Твоя тишина- мой дом

Мать Моноки позвонила в четверг вечером, когда Сайтетемпо играл матч, а кот Чай-младший спал на его планшете (потому что кот спал на всём, что было тёплым и плоским).

- Мама приезжает в субботу, - сказала Монока, закончив разговор.

Сайтетемпо проиграл матч. Мелоди умерла глупой смертью.

- Что? - переспросил он.

- Мама, - повторила Монока. - Приезжает. На выходные.

- Зачем?

- Не знаю. Сказала, есть разговор.

- Какой разговор?

- Не знаю, Чай. Я не экстрасенс.

- Ты аналитик. Анализируй.

- Моя мама - не данные, - ответила она. - Моя мама - стихийное бедствие.

Сайтетемпо вздохнул. Кот чихнул во сне, подтверждая.

- Когда она была в прошлый раз, она меня почти одобрила, - сказал он.

- Почти, - согласилась Монока. - Теперь, возможно, будет почти почти.

- Это прогресс?

- Это надежда, - ответила она. - Иногда это одно и то же.

В субботу утром Сайтетемпо надраил квартиру до блеска. Кот спрятался под диван - он не любил пылесос, гостей и перемены. Монока напекла пирогов - яблочный, любимый Сайтетемпо, и ещё какой-то новый, с корицей, для матери.

- Ты волнуешься? - спросил Сайтетемпо, глядя, как она месит тесто.

- Нет, - ответила она.

- Врёшь.

- Немного, - призналась она. - Мама - это всегда волнительно. Даже когда тебе двадцать.

- Мне двадцать один, - напомнил он.

- Ты не в счёт. Ты не волнуешься никогда.

- Волнуюсь, - сказал он. - Просто не показываю.

- Покажи.

- Не умею.

- Поэтому я люблю тебя, - сказала она. - Ты настоящий.

- Даже когда вру?

- Даже когда врёшь.

Кот высунул нос из-под дивана, понюхал воздух и снова спрятался. Пахло пирогами и опасностью.

Мать приехала ровно в двенадцать.

Она была в новом пальто, с новой стрижкой и с выражением лица, которое Монока называла «я пришла с новостями, и они вам не понравятся».

- Здравствуй, дочка, - она обняла Моноку. - Здравствуй, Сайтетемпо.

- Здравствуйте, - ответил он.

- Выглядите хорошо. Квартира красивая.

- Спасибо, - сказала Монока. - Проходите. Я испекла пирог.

- Яблочный? - спросила мать.

- И с корицей.

- Я люблю с корицей, - заметила мать, проходя в гостиную.

Кот всё ещё прятался под диваном. Мать села на диван, и кот зашипел из-под него.

- У вас кот? - спросила она.

- Чай-младший, - представила Монока. - Он стеснительный.

- Он шипит, - заметила мать.

- Это его способ здороваться.

- Странный способ.

- Мы все здесь странные, - вставил Сайтетемпо.

Мать посмотрела на него. Долго. Потом сказала:

- Это правда. Но я привыкла.

- Чай, - сказала Монока. - Поможешь накрыть на стол?

- Да, - ответил он и ушёл на кухню.

Мать посмотрела ему вслед.

- Он изменился, - сказала она.

- В каком смысле? - спросила Монока.

- Стал мягче. Раньше он был как каменная стена. Теперь... как деревянная. Тоже твёрдая, но тёплая.

- Это любовь, - сказала Монока.

- Или ты, - ответила мать. - Это одно и то же.

Они сели за стол. Сайтетемпо разлил чай - зелёный в белую кружку для Моноки, чёрный в чёрную для себя, и спросил у матери:

- Вам какой?

- Чёрный. С сахаром.

Он кивнул и заварил. Мать смотрела на его руки - уверенные, спокойные. Не как у игрока. Как у человека, который привык заботиться.

- У вас красивые руки, - сказала она.

Сайтетемпо замер.

- Спасибо, - ответил он.

- Они похожи на руки моего мужа. Тоже умели делать чай.

- Мама, - тихо сказала Монока.

- Что? Я просто говорю.

- Вы не просто говорите, - сказал Сайтетемпо. - Вы что-то хотите сказать.

Мать отпила чай. Помолчала.

- Я продаю дом, - сказала она.

Монока замерла с пирогом на вилке.

- Что?

- Дом, - повторила мать. - Старый. В котором вы выросли. Я больше не могу его содержать. Он слишком большой. А я слишком старая.

- Ты не старая, - возразила Монока.

- Я достаточно старая, чтобы понимать свои возможности. Дом продаётся. Деньги я поделю между тобой и Баттоманом. Вам на квартиру. Или на что захотите.

- Мам, мы не нуждаемся...

- Я знаю, - перебила мать. - Но это не вопрос нужды. Это вопрос памяти. Пусть память останется с вами. А не в стенах, которые я больше не могу топить.

Сайтетемпо молчал. Смотрел на Моноку - у неё дрожали губы.

- Мам, - сказала Монока. - Это наш дом. Где мы...

- Где вы росли, - закончила мать. - Я знаю. Но дом - это не стены. Дом - это люди. А люди - вы. Здесь. Сейчас.

Кот вылез из-под дивана, запрыгнул на колени к матери и начал мурлыкать.

- А это кто? - спросила мать, гладя кота.

- Чай-младший, - ответил Сайтетемпо. - Он обычно прячется от гостей.

- А ко мне вышел?

- Вы ему нравитесь, - сказала Монока сквозь слёзы.

- Коты чувствуют хороших людей, - заметила мать.

- Или тех, у кого тёплые колени, - сказал Сайтетемпо.

Мать усмехнулась.

- Вы, я смотрю, философ.

- Нет, - ответил он. - Я муж. Это почти одно и то же.

Вечером, когда мать ушла в гостиницу (она настояла - «не хочу мешать молодым»), Монока сидела на диване, обняв колени, и смотрела в стену.

- Чай, - сказала она.

- Мм.

- Я не готова.

- К чему?

- К тому, что дом продан. Где мы с Баттоманом... где я...

- Где ты впервые прочитала детектив, - закончил он. - Я помню. Ты рассказывала.

- Ты запомнил?

- Я всё запоминаю, - ответил он. - Особенно то, что важно для тебя.

Он сел рядом, обнял.

- Дом - это не стены, - повторил он слова матери. - Дом - это ты. И я. И кот. И наша квартира. Даже если мы переедем сто раз, мы будем дома, потому что мы вместе.

- Ты прав, - сказала она. - Но мне всё равно грустно.

- Можно грустить, - ответил он. - Я не запрещаю.

- Ты разрешаешь мне грустить?

- Разрешаю, - сказал он. - Даже поощряю. Но после грусти - чай.

- Всегда чай?

- Всегда, - ответил он.

Он заварил чай. Зелёный - в белую кружку. Чёрный - в чёрную. Кот устроился у них на коленях и замурлыкал.

- Твоя мама сказала, что я похож на дерево, - заметил Сайтетемпо.

- Ты обиделся?

- Нет, - ответил он. - Деревья - хорошие. Они растут. Они дают тень. Они не уходят.

- Ты не уйдёшь?

- Никогда, - сказал он. - Даже если ты продашь сто домов.

Она улыбнулась - сквозь грусть, сквозь слёзы.

- Я люблю тебя, Чай.

- Я люблю тебя, - ответил он. - Даже после новостей о доме.

- Это самый большой комплимент, - сказала она.

- Я знаю, - ответил он.

Они пили чай. Кот мурлыкал. За окном темнело. И дом - тот, старый, далёкий - потихоньку отпускал их, чтобы они могли строить свой.

Конец тридцать шестой главы.

---