Подпись от автора

Первая ночь в гастрольном автобусе оказалась сущим адом.

Я готовила себя к хаосу, тесноте и полуночному шуму. Но ничто не могло подготовить меня к реальности жизни в постоянно движущейся консервной банке с толпой людей, которые прекрасно знали друг друга и никто из которых особо не горел желанием видеть меня здесь.

Моё законное место находилось в самом хвосте — крошечный отсек автобуса, где едва хватало пространства для маленького стола, встроенного шкафа и узкой спальной полки. Всё было нормально. Я приехала сюда не за комфортом. Но к полному отсутствию личного пространства ещё нужно было привыкнуть.

В гастролях не было никакого гламура.

Воздух был затхлым. Кто-то оставил открытую пачку чипсов на столике в зоне отдыха, а к сиденьям прилип едва уловимый запах пота и сухого шампуня. Коридор был настолько чертовски узким, что тереться о проходящих мимо людей было просто неизбежно.

Я не провела здесь и целого дня, а уже чувствовала себя чужой.

Я бросила сумки у своей полки и достала камеру, твёрдо решив задокументировать всё.

Если уж я не могу уснуть, то могу хотя бы поработать.

— Всем собраться в начале автобуса через десять минут! — крикнула Лора, проходя по всей длине салона.

Я схватила свой блокнот и направилась в переднюю зону отдыха, где команда Билли уже начала собираться.

Большинство из них работали вместе годами — музыканты, звукорежиссёры, её личная охрана, даже стилисты по волосам и макияжу. Ближний круг Билли. И тут была я, чужачка с камерой.

Свободного места почти не осталось: люди расселись полукругом на встроенных диванах и креслах. Билли зашла последней и скользнула на сиденье прямо напротив меня. Её тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, а оверсайз-худи сидело свободно и непринуждённо.

Она обвела взглядом комнату, пока наконец не остановилась на мне.

Я ожидала ухмылки, какого-то замечания или чего-то подобного, что дало бы мне понять, что она не в восторге от моего присутствия.

Вместо этого она меня проигнорировала.

Ну и ладно.

Лора хлопнула в ладоши.
— Так, давайте пройдёмся по плану на эту неделю.

Она открыла расписание в телефоне, перечисляя концертные площадки, время сборов и звуковые чеки. Я делала пометки в блокноте, проверяя, всё ли у меня зафиксировано для съёмок.

Затем Лора взглянула на Билли.

— Хочешь что-нибудь добавить?

Билли наклонилась вперёд, упершись локтями в колени. Она не просто слушала — она руководила процессом.

— Я просто хочу прояснить несколько моментов, — сказала она ровным, но твёрдым голосом. — Никто не должен вкалывать до выгорания. Если вам что-то нужно, говорите. Если чувствуете себя хреново, сделайте перерыв. Мне не нужно, чтобы люди падали как мухи на полпути к концу тура.

Несколько человек кивнули. Было очевидно, что она говорит подобное далеко не в первый раз.

— И ещё, — её глаза впервые за всё собрание метнулись в мою сторону, — на этот раз с нами кое-кто новенький.

Я почувствовала, как абсолютно все взгляды устремились на меня.

— Люси здесь, чтобы снимать документальный фильм, — продолжила Билли непонятным тоном. — Она будет крутиться рядом. Постоянно. Если не хотите попадать в кадр, скажите ей об этом. А если хотите, то следите за тем, чтобы не сморозить какую-нибудь глупость, из-за которой я вас потом уволю.

По комнате прошлись смешки.

— Чёрт, прощай моя карьера на реалити-шоу, — пробормотал один из музыкантов.

— У тебя её и так никогда бы не было, — огрызнулся другой.

Напряжение в комнате немного спало, но я слишком хорошо понимала, что Билли со мной ещё не закончила.

Теперь она переключила всё своё внимание на меня, а выражение её лица оставалось непроницаемым.

— Тем не менее, — медленно произнесла она, — тебе стоит кое-что усвоить, Харпер. Это мой тур. Моё пространство. Мои люди. Ты здесь только потому, что я дала добро. А не потому, что я тебе доверяю.

Я невозмутимо выдержала её взгляд.
— Принято.

Её губы дрогнули, но это не было улыбкой.
— Будем надеяться, ты об этом не забудешь.

И на этом собрание мгновенно закончилось.

Члены команды начали подниматься со своих мест, переговариваясь между собой и забирая свои вещи. Билли скрылась в хвосте автобуса прежде, чем я вообще успела подумать о том, чтобы сказать что-то ещё.

Я медленно выдохнула, крепче сжимая камеру.

Один день позади. Впереди ещё целая куча таких же.

Несколько дней спустя.

Команда быстро разбрелась кто куда: одни разминали ноги снаружи, другие сидели в тени на обочине дороги. Я осталась внутри, включив камеру и записывая короткие видео. Не каждый момент документалки должен быть гламурным.

Я приблизила зум на Билли — она сидела на одном из диванов, залипая в телефоне.

— Если снимешь, как я тут потею как собака, я тебя убью, — сухо бросила она, даже не поднимая глаз.

Я ухмыльнулась, прячась за камерой.
— Это часть творческого процесса.

Она закатила глаза.
— Да неужели? Ты себя тоже снимаешь или только меня?

Я развернула камеру к себе, скорчив гримасу.
— Видишь? Я выгляжу точно так же паршиво.

Она коротко усмехнулась, но спорить не стала.

Я выключила камеру и села напротив неё, обмахиваясь старым журналом, который кто-то оставил на столе.

Между нами воцарилось молчание — не то чтобы уютное, но и не напряжённое. Просто... тишина.

Снаружи остальные ребята над чем-то смеялись, но здесь, внутри, были только мы двоих.

Я взглянула на неё. Человек, о котором я годами писала, которого анализировала и разоблачала. А теперь мы застряли в одной перегретой металлической коробке, и нам больше ничего не оставалось, кроме как просто сидеть в ней.

— Такое уже случалось раньше? — спросила я.

Она вздохнула, вытягивая ноги.

— Ага. Гастроли — это полный хаос. Автобусы ломаются, рейсы задерживают, всё идёт через задницу. К этому просто привыкаешь.

— Звучит изматывающе.

Она посмотрела на меня в упор.

— А журналистика, по-твоему, нет?

Справедливо.

Я откинула голову назад. На самом деле мы не так уж сильно отличались. Постоянно в движении, вечно за чем-то гонимся, никогда не останавливаясь на то то чтобы просто перевести дух.

Я заколебалась, прежде чем заговорить снова.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы просто... не делать этого?

Она наклонила голову вбок.
— Не делать чего?

— Всего этого, — я сделала неопределённый жест рукой. — Туров, музыки, того, чтобы быть Билли Айлиш.

Она смотрела на меня на долю секунды дольше, чем следовало.

— А ты когда-нибудь думала о том, чтобы не быть Люси Харпер? — парировала она.

Я открыла рот — и тут же закрыла его.

Потому что я думала.

Конечно же, я думала об этом.

Бывали ночи, когда я задавалась вопросом: какой была бы моя жизнь, выбери я другой путь? Если бы я осталась в Торонто, если бы выбрала более безопасную профессию, если бы не гналась постоянно за чем-то масштабным.

Но вслух я этого не сказала.Вместо этого я пожала плечами:
— Не-а. Я люблю свою работу.

Она неопределенно хмыкнула, явно не поверив.

Снова повисла тишина. Жара давила, мешая сосредоточиться.

Затем она заговорила — на этот раз тише:
— А я раньше постоянно об этом думала.

Я повернулась к ней.

— О том, чтобы бросить? — спросила я.

Она кивнула, глядя куда-то вдаль:
— Ага. Просто исчезнуть. Без камер, без шоу, без людей, которые постоянно чего-то от меня ждут.

Я ничего не ответила.

На какой-то миг она перестала быть Билли Айлиш. Ни знаменитостью, ни артисткой. Просто девчонкой, которая сидела в сломанном автобусе и выглядела уставшей — и эта усталость никак не была связана с жарой.

Но затем, так же быстро, как этот момент уязвимости возник, она его оборвала.

Она выпрямилась и потянулась:
— Но это ведь так не работает, да? Ты не можешь просто взять и остановиться. Ты просто... продолжаешь идти дальше.

Я медленно кивнула:

— Да. Продолжаешь идти дальше.

Короткая пауза. Затем —

— И всё равно ты меня бесишь до чертиков, — сказала она, поднимаясь на ноги.

Я ухмыльнулась:
— Привыкнешь.

Она фыркнула:
— Сомневаюсь.

Я проводила её взглядом, пока она шла в начало автобуса, снова оставляя меня в одиночестве.

Воздух внутри становился всё тяжелее с каждой минутой. Жара, раздражение, полное отсутствие движения. Настоящая мертвая зона — без кондиционера, почти без связи и абсолютно без шансов выбраться отсюда в ближайшее время.

Я была занята тем, что уже в третий раз перекладывала вещи в своей сумке для камеры, когда в начале автобуса появилась Лора с видом человека, который смертельно устал от этой жизни.

— Так, слушайте сюда, — крикнула она, хлопнув в ладоши, чтобы привлечь всеобщее внимание. — Мы официально слишком сильно задерживаемся, чтобы добраться сегодня до следующего города. Мы остаемся здесь.

По автобусу прокатался коллективный стон разочарования.

— Но, — продолжила она прежде, чем кто-либо успел пожаловаться, — примерно в десяти минутах пути есть мотель. Несколько человек из команды останутся и попробуют починить автобус, а остальные отправляются туда прямо сейчас. Хватайте свои сумки.

Мотель.

Я заметила, как некоторые люди из команды Билли явно поморщились. Кучке людей, привыкших к пятизвездочным люксам и гастрольным автобусам с полноценными кухнями, предстояло познакомиться с сомнительными простынями и мигающей вывеской «СВОБОДНЫЕ НОМЕРА».

Билли, сидевшая в углу, резко выдохнула.

— Давайте просто пойдём, — пробормотала она.

Мотель выглядел именно так, как я и ожидала.

Неоновая вывеска неуверенно мигала, жужжа на фоне ночного неба. Парковка была полупустой, если не считать нескольких побитых машин и парня, который стоял у главного входа и курил сигарету с таким видом, будто провёл здесь последнее десятилетие.

Это место было бесконечно далеко от тех, где обычно останавливались Билли Айлиш и её команда.

Внутри, у стойки регистрации, слегка пахло сигаретами и дешёвым освежителем воздуха. В углу жужжал старый пыльный вентилятор, который едва справлялся с густым летним воздухом.

Лора занялась заселением. Она взяла стопку старомодных ключ-карт и повернулась к нам.

— Так, расклад такой, — вздохнула она. — На всех комнат не хватает, так что придётся заселяться по двое.

Все тут же зашевелились.

Команда разбилась по парам за считанные секунды — каждый инстинктивно потянулся к тем, с кем обычно общался. Музыканты, ассистенты, тур-менеджеры — все исчезли в мгновение ока.

И тут нас осталось двое.

Билли и я.

Мы встретились взглядами одновременно.

Её лицо тут же стало абсолютно каменным.

— Ну уж нет, — отрезала она.

Лора сдавила пальцами переносицу. Она слишком сильно устала, чтобы терпеть капризы Билли.

— Билли, это всего на одну ночь.

— Я буду спать в лобби.

— Не будешь, — отрезала Лора.

Билли тяжело вздохнула, потирая висок. Я просто стояла рядом и ждала.

— Ладно, — наконец буркнула она. Она выхватила ключ-карту из руки Лоры и только потом посмотрела на меня: — Кровать я выбираю первой.

Я ухмыльнулась:
— Даже и не думала лишать тебя этого права.

Она закатила глаза и повернулась в сторону коридора, бормоча что-то себе под нос.

Я подхватила свою сумку и пошла за ней.

Ночка предстояла просто хренова.

Номер в мотеле оказался ровно таким же паршивым, как я и ожидала.

Тусклое желтое освещение. Старые обои, отслаивающиеся по углам. Квадратный старый телевизор на стене и блеклое пятно на ковре, которое я уж точно не собиралась разглядывать слишком близко.

И, конечно же —

Одна. Единственная. Тумбочка.

Потому что с какой стати вселенной делать мою жизнь проще?

Билли театрально застонала, будто её насильно заставляли спать в тюремной камере.

— Это отвратительно, — пробормотала она, бросая сумку на первую кровать.

— Я думаю, это закаляет характер, — сказала я, закидывая свою сумку на другую.

Она одарила меня совершенно каменным взглядом:
— У нас очень разные представления о закалке характера.

Я рассмеялась, сбрасывая обувь пинком:
— Да ладно тебе. Это же как весёлый опыт совместного выживания.

— Я ни с кем не сближаюсь.

— Ага, я заметила.

Она фыркнула, достала телефон и плюхнулась на кровать.

Я села на свою, настраивая камеру, и сделала быстрый панорамный снимок комнаты — такое просто необходимо было задокументировать.

— Ты серьезно сейчас это сняла? — спросила Билли, подняв глаза.

— Конечно. Это же чистое золото.

— Лучше бы тебе не вставлять это в документалку.

— Посмотрим.

Она швырнула в меня подушкой.

После примерно часа неловкого совместного существования Билли встала, взяла бутылку воды и прислонилась к комоду, наблюдая за мной.

— Так ты вообще спишь? Или просто зарабатываешь на жизнь тем, что преследуешь людей?

Я приподняла бровь:
— Сплю. Просто не особо много.

Она хмыкнула:

— Кто бы сомневался.

Между нами потянулось молчание. Ни уютное, ни неловкое. Оно просто было.

А затем —

— Почему ты вообще согласилась на это? — вдруг спросила она.

Я подняла глаза:
— На что именно?

— На документалку. На тур. На меня.

Я всматривалась в неё пару секунд, сомневаясь, насколько честной хочу быть.

— Потому что это хорошая история, — наконец ответила я.

Она не отвела взгляд:
— И это всё?

Я выдохнула:
— Это моя работа, Билли. Я рассказываю истории. Настоящие. Те, которые люди обычно не видят.

Она слегка наклонила голову:
— И ты думаешь, что я не показываю людям настоящую себя?

Я выдержала её взгляд.

— Я думаю, ты показываешь им ровно то, что хочешь, чтобы они увидели.

В её выражении лица что-то промелькнуло.

Не злость. Не веселье.

Просто что-то.

Затем, в один миг, её стены снова выросли.

Она оттолкнулась от комода и потянулась, подняв руки над головой.

— Что бы ты ни надеялась здесь найти, Харпер — удачи.

Я ухмыльнулась:
— Посмотрим.

Она повернулась к своей кровати.

— Спокойной ночи, Люси.

Внутри у меня всё как-то странно сжалось от того, как прозвучало моё имя из её уст.

Я проигнорировала это чувство.

— Спокойной ночи, Билли.

И после этих слов свет погас.