Дилан
-
Кровать, шкаф, пара кухонных тумб и холодильник - всех этих вещей было более чем достаточно для моей комфортной жизни. Но особое внимание я уделил своей ванной комнате: дорогая мраморная ванна со встроенными датчиками для регуляции температуры, исключительно премиальный шампунь и такой же гель для душа. Я не был таким уж чистоплотным, но мыться мне приходилось часто.
Казалось, грязь въедалась в мою кожу при любом контакте с людьми. Я ненавидел их прикосновения, ненавидел их запахи, ненавидел всё, что связано с людским телом. Я избегал людей, особенно физического контакта с ними, но если такой случался, я проводил под горячими струями воды не менее сорока минут. Я наносил на себя гель для душа раз за разом, смывая его жёсткой мочалкой, которая почти сдирала кожу, когда я тёр её со всей силы, сжимая зубы. И лишь тогда, когда я чувствовал себя чистым, я облегчённо выдыхал, наслаждаясь ощущением стерильности и нетронутости.
Я не помню, когда это началось.
Нет, вру. Я помню. Мне было двенадцать лет, когда это случилось со мной впервые. Я наслушался от друзей о том, как же здорово бывает в детских лагерях, и решил, что мне тоже нужно побывать там. Идиот. Дурацкая игра в бутылочку - и вот ко мне тянется какая-то прыщавая девочка, чтобы поцеловать. Я пытался увернуться, пытался отнекиваться, но всё бесполезно. Но стоило лишь её потной ладошке коснуться моей щеки, я сразу же почувствовал отвращение, сердцебиение участилось, а желудок свело. Меня начало рвать. Рвать на неё, на себя, брызги долетали даже до окружающих.
Я слышал её писк и смех других детей, видел её лицо, выражающее неприязнь, но в тот момент я был лишь рад тому, что эта пытка закончилась.
-Тошнила! - один из малолетних ублюдков показывал на меня пальцем, громко смеясь со своими дружками. Плевать на них. Главное, что я перестал чувствовать запах той девчонки.
После этой ситуации ни одна живая душа в том лагере не смела меня коснуться, и я был этому ужасно рад.
Гаптофобия. Страх прикосновений - и весьма специфичная реакция на них. Это было моим клеймом, моим диагнозом, моей смертной казнью.
Мои родители таскали меня по врачам три года. Неврологи, психологи, психиатры и даже чёртовы гипнотизёры - ни один из них так и не смог помочь. Мать пичкала меня какими-то таблетками, которые я часто выбрасывал в мусорку, просто чтобы доказать самому себе, что я нормальный, но просто не люблю прикосновения.
К шестнадцати годам я научился жить с этим. Я носил рубашки исключительно с длинным рукавом, кофты с высоким горлом, закрывая оголённые участки тела, и по минимуму выходил из дома. Про меня ходили разные слухи: наркоман, зазнавшийся мальчишка, псих. Плевать. Пока меня никто не трогал, мне было всё равно, что они обо мне думают, даже если это была та самая "элита" школы. Я не мог терпеть каждого, а это значило, что мой жизненный путь больше никогда не пересечётся с ними.
Мой покойный дядя был единственным, кто никогда не пытался вылечить меня и не относился ко мне так, словно я с другой планеты.
Старый холостяк, который видел в машинах больше души, чем в людях. Он никогда не пытался меня коснуться, никогда не пытался обнять или потрепать по макушке. Мы здоровались кивками, а затем сидели в его гараже, обсуждая машины или его бизнес.
Я с детства наблюдал за тем, как он работает, и медленно начал влюбляться в машины. Я знал про них всё, знал, как с ними надо обращаться. Дядя всегда говорил, что я сам вправе выбирать то, чего мне стоит касаться, а чего стоит избегать. И я выбрал.
Я выбрал металл: холодный, безопасный и предсказуемый.
В свои восемнадцать я работал вместе с дядей на его автомойке, помогая ему полировать машины богатых клиентов. Я смотрел на все эти дорогие тачки и знал, что в будущем у меня будет такая же.
И я не ошибся. Когда мне было двадцать, дядя скончался от сердечного приступа. На похоронах я не плакал - я просто не мог. Зато я мог работать, поэтому его бизнес перешёл ко мне. Три автомойки, много работы с людьми. Меня это не устраивало. Я продал одну из автомоек и полностью модернизировал две остальные: роботизированные линии, система распознавания номеров. Я уволил всех сотрудников, заменив их камерами, датчиками и серверами.
Бизнес пошёл в гору. Я открыл ещё несколько автомоек с таким же концептом. Денег становилось всё больше, а моего контакта с людьми - всё меньше. Пассивного дохода было достаточно, чтобы я не выходил из дома до конца дней.
Моя жизнь - это почти полное отсутствие близких отношений, отсутствие прямого контакта с людьми. Даже в моей собственной квартире не было ковров и других тактильных поверхностей. Ночами я спал, накрываясь одеялом до подбородка, чтобы во сне не касаться даже самого себя.
Звучит как пытка? Возможно, это она и есть. Но я привык.
Привык к тому, что женский голос на записях не вызывал ничего, кроме скуки. Что порно это лишь картинка из чужой слизи и ненастоящего удовольствия, которая наверняка вызвала бы у меня рвотный рефлекс. Да, иногда я смотрел порно, но просто чтобы убедиться, что я по-прежнему ничего не чувствую. И когда я убеждался, это было смесью разочарования и удовлетворения одновременно. Оргазм для меня был лишь спазмом мышц, иногда снимающим напряжение. Я мог устроить его себе за три минуты под горячим душем, а затем жить как ни в чём не бывало. Жить так, как я уже привык.
Возможно, я уже давно мёртв, но для чего-то оставался живым.
И возможно, это "что-то" было моей младшей сестрой Линой. Она единственная, кого я подпускал к себе меньше чем на полтора метра. Нет, я не позволял ей касаться - хотя она даже и не пыталась. Она с детства видела мои страдания и лишь молча наблюдала за мной, возможно, сострадала. Иногда я злюсь на неё, кричу, а она лишь смеётся в ответ. Единственная, кто меня не боится, принимая всех моих внутренних демонов.
- - Ты не можешь вечно сидеть здесь, - недовольно сказала Лина, сложив руки на груди, расхаживая взад-вперёд по моей квартире.
- Могу, - твёрдо ответил я, не отрывая взгляда от телефона, пролистывая сообщения от партнёров.
- Но это мой двадцать второй день рождения! - вскрикнула Лина, останавливаясь передо мной, вскинув руки в стороны так, что те с хлопком упали по бокам. - Ну пожалуйста...
Я поднял на неё взгляд, разглядывая её молящее лицо.
-Двадцать второй, Лина. Не восемнадцатый, не двадцатый...
-Но ты не был ни на восемнадцатом, ни на двадцатом, Дилан! - снова вспылила сестра. - Пожалуйста... там будет весело, я обещаю. Тебя никто не тронет... Тем более ты наверняка, как обычно, наденешь свои перчатки и рубашку.
- Лина! Хватит. - Я закрыл глаза, разминая переносицу большим и указательным пальцем. Она уже целый час бродила по моей квартире, мелькая перед глазами, пытаясь уговорить меня прийти на вечеринку в честь её дня рождения. - Ты же знаешь, я ненавижу места с большим скоплением людей, - я особенно сильно выделил слово "ненавижу", чтобы она поняла моё нежелание появляться там.
- Да-да, а ещё ты обещаешь подарить мне классный подарок... - Лина закатила глаза, продолжив ходить туда и обратно. - Но мне не нужны подарки, Дилан! Моим главным подарком будешь ты! Ну пожалуйста... мои друзья так хотят с тобой познакомиться.
- Лина... - раздражённо сказал я, поднимаясь с дивана, но не успел продолжить, как она резко остановилась передо мной, а в её тёмных глазах заискрил странный огонёк, который редко предвещал что-то хорошее.
- Придумала! - радостно вскрикнула она, чуть подпрыгнув на носочках. - Я обещаю, что больше не буду пытаться найти тебе девушку, если ты придёшь завтра... Хотя бы на час! - она снова сделала умоляющее лицо, соединив ладони друг с другом.
Её слова ударили по живому. В последнее время она постоянно знакомила меня с девушками, предупреждая их о моей "особенности", чтобы они лишний раз не касались меня, или тем более - не лезли трахаться. Те сначала соглашались, решая, что смогут смириться с этим ради моих денег, но стоило мне только сказать, что я не буду платить за них и исполнять все их хотелки, так след их сразу остывал. Её предложение действительно заставило меня задуматься. Я могу просто прийти туда, отсидеться где-нибудь в менее людном углу, как обычно накинув на себя слои своей защиты, а затем уйти домой. И я, и Лина останемся довольными. Я молчал, разглядывая её лицо, пытаясь найти хоть каплю неискренности в том, что она сказала. Убедившись, что она говорит это серьёзно, я тяжело выдохнул.
- Ладно... - сказал я, присаживаясь обратно на диван. - Но только на час, ясно? Не больше и не меньше.
Её писк радости раздался в ушах, заставляя меня слегка зажмуриться от этого "ультразвука". Я увидел, как она начала прыгать, повторяя "спасибо" раз за разом. Лина резко крутанулась на месте, готовясь убежать, и порыв воздуха от её движения ударил мне в лицо.
Я замер. Вместе с привычным запахом её вишневых духов я уловил что-то еще. Совсем слабое, едва заметное, но пугающе отчетливое. Это был чужой аромат - смесь полевых цветов и чего-то прохладного, чистого, почти стерильного. Странно, но этот запах не вызвал у меня привычного спазма в желудке. Напротив, на долю секунды мне захотелось вдохнуть глубже, чтобы разобрать его, поймать этот ускользающий шлейф...
Но наваждение мгновенно исчезло, как только Лина скрылась в коридоре. Я недовольно хмыкнул и снова уставился в свой телефон, уже предчувствуя завтрашнюю пытку. Ну ничего, я смогу. Наверное...