Лейла
-
Моя жизнь - это сплошная серость, сырость, запах пыли и грязи. Не так я представляла свою самостоятельность.
Я сижу на краю кровати - узкой, с прогнувшимся матрасом, который приходится переворачивать раз или два в месяц, чтобы он хоть как-то держал форму. Напротив - окно, из которого видна лишь кирпичная стена. Если высунуться наружу, можно заметить клочок неба и даже проходящих мимо людей.
Небольшая квартира в старом районе стала моим жильем - надеюсь, временным. Полиция бывала здесь чаще, чем такси. Открыв окно ночью, можно услышать голоса пьяного сброда, ошивающегося прямо под окнами, а за стеной вечно доносятся стоны сношающихся соседей. Иногда мне кажется, что моя соседка принимает по несколько мужчин в день. Скорее всего, так оно и есть.
В комнате едва умещаются кровать, складной стол и небольшая электроплита, на которой я готовлю. Туалет и душ - общие с моими любвеобильными соседями. Звуки их "удовольствия" за стеной работают для меня как спусковой крючок: если нужно помыться, делать это нужно сейчас, пока душевая комната не оккупирована ими.
На самом деле я не жалуюсь, а воспринимаю происходящее лишь как временные трудности. По крайней мере, мне так кажется.
Будильник не умолкает, пока я сижу и потираю глаза после четырёхчасового сна. Привычно поднимаю телефон с пола и выключаю этот противный звук, от которого ещё немного - и начнется нервный тик. Экран показывает 6:02.
Подъем даётся тяжело: приходится держаться за подоконник или стены. Быстро беру полотенце, натягиваю старые грязные сланцы и отправляюсь в душ. Если повезет, вода будет хотя бы теплой. Но даже холодную воду я стараюсь воспринимать как нечто бодрящее, словно я закаляющийся спортсмен. Душ - небольшая кабинка со ржавыми гудящими трубами, от которых пахнет затхлостью, металлом и хлоркой. Вода едва теплая, но я усердно тру кожу мочалкой, чтобы разогнать кровь и согреться. Пока струи стекают по телу, смывая остатки вчерашнего дня, я закрываю глаза и восстанавливаю в памяти планы: пары, репетиция и смена в кафе. Надеюсь, сил хватит до вечера.
Вернувшись в комнату, натягиваю старую толстовку, которую ношу уже лет пять (она кажется мне особенно уютной), и протертые дешевые джинсы. Смотрю в зеркало: выгляжу погано. Мешки под глазами и очень усталый взгляд. Натянуто улыбаюсь отражению - говорят, это помогает поднять настроение на весь день. Ну и херня. Беру вещи и ухожу отсюда как можно скорее.
"Страдания - это удел тех, кто живёт"
Я вспоминаю эти слова, прокручивая их в голове раз за разом, когда становится совсем невыносимо.
Я уже привыкла жить в мечтах, или, что еще хуже, привыкла проживать жизни за других людей. С одной стороны, это плохо, ведь я полностью теряю своё "Я" (если оно вообще было). С другой - это профессиональная издержка, позволяющая лучше вживаться в образы.
Именно поэтому я часто получаю главные роли в университетских спектаклях.
Я выбрала путь актрисы, и вопрос "почему?" часто заставляет меня опешить. Мне всегда нравилось актёрское искусство: оно привлекало тем, что ты можешь побыть другим человеком хотя бы ненадолго. Испытать чужие проблемы, почувствовать чужое горе. Возможно, именно это заставляло меня чуствовать себя живой. К сожалению или к счастью, у меня нет слезливой истории. В моей семье не было актёров, и я не сбегала из дома из-за того, что злые родители заставляли идти в медицинский. Нет. Просто захотелось, просто поступила, просто учусь.
Для меня быть актрисой, это единственный способ перестать быть Лейлой Салливан, девушкой с парой купюр в кармане, хотя бы ненадолго. И я не ною: пока у меня есть крыша над головой, работа и мечта, я богаче многих.
-
Я люблю приходить в университет раньше других. Во-первых, здесь я чувствую себя гораздо комфортнее, чем в собственном доме, а во-вторых, рано утром, минут за сорок до начала пар, тут совсем тихо. Обычно я провожу это время с пользой: повторяю тексты и репетирую сама с собой.
Сегодня нас ждет мастер-класс по сценическому движению. Это не самое моё любимое занятие, но, сделав глубокий вдох и выдох, я принимаю свою участь.
Я сижу в аудитории, когда туда заходит Лина.
Мы познакомились на первом курсе. Тогда мы обе были потерянными, не знали, что делать и за что браться. Нас поставили в пару разыгрывать сценку из "Ромео и Джульетты". Признаться честно, тогда я её немного испугалась. Её точёная фигура, тёмные волосы и не менее тёмные глаза заставляли что-то внутри меня сжиматься.
Но когда мы начали репетировать, я поняла, что ошиблась. Лина оказалась очень доброй, весёлой и в меру дерзкой. Мне понравилась её прямолинейность: то, как она смело указывала на мои ошибки и с такой же лёгкостью признавала свои. Она просто играла. А я играла рядом.
Так и началась история нашей "университетской" дружбы. Мы стали проводить больше времени вместе: сидели за одной партой, чаще просились работать в паре, вместе ходили на обед. А затем и вовсе начали встречаться вне универа. Ходили в клубы, в кино, в кафе. К сожалению, ей часто приходилось платить за меня, но я возвращала долги сразу же, как только могла.
Мы узнавали друг друга всё лучше. Она никогда не упрекала меня за бедность, наоборот - хвалила за то, что я не сдаюсь и продолжаю двигаться вперёд. Движение вперёд… ну да. У нас появились свои сплетни, локальные шутки, понятные только нам двоим, - всё это стало нашим коконом дружбы и доверия.
Несомненно, я люблю Лину. Но в её рассказах меня часто привлекало и удивляло упоминание одного человека. Её старшего брата. Дилан Найт. Она рассказывала о нём много: как он сторонился детей в детстве, как построил бизнес, как избегал семейных ужинов и как сильно ненавидел прикосновения. Я смотрела на его фотографию в телефоне Лины: симпатичный парень с такими же тёмными глазами, похожими на ночное небо, и волосами цвета воронова крыла. Но что-то в нём отталкивало, пугало. Видимо, это особенность семьи Найт. Его аура отстраненности передавалась даже через экран - хотелось отпрянуть как можно дальше и спрятаться за стеной, лишь бы не ловить на себе этот взгляд.
Лина подлетела ко мне с особенно горящими глазами и, приземлившись рядом, тут же затараторила:
- Лейла! Ты помнишь? - оживлённо спросила она, глядя мне прямо в глаза. Её грудь быстро вздымалась, а щёки слегка порозовели - она явно спешила.
- Что "помню"? - удивлённо переспросила я, слегка опешив от такого напора.
- В субботу у меня день рождения! И мы идём в клуб, помнишь? - она сжала пальцы, всем видом выражая нетерпение.
Я смотрю на неё. Клуб... Это означало, что мне нужно найти наряд, деньги на такси и на подарок всего за два дня. А в моём кошельке могло бы запросто прокатиться перекати-поле.
-Помню, - серьёзно ответила я, слегка отводя взгляд. Лина - моя близкая подруга, и я не пропущу её праздник, даже если мне совсем нечего надеть.
- Только... - я замялась. - Ты сможешь одолжить мне какое-нибудь своё платье?
Лина по-доброму закатила глаза и рассмеялась.
- Конечно смогу! Завтра после пар заедем ко мне. У меня как раз есть отличное платье на твою фигуру... - она самодовольно ухмыльнулась, доставая из сумки сменку, и другие учебные принадлежности.
Отлично. Вопрос с нарядом решён.
-
Пятница началась слишком бодро: мне в очередной раз пришлось принимать душ с ледяной водой. Пары прошли достаточно спокойно - насколько это вообще возможно на актёрском факультете.
Ради дня рождения подруги я даже отпросилась со смены в кафе. И хотя я никогда не прогуливаю ни работу, ни учёбу без веской причины, меня начала мучить совесть из-за этого бесцеремонного «отгула» просто ради поездки за платьем. Но даже несмотря на это, настроение действительно улучшилось. Я чувствовала себя свежее и бодрее.
Мы приехали к Лине. Её квартира - небольшая студия недалеко от университета. Очень уютная, светлая и чистая: сразу видно, что здесь живёт девушка.
Я уже бывала у неё раньше. Пару раз мы устраивали ночёвки, пересматривая "Сумерки" в сотый раз, и каждый раз я плакала. Не знаю, от чего больше: от ностальгии, испанского стыда или от мысли, что меня никто не полюбит так же сильно, как Эдвард любит Беллу. Хотя вряд ли это была любовь.
"Ты мой личный сорт героина"
Эта фраза крутилась у меня в голове каждый раз, когда речь заходила об их отношениях. Созависимость, потеря идентичности, контроль и сталкерство. Грёбаная романтизация.
- Лейла! Смотри, что у меня для тебя есть! - в голосе Лины слышалось нетерпение. Она выудила что-то из шкафа. В её руках было тёмно-синее платье с пайетками. Она развернула его, и оно оказалось чертовски коротким. - Примерь, прошу! Я уверена, тебе понравится!
Я оглядела наряд с ноткой скептицизма, прежде чем взять его из рук подруги. Покрутив платье в руках, я ушла в ванную. Быстро стянув джинсы и толстовку, переоделась и вышла к Лине.
Та тут же прижала ладони ко рту, а её глаза засияли.
-Вау… - прошептала она, пока её взгляд скользил по моей груди, талии и ногам. Я почувствовала, как щёки заливает краска.
Я подошла к зеркалу во весь рост возле входной двери. Платье действительно сидело идеально, подчёркивая каждый изгиб. Я пару раз повернулась перед своим отражением и улыбнулась. Улыбнулась по-настоящему.
-Спасибо, Лина… - неловко пробормотала я. - Теперь мне точно есть в чём пойти на твой день рождения.
Лина буквально подпрыгнула и крепко обняла меня за плечи. Но стоило мне попытаться обнять её в ответ, как она резко отстранилась.
-Нет времени на обнимашки! - быстро бросила она, натягивая кроссовки. - Нужно съездить к брату. Хочу лично пригласить его на день рождения.
- Ты хочешь сделать что?! -удивлённо переспросила я. - Но он ведь…
- Я помню, - отрезала Лина, выпрямляя спину. - Я собираюсь уговорить его всеми силами. Найду, на что надавить.
-Не сомневаюсь, - я улыбнулась, глядя на неё.
Я быстро забежала в ванную, чтобы снять платье и снова влезть в свои привычные "балахоны". Если он согласится, буду обходить его за три мили. Уж слишком мутный тип.