Глава 14
В стратегическом зале Большого дома часы показывали глубокую ночь, но ни Макс, ни Джордж не замечали времени. Стопки пергаментов росли, список из тринадцати имен обрастал подробностями, мотивами и связями.
Но по мере того как они работали плечом к плечу, между ними происходила странная, невидимая трансформация. Джордж пережив публичный позор своего «фальшивого» романа и предательство Шарля, сделал единственное, что умел делать в совершенстве: он начал возводить вокруг своего сердца неприступную крепость. События в шахте стали для него жестоким уроком. Он решил глубоко, под самые корни своей души, закопать любые привязанности и чувства. Теперь в его движениях сквозила лишь сухая, холодная эффективность. Он не язвил, не пытался казаться лучше Макса, он просто методично выполнял работу, пряча свою уязвимость за ледяным щитом аристократического равнодушия.
Но парадокс заключался в том, что именно этот «новый» Джордж, уставший, серьезный, с растрепанной челкой и испачканными в чернилах пальцами внезапно заставил внутренний шторм Макса утихнуть.
Макс откинулся на спинку тяжелого стула, молча наблюдая за тем, как Джордж вычеркивает очередное имя на карте. Сын Зевса вдруг с пугающей ясностью осознал одну вещь: ему нравится компания Рассела.
Если бы кто-нибудь всего месяц назад, когда они чуть не поубивали друг друга на тренировке, сказал Максу, что он будет наслаждаться тишиной в обществе старосты Афродиты, Верстаппен счел бы этого человека безумцем и ударил молнией. Но сейчас... сейчас он видел не напыщенного павлина, а блестящего тактика, преданного воина и человека, который бросился спасать его жизнь, даже не задумываясь о собственной безопасности. Макс смотрел на упрямую линию подбородка Джорджа и ловил себя на том, что ему отчаянно хочется разбить ту ледяную стену, которую Рассел сейчас так старательно вокруг себя выстраивал.
- Чего ты смотришь, Ферстаппен? - не поднимая глаз от бумаг, устало спросил Джордж. - У меня чернила на носу?
- Нет, - тихо ответил Макс, и на его губах впервые за несколько дней появилась едва заметная, но абсолютно искренняя полуулыбка. - Просто подумал, что без твоего занудства мы бы ковырялись в этих свитках до следующего солнцестояния. Спасибо, Джордж.
Рассел замер. Перо в его руке дрогнуло, оставив на пергаменте жирную кляксу. Он не ожидал похвалы. И уж точно не ожидал такого теплого, низкого тона от Макса. Джордж поспешно опустил глаза, пряча внезапное смятение, но его возводимая ледяная стена дала первую, крошечную трещину.
В это же время на руинах арены кипела совсем другая работа... и бушевали совсем другие страсти.
Утреннее солнце Лагеря Полукровок пекло нещадно, словно Аполлон решил лично проконтролировать процесс восстановления. Кими и Олли перетаскивали тяжелые каменные блоки, расчищая завалы. Сыну Посейдона эта работа тоже приносила огромное удовольствие, ему нравилось работать с Олли. Берман понимал его без слов, не раздражался на его скачки с темы на тему и просто был рядом, надежный, как скала.
Но в какой-то момент рабочий процесс для Кими полностью вышел из-под контроля. И виной тому стала обычная человеческая физиология.
Олли, пытаясь сдвинуть особенно тяжелый кусок гранита, напряг все свои силы. Работа под палящим солнцем сделала свое дело: из-за обильного пота тонкая оранжевая футболка Олли стала абсолютно мокрой и намертво прилипла к его телу.
Кими, который до этого момента успешно фокусировался на камнях, совершил экстренную остановку всех систем.
Он застыл с ведром воды в руках, не в силах отвести взгляд. Мокрая ткань облепила каждый мускул юного лучника, подчеркивая идеальный рельеф пресса, сильные плечи и линию груди. Капля пота медленно скатилась по шее Олли, скользнула по ключице и исчезла под вырезом прилипшей футболки.
В голове Кими словно сорвало какой-то внутренний барьер. Его окатило волной такого сильного, дикого, первобытного желания, что у него перехватило дыхание. В голове пронеслась абсолютно непрошеная, возмутительно непристойная мысль: он до одури хотел подойти, прижаться к этому разгоряченному телу и слизать каждую каплю пота. Исследовать губами каждый миллиметр, каждый изгиб, каждый уголок этого совершенного тела...
Кими судорожно сглотнул, до боли сжимая ручку ведра. Конечно же, он заставил свои ноги остаться на месте. Он героически сдерживал свои порывы, мысленно читая клятвы Посейдону и пытаясь вспомнить таблицу умножения, чтобы хоть как-то отвлечься.
Но его организм предательски отказался сотрудничать с логикой. Лицо сына морского бога вспыхнуло, а его уши загорелись таким ярким пунцовым огнем, что, казалось, сейчас начнут дымиться, транслируя всему миру его непристойные мысли.
Олли, наконец сдвинув камень, тяжело выдохнул, вытер лоб тыльной стороной ладони и обернулся к Кими.
- Хух, тяжеленный... - начал Берман, но осекся, заметив состояние друга. Олли нахмурился, его зелено-голубые глаза наполнились беспокойством. Он шагнул ближе (от чего Кими едва не отпрыгнул назад). - Кими? Ты в порядке? Ты красный как помидор. Тебе нехорошо? Тепловой удар?
- Что?! Нет! То есть да! То есть жарко! Солнце! Очень яркое солнце! - выпалил Кими со скоростью пулемета, его голос сорвался на позорный писк. Он судорожно плеснул немного воды из ведра себе прямо в лицо, отфыркиваясь. - Вода! Мне просто нужна вода! Я пойду... э-э... зачерпну еще воды! Из ручья! Который вон там! Далеко!
Не дожидаясь ответа, Кими развернулся на пятках и буквально сбежал с арены, оставив позади себя растерянного, тяжело дышащего Олли в его убийственно-момокрой футболке.
Спрятавшись за трибунами, Кими прислонился спиной к холодному камню и сполз по стене, закрыв пылающее лицо руками.
- Боги Олимпа, за что мне это... - простонал он в пустоту, понимая, что восстанавливать арену рядом с таким Олли будет самым тяжелым испытанием в его жизни.
Напряжение в лагере можно было резать ножом. Пока Оскар и Ландо выхаживали раненых, а Кими с Олли (и пылающими ушами сына Посейдона) восстанавливали арену, в кабинете Большого дома Фернандо Алонсо выложил на стол перед Максом и Джорджем гладкий, почти прозрачный кристалл.
- Камень Правды, - коротко пояснил Фернандо, скрестив руки на груди. - Древний артефакт из храма Аполлона. Если человек, которому задают вопрос, лжет, камень вспыхивает красным светом. Если говорит правду, остается прозрачным. Ваша задача пропустить через допрос каждого полукровку, оставшегося в лагере. Мы должны быть уверены, что тринадцать, это окончательное число предателей.
Когда Фернандо вышел, оставив их одних, Макс задумчиво покрутил кристалл в пальцах. Воздух в комнате всё еще был пропитан недавним боевым адреналином и тем странным, хрупким доверием, которое возникло между ними за ночь.
- Давай проверим его, - неожиданно предложил Макс. Его голубые глаза с легким вызовом сверкнули в полумраке кабинета.
Джордж, расправляя воротник своей куртки с привычной аристократической невозмутимостью, пожал плечами:
- Валяй. Задавай свой вопрос.
Макс чуть прищурился. Его взгляд скользнул по лицу Рассела, задержавшись на секунду дольше положенного, и вдруг, совершенно без предупреждения, он спросил:
- Тебе кто-нибудь нравится, Рассел?
Джордж замер. Вопрос ударил под дых, пробив ту самую ледяную стену, которую он так старательно выстраивал.
- Нет, - быстро и сухо отрезал Джордж.
В ту же секунду кристалл в руке Макса ослепительно вспыхнул алым светом, заливая комнату тревожным красным сиянием.
Макс вопросительно поднял брови, уголок его губ иронично дрогнул.
Джордж тяжело вздохнул, чувствуя, как краска приливает к щекам, и процедил сквозь зубы:
- Ладно. Да. Нравится.
Камень мгновенно погас, снова став обычным прозрачным стекляшкой.
- Работает, - констатировал Макс, но его голос неуловимо изменился, став чуть более низким. Он подался вперед, опираясь локтями о стол. - Это кто-то из лагеря?
- Да, - не стал юлить Джордж.
Камень молчал.
- Кто он? - напрямую спросил Макс, и в его тоне прорезались властные нотки командира.
Джордж вскинул подбородок:
- Я не могу ответить на это.
Камень не засветился, это не было ложью, это был отказ.
Макс нахмурился, его мозг стратега уже начал выстраивать логические цепочки.
- Тогда ответь вот на что: я его знаю?
- Да, - тихо выдохнул Джордж, глядя прямо в глаза сыну Зевса. - Ты очень хорошо его знаешь.
В голове Макса шестеренки сошлись в один совершенно неверный, но пугающе логичный узор. Человек из лагеря. Которого он очень хорошо знает.
Перед мысленным взором Верстаппена тут же всплыла картина: Кими и Джордж, перешептывающиеся у костра. Кими, держащийся за рукав Рассела. Джордж, называющий Антонелли «дорогим».
- Объясни мне одну вещь, - холодно начал Макс, и вокруг его пальцев, сжимающих кристалл, слабо затрещало статическое электричество. - Зачем вы с Кими притворялись парой всё это время? Вы ведь знали, что это бесит всех вокруг.
Джордж, почувствовав изменение атмосферы, сглотнул, но ответил абсолютно честно:
- Мы искали любовное зелье Шарля, Макс. Мы знали, что он хочет тебя отравить, и пытались добраться до его рюкзака. Притвориться парой, ищущей уединения, это было единственное, что мы смогли придумать, чтобы не вызывать подозрений.
Камень оставался прозрачным. Макс замер, переваривая эту информацию. Значит, весь этот спектакль был ради него? Ради его спасения?
Но Ферстаппена уже зацепился за другой крючок. Если это была просто игра...
- Тебе понравилось это? - вырвалось у Макса прежде, чем он успел себя остановить. Голос прозвучал резко, почти болезненно. - Притворяться его парнем?
Джордж на секунду задумался. Он вспомнил этот адреналин, это чувство общей тайны. Ему безумно понравилось ощущение того, что он делает что-то важное, что он защищает Макса, даже если ради этого пришлось играть дурацкую роль. Ему нравилось быть полезным, нравилось бороться за человека, который сидел сейчас перед ним.
- Да, - с легкой, почти грустной улыбкой произнес Джордж.
Он имел в виду намерение. Макс услышал результат.
Камень в руке Ферстаппена остался прозрачным, подтверждая абсолютную правдивость ответа. И это стало последней каплей.
Лицо Макса мгновенно помрачнело. Воздух в кабинете ощутимо потяжелел, запахло грозой и озоном. Вывод сложился в его голове: Джорджу нравилось быть парой с Кими. Кими, тот самый человек из лагеря, которого Макс хорошо знает. Джорджу нравится Кими.
- Понятно, - ледяным тоном бросил Макс. Вся теплота, которая была между ними несколько минут назад, испарилась, сменившись колючим, невыносимым раздражением. Он скрестил руки на груди, сверля Джорджа потемневшим взглядом.
Джордж нахмурился, совершенно не понимая этой резкой перемены.
- Макс, что с тобой? Ты сам спросил...
- Ничего, - огрызнулся сын Зевса, и его голос громыхнул в тесном пространстве, как раскат отдаленного грома.
Ярость, закипавшая внутри Макса, была абсолютно иррациональной. Он не мог объяснить самому себе, почему мысль о том, что этот заносчивый, идеальный аристократ испытывает чувства к его «штормовому брату», вызывает в нем желание разнести Большой дом на куски.
Взбешенный своими собственными эмоциями, Макс с глухим стуком бросил Камень Правды на деревянный стол. Артефакт откатился в сторону.
Сын Зевса резко поднялся, опрокинув стул, и в два шага преодолел расстояние между ними. Он навис над Джорджем, опираясь руками о подлокотники его кресла, вторгаясь в его личное пространство с пугающей, агрессивной аурой хищника. Их лица оказались в непозволительной близости.
- Скажи мне прямо, Рассел, - прорычал Макс, и в его потемневших, как штормовое небо, глазах плясали синие искры. - Тебе нравится Кими?
Джордж перестал дышать. Сердце колотилось о ребра так сильно, что ему казалось, Макс это слышит.
Его мозг заработал с бешеной скоростью. Если он сейчас скажет «нет», логика Макса не остановится. Если это не Кими, но кто-то, кого Макс «хорошо знает»... Верстаппен рано или поздно поймет, что Джордж всё это время пытался спасти именно его. Что Джордж смотрит только на него. Раскрыть свои чувства сейчас, когда Макс находится в таком нестабильном, яростном состоянии, означало добровольно шагнуть в пропасть.
Взгляд Джорджа метнулся в сторону. Камень Правды лежал на другом конце стола, далеко от Макса, разорвав контакт. Магия артефакта требовала, чтобы тот, кто задает вопрос, держал его в руке или находился в непосредственном контакте.
Джордж сглотнул, заставив себя посмотреть прямо в грозовые глаза Макса, и соврал самым уверенным, холодным тоном, на который был способен:
- Да, Макс. Мне нравится Кими.
Камень, оставленный на столе, вспыхнул тусклым, едва заметным красным светом, но Макс этого не увидел, он не сводил ослепленного гневом взгляда с лица Джорджа.
Глаза сына Зевса окончательно потемнели, превратившись в два бездонных омута чистой бури. Макс почувствовал, как внутри него что-то с треском рвется. Эта боль, эта удушающая, обжигающая кислотой ревность была ему совершенно непонятна, и от того бесила еще сильнее. Он не знал, почему его так ранят эти слова.
Макс с силой оттолкнулся от кресла Джорджа, так что оно отъехало назад. Не произнеся больше ни слова, он развернулся и вылетел из кабинета, с такой силой захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь, что по стенам Большого дома пошла мелкая вибрация.
Джордж Рассел остался сидеть в оглушительной тишине кабинета. Он медленно перевел взгляд на Камень Правды, который всё еще зловеще мерцал красным светом на столе, освещая лицо аристократа, по которому скользнула горькая, полная отчаяния тень.
К середине дня руины арены наконец-то приобрели более-менее приличный вид. Последний тяжелый гранитный блок был установлен на место. Олли Берман, тяжело выдохнув, оперся на свой лук и смахнул пот со лба.
- Ну вот, - с мягкой улыбкой сказал юный лучник, глядя на проделанную работу. - Кажется, мы закончили. Можно идти в душ и отдыхать.
Для любого нормального полукровки после многочасовой каторжной работы под палящим солнцем эти слова прозвучали бы как музыка. Но для Кими они прозвучали как похоронный марш.
Закончили? Отдыхать? Врозь?
Кими категорически не хотел расставаться с Олли. Его внутренний радар уже настроился на волну Бермана, и одна только мысль о том, что сейчас они разойдутся по своим домикам, вызывала у него физическую тоску. Ему нужен был повод. Прямо сейчас.
- Э-э... да, но! - Кими резко вскинул палец вверх, лихорадочно перебирая в голове варианты. - В лагере же чрезвычайное положение! Мы не можем просто... отдыхать! Я слышал, что Фернандо говорил о какой-то тотальной проверке. Я сейчас всё узнаю! Стой здесь, никуда не уходи!
Не дав растерянному Олли даже шанса возразить, сын Посейдона сорвался с места и на крейсерской скорости понесся к Большому дому.
Кими ворвался в стратегический кабинет как ураган, едва не сорвав дверь с петель.
- Джордж! Выдай мне задание! Самое сложное! Самое ответственное! Мне срочно нужно спасать лагерь! - выпалил Антонелли, тяжело дыша.
Джордж Рассел сидел за столом в абсолютном одиночестве. Он даже не вздрогнул от шума. Староста домика Афродиты выглядел так, словно из него выкачали всю жизненную энергию. Его идеальная осанка ссутулилась, взгляд был прикован к пустому дверному проему, через который недавно вылетел разъяренный Макс, а пальцы бездумно крутили гладкий, прозрачный кристалл.
Когда Джордж медленно перевел взгляд на Кими, в его светло-голубых глазах мелькнуло нечто настолько сложное и болезненное, что Антонелли даже на секунду осекся. Джордж смотрел на парня, чьим именем он только что прикрылся, чтобы спрятать свои собственные, разрушающие его чувства к Максу.
- Задание, значит, - глухо, лишенным всяких эмоций голосом произнес Рассел.
Он посмотрел на Камень Правды в своей руке, а затем, словно приняв какое-то решение, молча сдвинул его по дубовой столешнице в сторону Кими.
- Забирай, - холодно сказал Джордж. - Это Камень Правды. Задаешь вопрос. Если полукровка лжет, камень светится красным. Если говорит правду, остается прозрачным. Ваша с... - он запнулся, - ...в общем, твоя задача опросить оставшихся в лагере. Проверьте всех. Убедитесь, что больше шпионов нет.
- Понял! Сделаю в лучшем виде! - глаза Кими загорелись азартом. Он схватил кристалл. - Спасибо, Джордж! Ты лучший!
Антонелли уже развернулся, чтобы убежать, но голос Рассела остановил его у самых дверей.
- Кими.
- Да?
- Камень работает, только если ты держишь его в руке во время ответа, - тихо добавил Джордж, отворачиваясь к окну. - Не совершай чужих ошибок. Иди.
Кими не совсем понял странную интонацию аристократа, но разбираться в чужих драмах ему было некогда. У него была миссия. И самое главное у него был идеальный, железобетонный повод провести с Олли еще несколько часов.
Вернувшись на арену, Кими с торжественным видом продемонстрировал Олли артефакт.
- Мы теперь официальные следователи Лагеря Полукровок, - гордо заявил он. - Приказ старших. Нужно просканировать всех до единого.
Олли, всё еще в своей проклятой, сведшей Кими с ума влажной футболке (которая теперь немного подсохла, но всё равно выглядела возмутительно хорошо), тихо рассмеялся, и в уголках его зелено-голубых глаз появились теплые морщинки.
- Следователи, значит? Ну что ж, шериф Антонелли, ведите.
К заданию Кими отнесся с гигантской, почти фанатичной ответственностью. И дело было не только в безопасности лагеря, но и в том, что он отчаянно хотел впечатлить Олли.
Они устроили импровизированную допросную прямо на ступенях амфитеатра. Кими играл роль «плохого полицейского»: он хмурил брови, сурово смотрел на испуганных первогодков из домика Деметры или Аполлона и задавал резкие, четкие вопросы, крепко сжимая Камень Правды.
Олли же взял на себя роль «хорошего копа». Он стоял рядом, скрестив руки на груди, иногда успокаивающе касался плеча допрашиваемого и задавал уточняющие вопросы своим мягким, располагающим голосом. Их тандем работал безупречно.
Каждый раз, когда кто-то из полукровок пытался соврать (даже по мелочи, вроде украденного десерта из столовой), камень предательски вспыхивал красным, и Кими с победоносным видом переглядывался с Олли. Эти короткие, полные общего понимания взгляды, которые они бросали друг на друга, стоили всех перетасканных на арене камней.
- Ты слишком на них давишь, штормовой, - с улыбкой шепнул Олли на ухо Кими, когда они отпустили очередную партию ребят из домика Гермеса, оказавшихся чистыми. Горячее дыхание лучника обожгло чувствительную кожу на шее Кими. Ф Тот парень чуть в обморок не упал.
- Я просто выполняю свою работу, Берман, - Кими старался звучать как суровый ветеран войн, но его предательски краснеющие кончики ушей полностью разрушали образ. Он повернул голову к Олли и вдруг понял, насколько близко они стоят друг к другу. - К тому же... мы отличная команда.
Олли не стал отстраняться. Он посмотрел в глаза Кими, и его привычная легкая улыбка сменилась чем-то более глубоким и внимательным.
- Да, - тихо согласился сын богини удачи. - Мы действительно отличная команда.
Для Кими этот день, начавшийся с изнурительного труда, превратился в лучшее время за всю историю его пребывания в лагере. Шторм вокруг них продолжал бушевать, предатели были на свободе, а барьер пульсировал тревогой, но здесь, на ступенях амфитеатра, рядом с Олли, Кими чувствовал себя абсолютно и безоговорочно на своем месте.
Вечерний ужин в столовой Лагеря Полукровок впервые за долгое время прошел спокойно. Друзья собрались за одним большим столом: шутили, обсуждали восстановление арены и радовались тому, что барьер наконец-то в безопасности. Но Кими почти не прикасался к еде. Его мозг работал на пределе возможностей, прокручивая одну и ту же мысль: «Больше никаких недомолвок. Хватит тянуть». Каждые несколько секунд его взгляд возвращался к Олли, сидевшему напротив.
Когда ужин подошел к концу и полубоги начали расходиться, Кими незаметно потянул Олли за рукав:
- Эй, Берман... Пойдем прогуляемся? Надо кое-что обсудить.
Олли удивленно моргнул, но послушно кивнул, следуя за сыном Посейдона вглубь лагерных садов, где сгущались прохладные сумерки. Они остановились у старой раскидистой ивы. Кими глубоко вздохнул, собирая всю свою смелость в кулак. Разумеется, он благоразумно опустил те непристойные, дикие подробности о том, что при виде мокрой футболки Олли ему хотелось попробовать на вкус каждый дюйм его тела. Он решил действовать честно и прямо.
- В общем, Олли... ты мне нравишься, - выпалил Кими, глядя прямо в зелено-голубые глаза лучника. - И не просто как друг по команде или напарник по квесту. Ты по-настоящему мне дорог. Я не хочу больше ничего скрывать.
Олли застыл, его челюсть буквально приоткрылась от шока. Он явно не ожидал такого резкого и искреннего признания посреди лагерного хаоса. Несколько секунд тянулись как вечность, и Кими уже начал паниковать, чувствуя, как его уши снова начинают гореть.
Но затем лицо Олли расслабилось, и на нем расцвела удивительно мягкая, теплая улыбка.
- Вау, Кими... - тихо произнес сын богини удачи, делая шаг вперед. - Это... неожиданно. Но, честно говоря, мне совсем не неприятно это слышать. Скорее наоборот.
Олли мягко сократил расстояние между ними, приподнялся на цыпочках и быстро, но невероятно нежно поцеловал Кими в щеку. В месте поцелуя у сына Посейдона словно взорвался маленький фейерверк.
Чего новоиспеченная парочка точно не знала, так это того, что в трех метрах от них, за густым кустом можжевельника, разыгрывалась отдельная драма. Там, затаив дыхание, сидели Оскар, Ландо, Джордж и Макс. Они еще во время ужина заподозрили, что между Кими и Олли происходит что-то странное, и их шпионский инстинкт сработал безупречно.
Ландо беззвучно радовался, восторженно толкая Оскара локтем в бок. Пиастри лишь понимающе улыбался, радуясь за друга.
А вот Макс не сводил глаз с Джорджа.
Сын Зевса, абсолютно уверенный в своей ошибочной логике, думал только об одном: «Боги, Джордж ведь признался, что ему нравится Кими. И сейчас он смотрит, как парень его мечты целует другого. Он, должно быть, сейчас умирает от боли внутри». Каждое мимическое движение на лице Рассела Макс трактовал как признак глубоких, тщательно скрываемых страданий. Внутри самого Ферстаппена от этого зрелища снова заворочалась та самая темная, удушливая ярость.
Когда скрывать присутствие стало бессмысленно, четверка «шпионов» с шумом выбралась из кустов. Ландо, Оскар и Джордж первыми бросились поздравлять парней, хлопая их по плечам. Постепенно, обмениваясь шутками, все начали расходиться по своим домикам.
Джордж уже развернулся, чтобы пойти к домику Афродиты, как сильная рука Макса железной хваткой перехватила его за локоть.
- Идем со мной, - не терпящим возражений тоном скомандовал сын Зевса.
Прежде чем Джордж успел возмутиться, Макс буквально притащил его в домик №1.
Внутри огромного, величественного здания, посвященного Зевсу, было пусто и прохладно. Макс с глухим стуком закрыл тяжелую дверь, отрезая их от всего остального лагеря.
- Макс, какого черта...? - начал было Джордж, поправляя куртку.
- Перестань, - резко оборвал его Верстаппен, поворачиваясь к нему лицом. Его голубые глаза мерцали в полумраке домика. - Здесь никого нет, Рассел. Тебе не нужно притворяться передо мной. Я всё видел. Я знаю, как тебе сейчас тяжело из-за Кими и Олли. Если тебе больно... ты можешь поплакать здесь. Я никому не скажу.
Джордж опешил. На секунду его идеальный мозг просто отказался обрабатывать эту нелепость.
- Что?! Нет, Макс, ты всё не так понял! Мне не больно, я... я искренне рад за них! Кими и Олли отличная пара! - Джордж отчаянно пытался отрицать эту глупость, понимая, в какую ловушку собственной лжи он угодил ранее.
Но Макс сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Его голос внезапно потерял всю свою привычную агрессию, став пугающе низким, бархатным и глубоким. Статическое электричество в воздухе сменилось странным, обволакивающим теплом.
- Прекрати врать, - прошептал Макс, глядя прямо в губы Джорджа. - Если тебе так сильно хочется забыться... если тебе нужно заглушить эту боль... я могу стать твоим любовником. Чтобы ты навсегда забыл о Кими.
Джордж застыл, не веря собственным ушам. Мир вокруг него на мгновение перестал существовать. Макс... великий и недосягаемый Макс Верстаппен, человек, ради которого Джордж был готов пойти против титанов, сейчас предлагал ему себя. Пусть из-за чудовищного, глупого недоразумения, пусть из жалости
Джорджу было абсолютно плевать. Это был его шанс. Его единственный шанс коснуться того, кого он любил по-настоящему.
Без секунды раздумий Джордж рванулся вперед.
Он обхватил руками шею Макса и крепко, с накопленной за долгие недели страстью, впился в его губы поцелуем.
Макс на долю секунды замешкался, ошеломленный такой внезапной, дикой инициативой. Он ожидал слез, ожидал отказа, но точно не этого всепоглощающего напора. Однако контроль сына Зевса рухнул мгновенно. Словно поддавшись какому-то внутреннему импульсу, Макс хрипло выдохнул прямо в поцелуй и начал отвечать с еще большей, яростной взаимностью.
Они целовались, полностью позабыв обо всем на свете: о предателях, о барьере, о пророчествах Оракула. Тяжелая ладонь Макса скользнула под куртку Джорджа, блуждая по его телу, прижимая аристократа к себе так сильно, словно он пытался вплавить его в собственный шторм. Сердца обоих полубогов бились в сумасшедшем, рваном ритме, отдаваясь гулким эхом в грудных клетках. Это было горячо, правильно и совершенно безумно.
Джордж, чувствуя, что у него физически заканчивается воздух, с огромным трудом и неохотой слегка отстранился. Его губы блестели, дыхание было рваным, а в светло-голубых глазах плясали искры, которые Макс снова принял за слезы боли.
Прижавшись своим лбом к лбу Макса, Джордж тихо, с легкой дрожью в голосе произнес:
- Хорошо, Макс... Помоги мне забыть его...
И в этот момент Джордж Рассел окончательно понял: он пойдет на любую ложь в мире, лишь бы этот шторм внутри Макса никогда не утихал, пока они вместе.