Глава 19. Трещина
---
Они не ссорились никогда.
Серьёзно. Ни разу за все четыре месяца, что знали друг друга. Монока была слишком мягкой, чтобы начинать скандал. Сайтетемпо был слишком молчаливым, чтобы ввязываться в спор. Они просто замолкали на какое-то время, расходились по углам, переваривали обиду, а потом снова возвращались друг к другу — молчаливые, но примирённые.
В этот раз получилось иначе.
Всё началось с телефонного звонка. Монока разговаривала с матерью — Баттоман предупреждал, что разговор будет тяжёлым. Мать не одобряла переезд. Не одобряла Сайтетемпо. Не одобряла саму идею, что её дочь живёт с «каким-то игроком».
— Он не «какой-то», мам, — говорила Монока в коридоре. — У него есть имя. Он чемпион. Он заботится обо мне.
Сайтетемпо не подслушивал. Но квартира была маленькой, а стены — тонкими.
— Он не может дать тебе будущего, — голос матери звучал жёстко. — Что он умеет? Играть на планшете? А когда ему надоест? А когда у него опустятся руки?
— Мам, пожалуйста...
— Ты повторяешь свою прошлую ошибку, Монока. Тот парень тоже казался идеальным, а потом просто исчез. Этот исчезнет тоже. Уверяю тебя.
Сайтетемпо замер за дверью.
Он знал про прошлые отношения Моноки — Баттоман рассказывал. Про парня, который сделал вид, что она — смысл его жизни, а потом ушёл к другой, даже не объяснив. Но слышать это из уст её матери, слышать, как Монока молчит, потому что не может возразить — было невыносимо.
— Я не исчезну, — сказал он, входя в коридор.
Монока вздрогнула. Прижала телефон к груди.
— Чай, ты...
— Скажи ей, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Скажи, что я не исчезну.
— Она не поверит, — тихо сказала Монока.
— Тогда скажи, что ты веришь.
Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом поднесла телефон к уху.
— Мам, я ему верю, — сказала она. — И этого достаточно. Пока.
Она сбросила звонок.
В коридоре повисла тишина. Не та, уютная, к которой они привыкли. Другая — напряжённая, колючая.
— Ты не должен был подслушивать, — сказала Монока, не глядя на него.
— Ты не должна была говорить «пока», — ответил он.
Она подняла голову.
— Что?
— «Я ему верю. Пока», — повторил он. — Ты сказала «пока». Как будто ждёшь, что я подведу.
— Я не это имела в виду.
— А что ты имела в виду?
Она замолчала. Потом сказала:
— Я имела в виду, что не могу обещать за тебя. Я могу обещать только за себя.
— Ты не веришь мне, — сказал он. Это был не вопрос.
— Я верю, — ответила она. — Но я боюсь.
— Чего?
— Того же, чего и моя мать. Что ты однажды проснёшься и поймёшь, что я тебе не нужна.
Сайтетемпо сжал кулаки.
— Как ты можешь так говорить? — спросил он. — После всего. После того, как я бросил тренировки ради тебя. После того, как я перестал спать, потому что ты кашляла. После того, как я...
— После того, как ты что? — перебила Монока. Голос её дрожал.
— После того, как я полюбил тебя, — сказал он. — Впервые в жизни. По-настоящему.
— Тогда почему ты злишься? — спросила она. — Если ты любишь — ты должен понимать, что я боюсь. Не потому, что ты плохой. А потому, что мне уже делали больно. И я не хочу повторения.
— Я не он, — сказал Сайтетемпо.
— Я знаю, — ответила Монока. — Но моё сердце не знает. Оно помнит.
Она развернулась и ушла в комнату. Хлопнула дверью.
Сайтетемпо остался стоять в коридоре, чувствуя, как внутри него что-то трескается. Не сердце — нет. Что-то другое. Стена, которую он выстроил вокруг себя за годы одиночества. Она треснула, и сквозь трещину просачивался страх.
Не её.
Его.
---
Они не разговаривали три часа.
Монока сидела на кровати, обняв колени, и смотрела в стену. Сайтетемпо сидел за столом, крутил в руках белую кружку и молчал.
Планшеты лежали нетронутыми. Игра не имела смысла.
В какой-то момент Монока встала. Подошла к нему со спины. Положила руки на плечи.
— Чай, — сказала она тихо.
— Мм.
— Я не хотела тебя обидеть.
— Я знаю.
— Но обидела.
— Да.
Она обошла стол, села перед ним на корточки, заглянула в глаза.
— Прости меня, — сказала она. — Я дура. Я боюсь, но это не значит, что я должна вымещать страх на тебе.
Он посмотрел на неё. В её глазах блестели слёзы — непролитые, но готовые.
— Я не уйду, — сказал он. — Я не он. Я не умею врать. Я не умею притворяться. Если я когда-нибудь пойму, что не люблю тебя — я скажу. В лицо. Сразу. Но этого не случится.
— Откуда ты знаешь? — прошептала она.
— Потому что каждый день, просыпаясь рядом с тобой, я люблю тебя больше. А не меньше. Я проверял. Это не заканчивается.
Она заплакала. Тихо, без звука.
Он обнял её, притянул к себе, уткнулся носом в её макушку.
— Не плачь, — сказал он. — Я не умею утешать.
— Ты умеешь, — всхлипнула она. — Ты просто не знаешь.
Он гладил её по спине, чувствуя, как её плечи вздрагивают. Чувствуя, как его собственная рубашка намокает от её слёз.
— Ты моя, — сказал он. — Только моя. И я твой. Только твой. И это навсегда. Даже если будет страшно. Даже если будет больно. Даже если мы будем ссориться. Всё равно навсегда.
— Обещаешь? — спросила она в его плечо.
— Я не обещаю, — ответил он. — Я просто делаю.
Она подняла голову. Посмотрела на него заплаканными глазами.
— Ты невозможен, Чай.
— Твой невозможен, — ответил он.
Она улыбнулась сквозь слёзы. Он поцеловал её — в лоб, в щёки, в мокрые ресницы, в губы.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Даже когда ты боишься.
— Я люблю тебя, — ответила она. — Даже когда ты злишься.
Они сидели на полу, обнявшись, пока за окном не стемнело. Планшеты так и лежали нетронутыми. Но это было неважно.
Иногда важнее починить трещину, чем выиграть матч.
---
Ночью, когда Монока уснула, Сайтетемпо написал Баттоману:
«Мы поссорились»
Ответ пришёл через минуту: «Из-за чего?»
«Из-за её прошлого. Она боится, что я уйду как тот парень.»
Долгое молчание. Потом: «А ты уйдёшь?»
«Нет.»
«Тогда докажи это. Не словами. Временем.»
Сайтетемпо посмотрел на спящую Моноку. На её растрёпанные волосы, на серебряную прядь, на губы, которые чуть шевелились во сне.
«Буду», — написал он.
«Доказывать?» — переспросил Баттоман.
«Жить», — ответил Сайтетемпо.
Он отключил телефон, лёг рядом, обнял Моноку и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Новый матч. Новый шанс доказать, что он — не тот, кто уходит. Он — тот, кто остаётся.
---
Конец девятнадцатой главы.