Твоя тишина- мой дом

///////////////////////////
После того разговора на диване прошло три дня.

Сайтетемпо не стал вдруг разговорчивым. Он не начал улыбаться при виде Моноки, не осыпал её комплиментами, не приглашал на свидания. Он просто... перестал прятаться.

Раньше, когда Монока входила в офис, он делал вид, что не замечает. Теперь он поднимал голову. Не всегда. Не подолгу. Но смотрел. Потом снова возвращался к планшету — и на этом всё.

Но этого «всё» Моноке хватало с избытком.

Она стала замечать, как он сидит. Как пальцы гладят край кружки, когда он ждёт загрузки матча. Как он иногда, в перерывах между играми, включает тренировочный режим и просто водит Мелоди по карте — без цели, без врагов, просто чтобы пальцы помнили движения.

— Почему Мелоди? — спросила она однажды, наблюдая за этим.

Сайтетемпо не оторвался от экрана.

— Она быстрая, — сказал он. — И музыкальная.

— Ты любишь музыку?

— Нет, — ответил он. — Но люблю, как она двигается.

Монока задумалась о том, что он сказал. О том, что человек, который не любит музыку, выбирает музыкального бойца только из-за пластики движений. Это было... странно красиво.

Она не стала спрашивать дальше. Просто села на диван и открыла книгу.

Сайтетемпо боковым зрением следил, как она переворачивает страницы. И в какой-то момент заметил, что она перестала переворачивать. Уставилась в одну точку и не читает.

— Ты думаешь о чём-то, — сказал он.

— Да, — ответила Монока, не поднимая головы. — О том, как странно устроены люди.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Он замолчал. Потом сказал:

— Если хочешь поговорить — говори. Я послушаю.

Монока подняла глаза. Он смотрел на неё — серьёзно, без тени обычной отрешённости.

— Спасибо, Чай, — сказала она тихо. — Может быть, в другой раз.

Он кивнул и снова ушёл в экран.

---

В пятницу вечером Баттоман поймал сестру в коридоре.

Не случайно. Специально вышел за ней, когда она собралась домой.

— Монока, — окликнул он.

Она обернулась. В руках — рюкзак с брелоками, на плече — планшет.

— Что?

— Нам нужно поговорить.

По его тону она сразу поняла: разговор будет неприятным.

— О чём?

— О тебе. И о нём.

Она не притворялась, что не понимает. Баттоман не из тех, кого можно обмануть деланным неведением.

— Ничего не происходит, — сказала она спокойно.

— Я не слепой, — ответил Баттоман. — Он смотрит на тебя. Ты смотришь на него. Между вами что-то есть.

— Между нами есть тишина, — сказала Монока. — Это не преступление.

— Я не говорю о преступлении. Я говорю о том, что он... — Баттоман запнулся, подбирая слова. — Сайтетемпо не умеет быть с людьми. Он даже с нами, командой, общается только по делу. А ты — ты вся нараспашку. Ты влюбчивая, ты быстро привязываешься, а он... он может сделать тебе больно, даже не заметив.

— С чего ты взял, что я влюбчивая? — Монока почувствовала, как внутри закипает обида. — С того, что у меня были три парня в школе и все расставания прошли без слёз?

— С того, что я знаю тебя лучше, чем ты сама.

— Неправда.

Баттоман замолчал. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Я просто не хочу, чтобы ты страдала, — сказал он тише.

— А я не хочу, чтобы ты решал за меня, с кем мне быть, — ответила Монока. И, помолчав, добавила: — Я уже взрослая, Батто. Мне двадцать лет. Я сама разберусь, кто может сделать мне больно, а кто нет.

— Ты думаешь, он не сделает?

— Я думаю, что он уже сделал, — сказала Монока. — В первый день, когда не поздоровался. И я пережила это. И всё равно пришла снова.

Баттоман не нашёлся, что ответить.

— Я люблю тебя, брат, — сказала Монока, касаясь его плеча. — Но не надо меня защищать там, где я не прошу.

Она развернулась и ушла.

Баттоман остался стоять в коридоре, глядя ей вслед, и чувствуя, как что-то неприятно ноет под рёбрами. Он знал эту боль. Он чувствовал её каждый раз, когда понимал, что Монока выросла, а он всё ещё пытается быть её щитом.

---

В понедельник Монока не пришла в офис.

Сначала никто не придал этому значения. Девушка могла заниматься своими делами. Но когда прошёл вторник, а её всё не было, Мамеси не выдержал.

— Слушай, — обратился он к Баттоману. — Твоя сестра где?

— Дома, — коротко ответил Баттоман.

— А почему не приходит?

— У неё есть своя жизнь.

Мамеси хотел спросить ещё, но Сизуку дёрнул его за рукав и покачал головой. Не лезь.

Сайтетемпо за своим столом не подал виду, что слышит разговор. Но его пальцы на планшете двигались слишком быстро. Агрессивно. Он не играл — он крушил.

В среду Монока не пришла снова.

Сайтетемпо сидел перед тёмным экраном и смотрел на белую кружку с надписью «Чай». Она была пуста. Он не наливал в неё уже два дня.

— Где она? — спросил он вдруг.

Голос прозвучал глухо. Все повернулись.

— Кто? — переспросил Сизуку, хотя отлично понял.

— Монока.

Баттоман поднял голову от планшета. Посмотрел на Сайтетемпо долгим, изучающим взглядом.

— Почему тебя это волнует? — спросил Баттоман.

— Потому что она всегда приходила, — ответил Сайтетемпо. А потом добавил то, чего от него никто не ожидал: — Я скучаю по её книгам.

— По книгам? — переспросил Мамеси.

— По звуку страниц, — сказал Сайтетемпо. — Когда она читает, это... спокойно.

В комнате повисла тишина. Настолько плотная, что можно было резать.

Баттоман медленно выдохнул. Посмотрел на Сайтетемпо — на его руки, сжатые на планшете, на его глаза, которые впервые за долгое время выражали не пустоту, а что-то живое.

— Она поссорилась со мной, — сказал Баттоман. — Из-за тебя.

Сайтетемпо замер.

— Из-за меня?

— Я сказал ей, чтобы она была осторожнее. Что ты можешь сделать ей больно. А она ответила, что уже взрослая и сама разберётся. И ушла. И теперь не приходит. Может, обиделась на меня. Может, решила, что я прав, и держаться от тебя подальше — это хорошая идея.

Сайтетемпо смотрел на Баттомана так, будто видел его впервые.

— Ты сказал ей, что я сделаю ей больно? — переспросил он.

— Я сказал, что ты можешь.

— Я не буду, — сказал Сайтетемпо.

И в его голосе не было сомнения. Он звучал так же уверенно, как когда говорил о стратегии на драфте. Как когда принимал решение о последней пике.

Баттоман молчал долго. Очень долго.

— Тогда докажи, — сказал он наконец. — Найди её. Поговори. Сделай что-нибудь. Потому что она сидит дома и, возможно, ждёт, что кто-то сделает первый шаг. А ты, Сайтетемпо, никогда не делаешь первый шаг.

Сайтетемпо встал.

Мамеси поперхнулся воздухом. Сизуку уронил планшет.

— Я сделаю, — сказал Сайтетемпо.

Он взял со стола белую кружку с надписью «Чай», сунул её в рюкзак — аккуратно, завернув в толстовку — и направился к выходу.

— Ты куда? — крикнул ему вслед Сизуку.

— Домой, — не оборачиваясь, ответил Сайтетемпо. — А завтра — к ней.

Дверь за ним закрылась.

Баттоман смотрел на пустой дверной проём и думал о том, что, возможно, только что совершил огромную ошибку. Или, наоборот, единственно правильный поступок в своей жизни.

Мамеси повернулся к Сизуку.

— Он сейчас... пошёл к ней?

— Похоже на то, — ответил Сизуку.

— Добровольно?

— Добровольно.

— Без принуждения?

— Без.

Мамеси откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

— Мир сошёл с ума, — сказал он. — Я это официально заявляю.

---

Конец шестой главы.

---