Глава 18. Остаться
---
После выездного турнира что-то изменилось.
Не в отношениях — с ними всё было хорошо, даже слишком хорошо. Изменилось внутри Моноки. Она вдруг поняла, что не хочет возвращаться в свою пустую квартиру, где её ждут только фиалки на подоконнике и стопка непрочитанных книг. Она хотела туда, где пахнет кофе и потом, где белая кружка всегда стоит с правой стороны от планшета, где тишина имеет вкус зелёного чая.
Она хотела к нему.
Но боялась сказать.
Прошла неделя. Монока по-прежнему приходила в офис каждый день, сидела рядом, читала, смеялась. Но Сайтетемпо заметил: она стала задумчивой. Иногда смотрела на него так, будто хотела что-то сказать, но не решалась.
Он не спрашивал. Он ждал.
— Ты грустная, — сказал он однажды вечером, когда они остались вдвоём.
— Нет, — ответила она.
— Врёшь.
— Немного, — призналась она.
— Расскажешь?
Она помолчала. Потом сказала:
— Я думаю о том, чтобы переехать.
— Куда? — спросил он.
— К тебе, — выдохнула она. — Если ты не против.
Сайтетемпо замер. Планшет выскользнул из рук.
— Ты серьёзно? — спросил он.
— Я не знаю, — честно ответила она. — Я думала об этом две недели. С тех пор как мы вернулись из поездки. Мне не хочется возвращаться в свою квартиру. Там пусто. А у тебя... у тебя есть ты.
— У меня есть планшет, — поправил он. — И Мелоди. И долгие тренировки. И иногда я не разговариваю по нескольку часов. И я не умею готовить, кроме пельменей и каши, которую ты меня научил.
— Я знаю, — сказала Монока.
— И я играю ночью. Громко. Не всегда в наушниках.
— Знаю.
— И я не выношу мусор вовремя.
— Чай, — она взяла его за руку. — Я всё это знаю. Я сидела рядом с тобой почти три месяца. Я видела твои грязные кружки. Я знаю, что ты ешь пельмени три дня подряд, потому что лень готовить. Я всё равно хочу быть рядом.
Он смотрел на неё. Долго. Потом сказал:
— Моя квартира маленькая.
— Я знаю.
— И там только одна кровать.
— Я знаю, Чай.
Он замолчал. Отвёл взгляд.
— Я боюсь, — сказал он наконец.
— Чего? — мягко спросила Монока.
— Что ты меня возненавидишь. Когда увидишь каждый день. Без выходных. Без перерыва. Я не умею быть с кем-то двадцать четыре на семь. Я даже с собой не всегда умею.
Монока встала. Подошла к нему, села на его стол — прямо перед ним, так, что их колени почти касались.
— Чай, — сказала она. — Я не буду тебя ненавидеть. Я буду варить тебе суп, когда ты забудешь поесть. Я буду напоминать тебе, что пора спать. Я буду сидеть рядом и читать, пока ты играешь. Я уже это делаю. Просто сейчас я буду делать это в твоей квартире, а не в офисе.
Он поднял глаза.
— Ты правда хочешь?
— Правда, — сказала она. — Я хочу просыпаться рядом с тобой. Даже если ты будешь играть в три ночи. Даже если ты не будешь говорить до обеда. Даже если ты съешь все мои печенья.
— Я не ем твои печенья, — возразил он. — Я ем то, что ты даёшь.
— Тогда я буду давать тебе печенья. Каждый день.
Он протянул руку, коснулся её щеки.
— Ты странная, — сказал он.
— Я знаю, — улыбнулась она. — Ты тоже.
— Мы будем странными вместе?
— Всегда.
Он поцеловал её. Прямо в губы. При всех — но никого не было.
— Переезжай, — сказал он.
— Завтра? — спросила она.
— Сегодня.
Она рассмеялась.
— Мне нужно собрать вещи.
— Я помогу.
— Ты поможешь мне собирать вещи? Ты, который не может собрать собственный планшет с утра?
— Ради тебя — соберу даже Луну, — ответил он.
Она поцеловала его в лоб.
— Ты невозможен, Чай.
— Твой невозможен, — поправил он.
---
Вечером они приехали в её квартиру.
Сайтетемпо никогда не был здесь в «нормальном» состоянии — только когда Монока болела. Теперь квартира выглядела иначе: уютная, живая, с её запахом.
— С чего начнём? — спросил он, оглядываясь.
— С книг, — ответила Монока. — Их много.
— Я заметил.
Они упаковывали книги в коробки три часа. Сайтетемпо аккуратно складывал их корешками вверх, сортировал по размеру, протирал пыль с обложек. Монока смотрела на него и улыбалась.
— Ты серьёзно относишься к книгам, — заметила она.
— Я серьёзно отношусь ко всему, что принадлежит тебе, — ответил он, не поднимая головы.
— Даже к фиалкам?
— Даже к фиалкам.
Она подошла, обняла его со спины, положила подбородок на плечо.
— Ты хороший, Чай. Ты знаешь?
— Знаю, — ответил он. — Но приятно, когда ты говоришь.
Она поцеловала его в шею. Он замер. Не отодвинулся.
— Не отвлекай, — сказал он хрипловато. — Я упаковываю твою жизнь.
— Ты и есть моя жизнь, — сказала она. — Остальное — просто вещи.
Он не нашёлся, что ответить. Просто продолжал упаковывать книги, чувствуя её дыхание на своей спине, и понимал, что это — самое правильное, что с ним когда-либо случалось.
---
Ночью они приехали к нему.
Квартира Сайтетемпо оказалась именно такой, как Монока и представляла: маленькая, аскетичная, почти пустая. Планшет на столе, кружка на тумбочке, кровать в углу. Ничего лишнего. Идеальный порядок, граничащий с пустотой.
— Здесь нет ничего, кроме тебя, — сказала она, оглядываясь.
— Теперь есть ты, — ответил он. — Это заполнит пустоту.
Она поставила свою белую кружку рядом с его чёрной. Поставила на подоконник фиалку в горшке — единственную, которую взяла с собой. Достала книгу — детектив — и положила на стол.
— Я начинаю заселяться, — объявила она.
— Замечаю, — ответил он, глядя, как её вещи появляются в его пространстве, как заполняют пустоту, о которой он даже не подозревал.
— Ты не против?
— Я никогда не был против, — сказал он. — Я просто боялся.
— Чего?
— Что ты захочешь уйти. А теперь, когда ты здесь, я боюсь, что не смогу стать достаточно хорошим, чтобы ты осталась.
Монока подошла к нему, взяла за руки.
— Ты уже достаточно хорош, — сказала она. — Ты был хорош с самого начала. Ты просто не знал.
Он сжал её пальцы.
— Останься, — сказал он. — Пожалуйста.
— Я уже осталась, Чай. Ты не заметил?
Он заметил.
---
Утром Баттоману пришло сообщение от сестры:
«Я переехала к нему»
Он прочитал. Перечитал. Отложил телефон. Посмотрел в потолок.
Через минуту позвонил.
— Ты серьёзно? — спросил он.
— Серьёзно, — ответила Монока.
— И давно вы это обсуждали?
— Две недели.
— Две недели? — Баттоман повысил голос. — Вы две недели обсуждали переезд и молчали?
— Мы не молчали. Мы просто думали.
— Вы оба психопаты.
— Знаем, — спокойно ответила Монока. — Ты придёшь на новоселье?
— Какое новоселье? У него одна комната!
— Значит, новоселье в одной комнате. Я испеку пирог.
Баттоман выдохнул.
— Я приду, — сказал он. — Но если он сделает тебе больно...
— Ты убьёшь его. Я помню. Чай тоже помнит.
— Он сказал что-то?
— Он сказал, что если ты его убьёшь, он не будет сопротивляться, потому что ты будешь прав.
Баттоман замолчал.
— Он идиот, — сказал он тихо.
— Знаю, — ответила Монока. — Но он мой идиот.
Баттоман положил трубку. Посидел. Потом улыбнулся — первый раз за долгое время.
— Вот чёрт, — сказал он себе под нос. — Кажется, я начинаю его уважать.
---
Через неделю в маленькой квартире Сайтетемпо пахло пирогом, зелёным чаем и чем-то ещё — тем, что Баттоман не мог назвать, но что чувствовал сразу, как переступал порог. Счастьем. Его сестра была счастлива.
Она сидела за столом, читала книгу, рядом стояла белая кружка. Сайтетемпо играл на планшете, но его пальцы двигались медленно, почти лениво. Он не выжимал из себя максимум. Он просто... был.
— Ты стал спокойнее, — заметил Баттоман.
— Она успокаивает, — ответил Сайтетемпо, кивая на Моноку.
— Я не про тебя, — сказал Баттоман. — Я про себя. Я смотрю на вас и чувствую... спокойствие.
Монока подняла голову.
— Это потому, что ты больше не боишься, — сказала она.
— Чего?
— Что я пропаду.
Баттоман ничего не ответил. Просто сел на единственный стул, который был свободен, взял кусок пирога и съел его молча.
Пирог был вкусным.
Всё было правильно.
---
Конец восемнадцатой главы.
---