Глава 14
На следующий день
Я была уже у центра с самого утра. Так как так рано приходила - Яна. А вот она и идёт. Я купила нормальный дорогой тест. Я остановила её:
— Стой, пошли.
Я взяла её за руку и повела в туалет, он шла спокойно на моё удивление. Мы пришли в туалет. Я достала тест и протянула ей:
— На, иди проверяй.
Она ничего не ответив пошла. Кинув на меня свои вещи. Я ждала минуты две. Она вышла протянув мне тест:
Тишина в школьном туалете давила на уши сильнее, чем крик сотни учеников. Я сжимала край раковины, чувствуя, как холодный кафель впивается в ладони. Две минуты — целая вечность, за которую можно прожить десять жизней и умереть двадцать раз.
Яна вышла бесшумно, как призрак среди белого дня. Её лицо ничего не выражало — пустая маска, за которой могло скрываться что угодно. Она протянула тест, и я взяла его дрожащими пальцами.
Одна полоска.
Чистая. Пустая. Невинная.
Я подняла взгляд на Яну и увидела, как её губы дрогнули в странной усмешке — не злой, не радостной, а какой-то… понимающей.
— Ты думала, я беременна? — её голос звучал мягче, чем я ожидала. — И поэтому притащила меня сюда с утра пораньше?
Я молчала, всё ещё сжимая тест, будто он мог изменить свой ответ.
— Знаешь, — она шагнула ближе, и между нами осталось всего несколько сантиметров воздуха, — я думала, ты будешь рада. Или испугана. А ты просто стоишь и смотришь на эту дурацкую палочку.
Я наконец подняла взгляд. В её глазах плясали искры — не то вызова, не то чего-то глубже.
— Я не поэтому, — выдохнула я. — Я просто… я видела тебя с ним. В пятницу. Возле его машины.
Усмешка исчезла с её лица, сменившись чем-то настоящим. Она взяла меня за руку — ту самую, что всё ещё сжимала тест — и разжала мои пальцы. Тест с глухим стуком упал в мусорное ведро.
— А ты ревнивая, оказывается, — прошептала она почти мне в губы.
Воздух в туалете стал густым, как сироп. Я чувствовала её дыхание на своей коже, видела, как расширяются её зрачки. Она прикусила нижнюю губу, и я поняла, что мы обе переступили какую-то черту, откуда нет возврата.
— Я не ревную, — мой голос сел. — Я боюсь.
— Чего? — сказала он
— Что он выберет тебя. - отрезала я.
Она рассмеялась — тихо, тепло, опасно.
— Глупая. Он мне вчера сказал, что он не любит меня, и не будет со мной даже ради ребенка. Он сказал что любит Алёну. И ни с кем не будет.
Я отдала ей вещи. И рванула с этого туалета.. Я лишь хотела найти Никиту. Я села на нашем месте тут пришла - Лена.
— Лена, оказывается Яна не беременна.
— Серьезно?
— Да, я как глупая купила тест, и проверила её щас.
Лена смотрела на меня и обняла меня.
— Алён, а я беременна.. от Фила
Я смотрела на неё с непониманием, в моменте я обрадовалась. И обняла её.
— Я рада подружка!
Лена пахла мятной жвачкой и страхом. Её плечи дрожали под моими ладонями, а в глазах плескалось что-то первобытное — смесь ужаса и лихорадочной радости. Я держала её за руки, чувствуя, как пульс бьётся где-то под тонкой кожей запястья.
— Ты уверена?
Она кивнула, кусая губы до крови.
— Три теста. Все — да.
Лена — та, что никогда не опаздывала на уроки, ненавидела сигареты и мечтала о свадьбе в белом платье. И Фил — басист из группы, вечно прокуренный и небритый, который менял девушек быстрее, чем гитарные струны. Эта новость разрывала шаблоны, как острые осколки стекла.
— Он знает? — спросила я, всё ещё держа её за плечи.
— Нет, — выдохнула она. — И не узнает. Я сама справлюсь.
Солнце пробивалось сквозь листву тополей, рисуя на асфальте золотые пятна. Где-то вдалеке звенел звонок с урока, но время будто застыло, сжавшись до размеров этой скамейки и двух девочек, чьи жизни только что перевернулись.
— Я не брошу тебя, — сказала я, и в горле встал ком. — Слышишь? Что бы ни случилось — мы пройдём через это вместе.
Лена улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у парней подкашивались колени, и уткнулась носом в моё плечо. Мы сидели так долго, пока тени не удлинились и не поползли к нашим ногам.
Из-за угла школы вывернул Никита. Увидел нас — и замер. В его глазах мелькнуло что-то тёмное и горькое, когда он смотрел на меня сквозь этот солнечный воздух. Яна шла за ним — как привязанная, опустив голову.
Она не смотрела на меня. Никита — да. Смотрел так, что кожа покрывалась мурашками.
— Алён, пойдём, — шепнула Лена, потянув меня за руку.
Но я не могла двинуться с места. Потому что он подходил ближе — и его тень падала на нас обеих.
— Привет, — сказал он, останавливаясь в паре шагов. — Нам надо поговорить.
Яна встала за его спиной, как солдат после проигранной битвы. В её пальцах дымилась сигарета — она никогда не курила при мне. И этот тонкий ручеёк дыма между нами казался границей, которую я не решалась переступить.
— Говори, — я старалась держать голос ровным.
Никита перевёл взгляд с меня на Лену, потом обратно. Усмехнулся — жёстко, почти зло.
— Не здесь. Вечером. На мосту.
Развернулся и пошёл обратно, не дожидаясь ответа. Яна столкнула пепел и двинулась за ним, но на секунду задержалась, обернулась и сказала одними губами:
— Будь осторожна.
Ветер рвал мои волосы, когда я смотрела, как они растворяются в толпе учеников. Лена сжимала мою ладонь до побелевших костяшек, и я чувствовала, как дрожь передаётся от её тела к моему.
Вечер обещал быть долгим.
— Алёна, пойдёшь? - спросила Лена у меня
— Да.
Я посидела на лекциях. И ушла домой собираться: Я одета в спортивный костюм серого цвета, состоящий из свободных брюк с завышенной талией и расстегнутой толстовки на молнии с глубоким капюшоном. Под толстовкой надет короткий облегающий белый топ, открывающий живот. На голове надета белая бейсболка, козырек которой частично скрывает лицо. На ногах — массивные белые кроссовки с округлыми носами. Руки опущены в карманы брюк. На одежде присутствуют декоративные графические принты в стиле граффити или трайбл-узоров: они расположены на рукавах толстовки и в нижней части штанин брюк. На левой стороне брюк под карманом вышита надпись «Tafic Studio». Цвет одежды — однотонный меланжевый серый.
После сборов, я вышла. И пошла к мосту. Я увидела там Никиту:
— Привет Алён , - сказал он.
— Привет.
Ветер на мосту бил в лицо солёными брызгами реки, путал волосы и заставлял толстовку хлопать, как птичье крыло. Я остановилась в пяти шагах от Никиты, чувствуя, как бетонные перила давят на спину холодом.
Он стоял, опершись локтями на ржавый металл, и смотрел на воду — чёрную, маслянистую в свете уличных фонарей. В его руках мялась пачка сигарет, но он не курил, просто крутил её между пальцами.
— Я хотел поговорить и решить всё, а также извиниться, — повторил он, не оборачиваясь.
— Извиниться за что? — мой голос звучал твёрже, чем я чувствовала себя внутри.
Он резко обернулся. В глаза бросились тени под ними — спал он явно мало.
— За то, что был идиотом. За то, что позволил Яне виснуть на мне, думая, что это ничего не значит для тебя. За то, что боялся сказать правду.
— Какую правду? — я шагнула ближе, и ветер стих, будто ждал этого момента.
Он выдохнул — долго, шумно, будто сбрасывал груз с плеч.
— Что я люблю тебя. Всегда любил. Ещё с того сентября, когда ты влетела в актовый класс.
Сердце пропустило удар. Я вцепилась пальцами в край толстовки, чувствуя, как ткань холодит кожу.
— А Яна?
— Яна — ошибка. Моя тупая попытка забыть тебя. Она знает. Я сказал ей вчера всё. — он провёл рукой по волосам, взлохмачивая их. — Она больше не придёт.
Где-то вдалеке сигналила машина, река плескалась о сваи, но весь мир сжался до его глаз — тёмных, уставших, отчаянных.
— И что ты предлагаешь? — я слышала, как мой голос дрогнул.
Никита шагнул ко мне. Расстояние между нами сократилось до одного вдоха. Я чувствовала запах его одеколона, смешанный с ветром и сигаретным дымом.
— Начать сначала. Без лжи. Без игр. Просто — я и ты.
Он протянул руку и коснулся моего подбородка, приподнимая лицо. Его пальцы были холодными и шершавыми.
— Если ты, конечно, простишь дурака.
Я смотрела в его глаза, чувствуя, как внутри что-то плавится, ломает стены, которые я строила так долго. В голове пронеслись все сцены: Яна в его машине, её усмешка в туалете, Лена с тремя полосками теста, и этот мост, разделивший мою жизнь на «до» и «после».
Я молчала целую вечность...