Глава 23. Команда
Турнир в Сеуле должен был стать самым важным событием года. Международный чемпионат, лучшие команды со всего мира, призовой фонд, от которого у Мамеси округлялись глаза. Zeta Division готовилась месяц — спарринги, аналитика, драфты, бессонные ночи.
Сайтетемпо в такие периоды превращался в машину. Не ел, не спал, не говорил. Просто играл. Монока волновалась — он терял вес, под глазами залегали тени, пальцы дрожали от перегрузки.
— Ты убиваешь себя, — сказала она однажды ночью, когда он в сотый раз пересматривал повторы.
— Мы должны выиграть, — ответил он, не отрываясь от экрана.
— Вы выиграете. Но если ты сломаешься — кто будет играть?
Он замолчал. Потом положил планшет.
— Ты права, — сказал он. — Но я не могу остановиться. Если я остановлюсь — начну думать. Если начну думать — испугаюсь. Если испугаюсь — проиграю.
— Чего ты боишься? — спросила она мягко.
— Подвести команду, — ответил он. — Тебя.
— Ты не подведёшь. Даже если проиграешь. Я буду рядом. Всё равно.
Он посмотрел на неё. Долго. Потом кивнул.
— Хорошо. Я попробую спать.
— Попробуй, — она улыбнулась. — А я приготовлю ужин.
Он лёг, но уснул не сразу. Слушал, как она гремит кастрюлями на кухне, как напевает что-то себе под нос. И чувствовал, как напряжение уходит — медленно, по капле.
---
В Сеул они летели ночным рейсом.
Монока впервые была на международном турнире не как гостья, а как часть команды — тренер предложил ей вести аналитику по противникам. Она согласилась, хотя боялась, что не справится. Но Сайтетемпо сказал: «Ты справишься. Ты умная». И она поверила.
В самолёте они сидели рядом. Монока читала досье на команды-соперницы, делала пометки в планшете. Сайтетемпо смотрел в окно на облака.
— Ты волнуешься? — спросила она.
— Нет, — ответил он. — Я не волнуюсь, когда ты рядом.
— Даже перед самым важным турниром в жизни?
— Особенно перед самым важным. Потому что если я проиграю — ты меня утешишь. Если выиграю — ты порадуешься. Так или иначе, ты будешь со мной. Остальное неважно.
Она сжала его руку.
— Ты стал мудрым, Чай.
— Ты сделала меня таким, — ответил он.
Она улыбнулась и вернулась к досье. Он закрыл глаза и попытался уснуть.
За два ряда до них Мамеси шептал Сизуку:
— Они такие милые, что меня тошнит.
— Завидуешь? — спросил Сизуку.
— Белой завистью, — ответил Мамеси. — Я тоже хочу, чтобы меня называли Чаем.
— Тебя называют Мамеси. Это звучит как китайская еда.
— Заткнись.
Сизуку засмеялся. Баттоман, сидящий у иллюминатора, улыбнулся в стекло. Его сестра была счастлива. Его команда была сильна. Всё шло правильно.
---
Сеул встретил их дождём и неоновыми огнями.
Отель — огромный, стеклянный, с видом на город. Тренер расселил всех: Мамеси с Сизуку, Баттоман с Сайтетемпо. Моноке снова дали отдельный номер — но она сразу переселилась к Сайтетемпо. Баттоман вздохнул, но ничего не сказал.
— Ты помнишь, что это был за турнир? — спросил Сайтетемпо, когда они остались вдвоём.
— Какой?
— Наш первый выезд. Мы были в маленькой гостинице. Ты спала на правой стороне кровати, я на левой. Между нами лежали планшеты.
— Помню, — улыбнулась Монока. — Ты боялся меня разбудить.
— Боялся, — согласился он. — Теперь не боюсь.
— Чего?
— Что ты уйдёшь, пока я сплю.
Она подошла, обняла.
— Не уйду, — сказала она. — Я уже осталась. Навсегда.
---
Первый матч был против корейской команды — фаворитов турнира, действующих чемпионов Азии. Они играли агрессивно, быстро, почти идеально.
Zeta Division проиграла первую карту.
— Ничего страшного, — сказал тренер в перерыве. — Мы раскачиваемся. Вторая карта — наша.
Сайтетемпо сидел в углу, сжимая планшет, и смотрел в одну точку. Он не слышал тренера. Не слышал Мамеси. Не слышал даже Моноку, которая подошла и села рядом.
— Чай, — позвала она тихо.
Он не ответил.
— Сайтетемпо, — повторила она громче.
Он поднял голову.
— Ты здесь, — сказал он. Как будто только что заметил.
— Я здесь, — подтвердила она. — И я вижу, что ты боишься.
— Не боюсь.
— Врёшь.
Он промолчал.
— Чай, — она взяла его за руку. — Ты лучший игрок в этой комнате. Лучший игрок на этом турнире. Ты выигрывал матчи и посложнее. Ты справишься.
— А если нет? — спросил он.
— Если нет — мы поедем домой. Ты будешь играть дальше. Я буду читать книги. Мы будем пить чай и молчать. И это будет нормально. Потому что мы — это не только победы.
Он смотрел на неё долго. Потом взял планшет.
— Хорошо, — сказал он. — Я выиграю. Для тебя.
— Выиграй для себя, — поправила она. — Для нас.
Он кивнул и вышел на сцену.
---
Они выиграли турнир.
Третья карта — их. Четвёртая — их. Финал — их. Сайтетемпо играл как бог. Мелоди в его руках стала неуловимой, быстрой, смертоносной. Противники не успевали реагировать. Комментаторы кричали, зал ревел, тренер плакал.
Когда зажглась надпись «Победа», Сайтетемпо снял наушники и посмотрел в зал. Нашёл Моноку — она сидела в первом ряду, сжимая белую кружку (он привёз её с собой, хотя это было глупо), и плакала. Улыбалась и плакала.
Он поднял руку. Не помахал. Просто поднял ладонь — так, чтобы она увидела.
Она кивнула. Прижала кружку к груди.
Он опустил руку и улыбнулся. Впервые — на сцене, при тысячах зрителей.
— Ты улыбнулся! — закричал Мамеси. — Ты улыбнулся, чёрт возьми!
— Заткнись, — сказал Сайтетемпо, но улыбка не исчезла.
---
Церемония награждения была пышной. Кубки, медали, фейерверки, интервью. Сайтетемпо отвечал на вопросы односложно, смотрел в зал и ждал, когда всё закончится.
Когда наконец отпустили, он спустился со сцены и сразу подошёл к Моноке.
— Ты плакала, — сказал он.
— От счастья, — ответила она.
— Я сделал это для тебя.
— Для нас, — поправила она.
— Для нас, — согласился он.
Он поцеловал её. Прямо перед камерами. Перед зрителями. Перед всем миром.
Мамеси свистнул. Сизуку захлопал. Баттоман улыбнулся и отвернулся.
— Теперь все знают, — сказала Монока, отстранившись.
— Хорошо, — ответил он. — Пусть знают.
---
Ночью они сидели в номере отеля, пили зелёный чай из белой кружки (одну на двоих, по очереди) и смотрели на ночной Сеул.
— Ты счастлив? — спросила Монока.
— Да, — ответил Сайтетемпо.
— О чём ты думаешь?
— О доме. О фиалках. О том, что ты поставишь новую кружку на полку. О том, что завтра мы проснёмся в другой стране, но я всё равно буду чувствовать себя дома, потому что ты рядом.
Монока прижалась к нему.
— Ты стал поэтом, Чай.
— Ты сделала меня таким, — повторил он.
За окном горели огни чужого города. В номере пахло чаем и счастьем.
Им не нужно было больше ничего.
Конец двадцать третьей главы.