена разделилась на двоих.
Мы молча, стараясь не шуметь, открыли тяжелую дверь и вернулись в комнату Ильи. Басы музыкального клипа тут же снова ударили по ушам. Рома в этот момент как раз забивал очередной гол, и они с Богданом взревели от восторга, швыряя геймпады на ковер.
- О, староста, Кудрявый, вы где шлялись? - не оборачиваясь, крикнул Богдан, потягиваясь за новой пачкой чипсов с крабом. - Вы всё пропустили, Ромка тут такой финт заложил, чисто Месси в лучшие годы! Илюха, ты спишь, что ли? Хорош дрыхнуть, кальян уже остывает!
Я бросила быстрый взгляд на кровать. Илья лежал неподвижно, глубоко вдавившись спиной в матрас. Его бледный профиль в синеватом неоновом свете телевизора казался высеченным из мрамора. Глаза оставались плотно закрытыми, но пальцы правой руки больше не сжимали покрывало - хватка ослабла, а значит, уличная дрянь, которую ему подсунул Егор, наконец начала тупить рецепторы боли, погружая его в искусственный, тяжелый сон.
Я молча прошла через комнату и снова опустилась в глубокое кресло прямо напротив его кровати. Егор тихо пристроился на краю дивана, делая вид, что внимательно следит за новой игрой парней, но я видела, как его плечи периодически вздрагивали, а взгляд то и дело соскальзывал на бледное лицо хозяина дома.
Эта трехэтажная клетка снова погрузилась в привычный ритм подростковой тусовки. Двое на ковре жили своей обычной, беззаботной шестнадцатилетней жизнью, хрустя чипсами и ругаясь из-за плойки. А мы с Егором сидели по разные стороны от затихшего Ильи, превратившись в безмолвных стражей у постели человека, который только что прошел по самому краю. Время пошло. Я зафиксировала взгляд на наручных часах, отсчитывая первые минуты моего личного часового ультиматума.
Виртуальный свисток на экране телевизора возвестил об окончании очередного матча, и в комнате на секунду повисла относительная тишина. Рома довольно откинулся назад, опираясь локтями на ковер, а Богдан лениво потянулся, хрустнув суставами. Наконец-то они оторвались от своего экрана и соизволили обратить внимание на окружающий мир. Богдан повернул голову в сторону кровати, собираясь, видимо, отпустить очередную шуточку, но осекся на полуслове. Его взгляд замер на неподвижной, неестественно вытянутой фигуре Черкаса, а затем перетек на Егора, который сидел бледный как смерть, и на меня, застывшую на кровать намертво.
- Слышь, пацаны... а че с Илюхой? - как-то растерянно и тихо спросил Богдан, и вся его дворовая расслабленность вмиг куда-то испарилась
.
Рома тоже повернулся, прищурился в синеватом неоновом свете плойки, разглядывая бледный, залитый потом лоб друга. На его лице отразилось глупое, запоздалое понимание того, что тусовка уже давно перестала быть просто веселым субботним сбором.
- Реально, он че, вырубился так жестко? - подал голос Рома, приподнимаясь с ковра. - Илюх, хорош, ты че...
Этот их внезапный, наивный «проблеск сознания» подействовал на меня как красная тряпка на быка. Внутри меня все окончательно закипело. Вся та злость, страх и напряжение, которые я копила в себе с момента нашей встречи в парке, рванули наружу с дикой силой. Я резко поднялась со своего кресла, и парни аж отшатнулись от того, с каким ледяным бешенством я на них посмотрела.
- Вы вообще конченые или просто прикидываетесь?! - ледяным, пронизывающим до костей шепотом нагрубила я, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик. - Другом они его называют, авторитетом! Вы сюда че приперлись, дебилы? Чипсы пожрать и в приставку под басы подергаться, пока ваш кент прямо рядом с вами на куски разваливается?! У него сердце чуть не встало десять минут назад, он у стены от боли задыхался, а вы даже кочаны свои от экрана не повернули! Следопыты хреновы, только сейчас заметили?! Быстро пасти свои закрыли и сидите смирно, чтоб я от вас ни звука больше не слышала!
Рома с Богданом от такой жесткой, грязной выволочки буквально приросли к ковру, испуганно переглядываясь. Даже Егор вжал голову в плечи, не смея вставить ни слова.
Я тяжело дышала, чувствуя, как от злости и духоты мне становится невыносимо жарко. Хватит. Решительным, резким движением я расстегнула замок своей кожаной накидки цвета теплого каштана, скинула её с плеч и небрежно бросила на край кровати, в ноги к затихшему Илье. Я осталась в одной облегающей майке, чувствуя, как прохладный воздух кондиционера коснулся открытых плеч и рук. Поправив волосы, я развернулась и быстрым шагом вышла из комнаты, бросив на ходу застывшей троице:
- Сидеть тут и не дышать на него. Я сейчас вернусь.
Я вышла в стерильный, огромный коридор трехэтажного особняка. Спустившись по широкой лестнице на первый этаж, я зашла в просторную, сияющую чистотой ванную комнату. На одной из стеклянных полок я быстро отыскала массивный пластиковый кейс с красным крестом - родительский клининг клинингом, а медикаменты здесь были разложены с немецкой педантичностью. Захватив кейс, я повернулась к раковине.
Мне нужно было облегчить Илье этот адский, лихорадочный жар. Я нашла в шкафчике небольшое, чистое махровое полотенце, открыла кран и пустила ледяную воду. Намочив ткань, я тщательно, с силой выжала её, чтобы вода не текла ручьями, но полотенце осталось максимально холодным, практически леденящим пальцы.
Сжав мокрую ткань в одной руке и подхватив тяжелую аптечку в другую, я быстро поднялась обратно на второй этаж. Мои шаги гулко отдавались в пустоте огромного дома. Когда я толкнула дверь и вернулась в комнату, пацаны сидели ровно в тех же позах - притихшие, напуганные и абсолютно трезвые от осознания масштаба беды. Телевизор теперь работал почти без звука, Егор убавил басы.
Я молча прошла мимо них к кровати. Поставив пластиковый кейс на прикроватную тумбочку, я аккуратно расправила холодное, влажное полотенце и бережно, но уверенно положила его прямо на горячий, покрытый крупными каплями пота лоб Ильи. Илья от резкого холода судорожно вздохнул, его челюсть дернулась, но глаза он так и не открыл - лишь глубже вжал голову в подушку, принимая эту мимолетную помощь. Я опустилась на край матраса рядом с ним, щелкнула замками аптечки и принялась перебирать ампулы и блистеры, готовая в любой момент перехватить контроль над его затухающей жизнью.
Я сидела на самом краю матраса, методично перебирая холодные блистеры в пластиковом кейсе. Названия препаратов мелькали перед глазами, но я едва вчитывалась в них - меня душила эта стерильная, звенящая тишина, которая так резко сменила грохот басов. Вся эта показная роскошь вокруг сейчас казалась просто дорогими декорациями для дешевого цирка.
Рома и Богдан сидели на ковре тише травы. Вся их развязная уличная осанка, которой они хвастались в тенистой аллее парка, испарилась без следа. Богдан то и дело испуганно косился на мою каштановую кожанку, брошенную в ногах Ильи, а Рома нервно крутил в руках пластиковый геймпад.
- Лиса... - тихо, почти беззвучно подал голос Егор со своего края дивана, не смея поднять на меня глаз. - Мы реально... мы не думали, что всё так серьезно. Он всегда казался самым непробиваемым среди нас. Черкас же... ну, ты сама его знаешь. Если он говорит, что всё под контролем, к нему хрен подступишься.
Я даже не повернулась в его сторону. Мои пальцы аккуратно перевернули полотенце на лбу Илюхи другой, еще сохранившей остатки прохлады стороной.
- Под контролем? - я ухмыльнулась, и в моем голосе звенящим эхом отозвалась чистая, концентрированная ирония. - Контроль - это когда ты управляешь ситуацией, Егорушка. А то, что я вижу здесь - это когда ситуация имеет вас всех в особо извращенной форме, пока вы послушно шуршите пачками от чипсов.
Богдан виновато втянул голову в плечи, уставившись в пол.
- Мы больше не будем... - пробормотал Рома, аккуратно откладывая геймпад в сторону. - Честно, староста. Скажи, че делать-то? Мы сделаем. Хочешь, в аптеку сгоняем? Или... или отцов наберем? Егор говорил про батю, они быстро приедут... Ну и исследуют дело, всё же менты.
Я медленно перевела на него тяжелый, ледяной взгляд, от которого он окончательно сжался.
- Отцов они наберут, - с презрением повторила я, слегка наклонив голову набок. - И что ты им скажешь, Ромочка? «Пап, приедь, пожалуйста, забери мой обделавшийся от страха авторитет, а то у нас тут вожак стаи ломается, а мы кнопочки на плойке нажимать разучились»? Так, что ли? Ваша помощь уже довела его до этой кровати. Так что теперь вы дружно закроете свои рты и будете изображать мебель. Желательно бесшумную.
- Лиса, ну хорош, чё ты так жестко... - попытался вставить Егор, но я резко оборвала его, даже не дав закончить фразу:
- Жестко - это когда его пульс прямо здесь встанет, Егор. И когда клининг будет отмывать этот безупречный ковер не от колы, а от последствий твоей карманной благотворительности. Вот тогда будет жестко. А сейчас я с вами разговариваю на том языке, который вы заслужили, когда решили поиграть в крутых гангстеров.
Я снова потянулась к запястью Ильи, улавливая пальцами слабую, рваную нить пульса. Пульс Черкаса работал в аварийном режиме, медленно переваривая ту адскую смесь, которую в него затолкнули.
Илья вдруг глухо, протяжно застонал, не открывая глаз. Его лицо перекосило от тупой боли, и он судорожно, вслепую двинул рукой по покрывалу, будто пытаясь нащупать хоть какую-то опору в этом своем персональном аду. Его пальцы наткнулись на рукав моей кожаной куртки, сжали плотную каштановую ткань и снова замерли, будто найдя в ней спасение.
Я сидела перед ними в одной майке, чувствуя, как по коже бегут мурашки от работающей вентиляции, но это только добавляло мне злости. Посмотрев на свои наручные часы, я зафиксировала время.
- У вас есть ровно час, банда, - отчеканила я, обводя притихшую троицу своим фирменным, прокурорским взглядом. - Если через шестьдесят минут этот ледяной пот не сойдет и дыхание не выровняется - мне будет глубоко плевать на ваши страхи, на угрозы Черкаса и на авторитет ваших отцов. Я сама наберу скорую. И поверьте, у меня хватит дерзости сделать так, чтобы выгребли вы все по полной программе. Время пошло. Сидите и молитесь на его пульс.
Я тихо, почти бесшумно закрыла за собой дубовую дверь комнаты, оставляя позади притихшую троицу и парня, который только что едва не шагнул за край. Стерильная, давящая тишина пустого коридора тут же приняла меня в свои объятия. Сил не было вообще. Казалось, что из меня выкачали всю энергию до капли.
Едва переставляя ватные ноги, я спустилась по широкой лестнице на первый этаж и направилась в сторону кухни. Огромное, залитое майским солнцем пространство встретило меня холодным блеском гранитных столешниц и идеальным, пугающим порядком. Я подошла к кухонному острову, отодвинула тяжелый барный стул и буквально рухнула на него. Сил удерживать спину прямо просто не осталось. Я опёрлась локтями о холодную поверхность стола, спрятала лицо в ладонях, крепко зажмурив глаза, и замерла.
В этой темноте перед глазами всё еще плыли синеватые неоновые блики от телевизора, бледное, покрытое липким потом лицо Черкаса и испуганная, жалкая физиономия Егора с зип-пакетом в руке. Сердце в груди продолжало глухо и тяжело стучать, напоминая о том, какой ад развернулся здесь всего полчаса назад. Я просидела так минуты две, пытаясь просто выровнять дыхание и заставить свои мысли перестать метаться из стороны в сторону, как загнанные звери. Мне нужен был этот короткий тайм-аут. Просто две минуты покоя.
Но тишину безжалостно разрезала резкая, громкая вибрация. От неожиданности я даже вздрогнула. Звук шел из кармана моих спортивных штанов. Я лениво, с трудом преодолевая сопротивление собственного тела, залезла в карман и достала мобильник. На экране высветилось имя: Лана.
В ту же секунду внутри меня всё сжалось, а к горлу подступил тяжелый, липкий комок тревоги. Желудок буквально завязался узлом. Я прекрасно знала, зачем она звонит. Лана не искала пустых разговоров о погоде, она звонила, чтобы спросить про Илью. Про парня, который сейчас лежал наверху в полуобморочном состоянии, медленно отходя от гейм-овера своего организма. На мгновение мне захотелось сбросить вызов, заблокировать экран и притвориться, что меня не существует. Но бегать от проблем - это не по моей части. Если я взяла на себя роль судьи и спасателя в этой комнате, то глупо было трусливо прятать голову в песок перед лучшей подругой.
Тяжело вздохнув, я провела пальцем по экрану, принимая вызов, и медленно приложила трубку к уху.
- Привет, Лис, - раздался в динамике её привычный, звонкий голос, но в нем уже угадывались едва заметные нотки скрытого напряжения.
- Привет, Лан, - тихо ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально ровно, хотя связки едва слушались от пережитого стресса.
Пауза длилась всего секунду, а затем Лана, не любящая долгих прелюдий, выдала именно то, чего я так сильно боялась:
- Слушай, ну где там мой мальчик? Как он вообще? Вы виделись? Чего он не отвечает?
Я прикусила нижнюю губу почти до крови, чувствуя солоноватый привкус, и снова прикрыла глаза. В голове пронеслась шальная мысль соврать. Сказать, что всё отлично, Илюха просто занят, они играют в плойку, и вообще всё под контролем. Но, посмотрев на свои дрожащие пальцы, я поняла - врать Лане я не стану. Это было бы предательством и по отношению к ней, и по отношению к той дичи, которая происходила наверху. Она должна знать правду, какой бы грязной и пугающей она ни была.
- Лан... всё очень плохо, - выдохнула я, решив рубить с плеча, без лишней жалости и сглаживания углов. - Я ничего скрывать от тебя не буду, слушай как есть. Твой «мальчик» сейчас лежит наверху на кровати в полузабытьи. Полчаса назад у него чуть сердце не остановилось. Он задыхался у стены, его колотило так, что мышцы сводило, и он весь был залит ледяным потом, бледный как покойник.
В трубке повисла мертвая, оглушительная тишина. Было слышно только её участившееся дыхание.
- В смысле блять? - её голос резко сорвался, потеряв всю свою былую уверенность. - Лиса, блять, ты что несёшь?
- А такое, Лан! - злость на ситуацию снова начала прорываться наружу. - Твой Черкас заигрался в бессмертного. Его перекрыло прямо в парке, а когда они притащили его сюда, Егор, этот гений карманный, сунул ему какую-то уличную дрянь из своего кармана, чтобы «снять откат». Илью чуть наизнанку не вывернуло. Пульс был нитевидный, слабый, он на ногах стоять не мог - мы с Егором его на кровать на себе тащили. Рома с Богданом в это время в фифу резались и даже кочаны свои не повернули, пока я на них орать не начала как ненормальная. Я сейчас умыла его, положила лед на лоб, притащила аптечку. Он вырубился. Я дала им час времени - если через час ему не полегчает, я клала на всех их отцов и угрозы, я вызываю реанимацию.
На том конце провода начался настоящий хаос. Лана не выдержала. На неё лавиной обрушилась паника, и она начала крыть всё происходящее отборным, яростным матом, не выбирая выражений.
- Да вы что, блять, там вообще все ебанулись?! - кричала она в трубку, и я слышала, как её голос дрожит от подступающих слез и дикой ярости. - Какая, нахуй, уличная дрянь?! Егор совсем конченый уебок, он чем думал вообще?! Сука, я знала, я знала, что Илья доиграется со своими закидонами! Лиса, блять, скажи мне честно, он живой вообще?! У меня сейчас крыша съедет! Расскажи мне всё, каждую деталь, не смей ничего утаивать!
- Живой он, Лан, живой, успокойся и выдохни, - попыталась я осадить её, хотя саму изнутри потряхивало. - Дыхание вроде выровнялось, пульс стал чуть четче, но он очень слабый. Тело ватное. Он спит тяжелым, химическим сном. Я сижу и контролирую каждую минуту. Пацанов я построила, они сидят на полу и боятся вздохнуть. Егор бледный как смерть, понял, что если Черкас загнется, он пойдет соучастником по статье. Так что за Илюхой сейчас присматривают. Я сделала всё, что могла: намочила полотенце, перевернула его, аптечку держу наготове.
Лана тяжело, со свистом дышала в трубку. Было слышно, как она ходит по комнате туда-сюда, шурша вещами.
- Пиздец... просто полный пиздец, - тихо пробормотала она, уже немного успокаиваясь после вспышки мата, но в её голосе появилась какая-то странная, пугающая решимость. - Спасибо, что сказала правду, Лис. Серьезно. Если бы ты промолчала, я бы... я бы не простила.
- Ладно, Лан, давай, я пойду обратно наверху караулить, - сказала я, надеясь, что на этом наш тяжелый разговор наконец-то закончится и я смогу вернуться к своему часовому ультиматуму. - Я напишу, если что-то изменится.
- Подожди, Лиса, это еще не всё... - резко оборвала она меня. Её тон изменился, став непривычно серьезным и глубоким.
Я замерла, не убирая телефон от уха. Внутри шевельнулось недоброе предчувствие.
- В общем... я долго сидела здесь, думала обо всем этом, - Лана сделала глубокий вдох, будто собираясь с духом перед прыжком в воду. - И я решила. Я очень хочу увидеть Илью. И тебя. Я не могу больше сидеть на расстоянии и слушать, как вы там медленно сходите с ума и разваливаетесь на части. Я приняла решение. Я хочу приехать к вам в город.
Когда она произнесла эти слова, воздух в кухне будто мгновенно закончился. Земля буквально ушла у меня из-под ног, а пальцы ослабли настолько, что телефон едва не выпал из моих рук, скользнув по ладони. Я едва успела перехватить его у самого края столешницы. Мозг на секунду просто отказался обрабатывать эту информацию. Приехать сюда? Сейчас? В этот эпицентр назревающего взрыва, где на кону стояли репутации семей, жизни людей и уголовные статьи? Это была не просто новость - это была настоящая атомная бомба, готовая разнести весь наш хрупкий, удерживаемый моими усилиями мир в мелкие щепки.