Глава 24. Домой
Возвращение из Сеула было долгим. Перелёт, пересадка, такси через полгорода. Сайтетемпо молчал всю дорогу — не потому, что устал, а потому, что думал. О чём — не говорил. Монока не спрашивала. Она уже научилась понимать: когда он молчит так, значит, собирается с мыслями. Скоро скажет что-то важное.
Дома их ждали фиалки — живые, Монока попросила Мамеси поливать, и он не подвёл. И кружки — белая и чёрная, стоящие рядом, как два молчаливых стража. И книги — новая стопка на столе, которую Монока заказала перед отъездом.
— Дом, — сказала она, переступая порог. — Как хорошо.
— Дом, — повторил Сайтетемпо. И добавил, глядя на неё: — Ты.
Она улыбнулась, скинула кроссовки и рухнула на диван.
— Я устала. Давай ничего не делать сегодня.
— Давай, — согласился он. — Только чай.
— Чай — это не «ничего». Чай — это ритуал.
— Тогда ритуал, — сказал он и пошёл на кухню ставить чайник.
Она смотрела ему вслед — на его широкие плечи, на то, как уверенно он двигается в пространстве, которое когда-то было пустым, а теперь наполнилось ей. Он изменился. Стал мягче. Теплее. Иногда она ловила себя на мысли, что забывает, каким он был в первый день их знакомства — ледяным, молчаливым, спрятанным в капюшон. Теперь он снимал капюшон дома. Теперь он говорил «доброе утро». Теперь он улыбался — редко, но так, что у неё внутри всё переворачивалось.
— Ты смотришь, — сказал он, не оборачиваясь.
— Смотрю, — призналась она.
— Что ты видишь?
— Тебя, — ответила она. — Просто тебя. Этого достаточно.
Он повернулся с двумя кружками в руках — зелёный чай для неё, чёрный для себя. Поставил на стол. Сел рядом.
— Я должен тебе кое-что сказать, — начал он.
— Я слушаю.
Он помолчал. Потом сказал:
— Я хочу, чтобы ты знала. Если однажды ты решишь, что хочешь уехать — в Петербург, в Москву, куда угодно — я не буду держать тебя. Я не хочу быть тем, кто запер тебя в клетке.
Монока замерла с кружкой у губ.
— С чего вдруг?
— С того, что ты отказалась от работы ради меня. Это было твоё решение. Но я хочу, чтобы ты знала: если ты передумаешь — я не обижусь. Я не исчезну. Мы найдём способ быть вместе на расстоянии. Или я перееду. Я могу играть откуда угодно.
Она поставила кружку.
— Чай, — сказала она серьёзно. — Я не передумала. Я не передумаю. Я сделала выбор. Не между карьерой и тобой. Между двумя версиями себя. И я выбрала ту, где я счастлива.
— Ты счастлива? — спросил он.
— А ты не видишь?
Он посмотрел на неё — на её улыбку, на серебряную прядь, на глаза цвета крепкого чая.
— Вижу, — сказал он. — Но хочу слышать.
— Я счастлива, Чай, — сказала она. — Рядом с тобой. В этой маленькой квартире. С фиалками и кружками. С твоей игрой и моими книгами. С нашим чаем. Я счастлива. Правда.
Он обнял её. Прижал к себе.
— Я тоже счастлив, — сказал он. — Хотя не умею этого показывать.
— Ты умеешь, — прошептала она. — Ты просто делаешь это по-своему.
Они сидели так долго. Чай остыл. За окном стемнело. В квартире пахло домом.
— Чай, — сказала Монока.
— Мм?
— Я хочу завести кота.
Он отстранился, посмотрел на неё с лёгким удивлением.
— Кота?
— Кота, — подтвердила она. — Или кошку. Чтобы спал на книгах. Чтобы грел колени. Чтобы был рыжим.
— Почему рыжим?
— Потому что рыжий похож на чай, — ответила она с улыбкой.
Он подумал секунду.
— Хорошо, — сказал он. — Давай заведём кота.
— Правда?
— Ты же сказала, что счастлива. Я не буду мешать твоему счастью.
— Ты и есть моё счастье, — сказала она. — Кот — просто бонус.
Он усмехнулся. Редко, но тепло.
— Тогда завтра идём в приют, — сказал он.
— Завтра? — она не поверила.
— Завтра, — повторил он. — Я не умею ждать. Ты знаешь.
---
В приюте они провели три часа.
Сайтетемпо сначала отнёсся к идее скептически — коты, шерсть, царапанная мебель. Но когда один рыжий комок шерсти запрыгнул к нему на колени и замурлыкал, он сдался.
— Этот, — сказал он.
— Ты уверен? — спросила Монока.
— Он выбрал меня, — ответил Сайтетемпо. — Я не имею права отказывать.
Кот был маленьким, наглым и пах чем-то детским. Он тёрся о планшет Сайтетемпо, пытался ловить пальцы на экране и вообще вёл себя так, будто всегда здесь жил.
— Как назовём? — спросила Монока.
— Чай, — сказал Сайтетемпо.
— Но Чай — это ты.
— Тогда Чай-младший, — ответил он.
— Это глупо.
— Это логично, — сказал он. — Кот рыжий. Чай тоже рыжий. И тот, и другой согревают.
Монока закатила глаза, но улыбнулась.
— Добро пожаловать домой, Чай-младший, — сказала она, поглаживая кота.
Кот чихнул. Сайтетемпо посмотрел на него с выражением, очень похожим на отцовское.
Баттоман, которому они отправили фото вечером, ответил:
«Вы психи. Оба. Кот — классный.»
Мамеси написал: «Назовите его Мамеси-второй»
Сизуку — «Кот лучше вас играет»
Сайтетемпо не ответил никому. Он сидел на диване, кот спал у него на коленях, Монока читала книгу, положив ноги ему на плечи. Планшет лежал рядом — включённый, на паузе.
— Ты не играешь? — спросила Монока.
— Не хочется, — ответил он.
— Ты — Сайтетемпо — не хочешь играть?
— У меня есть кот, — сказал он. — И ты. Этого достаточно.
Она отложила книгу. Посмотрела на него.
— Ты меняешься, — сказала она.
— В хорошую сторону?
— В лучшую, — ответила она. — Самую лучшую.
Он поцеловал её. Кот чихнул во сне.
— У нас семья, — сказал он, отстранившись.
— Да, — ответила Монока. — Странная, маленькая, но семья.
— Как чай с молоком, — сказал он.
— Что?
— Два разных цвета, а вместе — одно.
Она рассмеялась. Кот проснулся, потянулся и переполз к Моноке на колени.
— Он меня выбрал, — сказала она.
— Он выбрал нас, — поправил Сайтетемпо.
И это было правильно.
---
Конец двадцать четвёртой главы.
---