Глава 15
Дни в лагере постепенно входили в привычную колею, но для Кими Антонелли реальность теперь делилась на две части: время с Олли и время без него. Они официально встречались, и весь лагерь это знал, но между ними до сих пор не было того самого, настоящего поцелуя.
Фантазии Кими не знали границ. Он представлял этот момент сотни раз, отвлекаясь на тренировках и роняя оружие, за что получал нагоняй от старших.
И вот, наконец, выдался идеальный вечер. Они с Олли сидели на мягкой траве у самого края клубничных полей, вдали от суеты домиков. Воздух был теплым, пропитанным запахом хвои и спелых ягод. Олли что-то увлеченно рассказывал о тактике стрельбы, его лицо освещалось мягким закатным светом, а Кими... Кими просто больше не мог терпеть.
Он не стал планировать или просчитывать вероятности. Сын Посейдона просто подался вперед, осторожно коснулся пальцами щеки лучника и быстро, почти невесомо чмокнул его в губы.
Олли замолчал на полуслове. Его глаза на секунду расширились, а затем на губах заиграла та самая теплая, искренняя улыбка, от которой у Кими подкашивались колени. Не произнося ни слова, сын богини удачи сам подался навстречу.
На этот раз поцелуй был настоящим. Глубоким, нежным, тягучим, как мед. Их руки инстинктивно потянулись друг к другу, пальцы крепко сплелись, словно они боялись, что кто-то может их разлучить. Не разрывая поцелуя, они плавно опустились на спину, прямо на прохладную вечернюю траву.
Оторвавшись друг от друга лишь для того, чтобы перевести дыхание, они лежали рядом, плечом к плечу, и смотрели, как по темнеющему небу плывут вечерние облака, окрашенные в лиловые тона. В этот момент для Кими и Олли не существовало ни титанов, ни предателей, ни магии, только биение их сердец и абсолютное, тихое счастье. Они сделали еще один, самый важный шаг в своих отношениях.
А вот у Макса и Джорджа всё было совершенно иначе. Никакой нежности, никаких мягких улыбок под облаками, их отношения напоминали извержение вулкана, которое они отчаянно пытались скрыть под толстым слоем льда.
С той самой ночи в домике Зевса их жизни превратились в опасную, сжигающую изнутри игру. Днем они устраивали гениальные спектакли для всего лагеря. Они ругались на тренировках так яростно, что вокруг летели искры и тряслась земля. Они язвили друг другу за обедом, публично закатывали глаза и делали вид, что не выносят присутствия друг друга. Их актерская игра была настолько безупречной, что никто из полукровок даже не сомневался что эти двое заклятые враги.
Но всё это делалось лишь для одного: чтобы их тайные, ночные встречи оставались абсолютно неприкосновенными.
Как только на лагерь опускалась ночь, ненависть испарялась, сменяясь дикой, первобытной страстью. Но даже в самые горячие моменты между ними стоял невидимый барьер лжи.
Макс изводил себя, сходил с ума от ревности, думая, что Джордж всё еще любит Кими, а с ним, с Максом, просто пытается забыться. Сын Зевса ненавидел эту мысль, ненавидел свою уязвимость и отчаянно не хотел признавать, что привязался к этому британскому аристократу до безумия.
Джордж в свою очередь, жил в постоянном, леденящем страхе. Он боялся, что однажды Макс поймет правду. Что Макс увидит, как Джордж смотрит на него, и догадается: никаким Кими здесь никогда и не пахло. Рассел был уверен, как только Макс узнает, что Джордж любит именно его, он тут же потребует остановиться и вышвырнет его из своей жизни. Поэтому Джордж молчал, принимая правила этой жестокой игры, лишь бы оставаться рядом.
Это случилось в один из таких тихих вечеров. Кими Антонелли возвращался к себе в домик Посейдона очень поздно, он засиделся у домика Олли, они долго не могли наговориться и расстаться. Сын Посейдона шел в приподнятом настроении, тихо насвистывая какую-то мелодию, когда его внимание привлекло движение в густой тени за домиком Зевса.
Кими инстинктивно шагнул за дерево и замер.
То, что он увидел, заставило его мозг буквально выдать ошибку системы и зависнуть.
В тени стояли Макс и Джордж. И они прощались. Но это не было похоже на их дневные перепалки. Макс вжимал Джорджа в деревянную стену домика, а их губы слились в таком страстном, отчаянном и откровенном поцелуе, что у Кими даже щеки вспыхнули от смущения. Руки Рассела отчаянно цеплялись за плечи Громовержца, а Макс жадно целовал его шею.
«Какого Тартара?!» мысленно заорал Кими, чувствуя, как у него отваливается челюсть. «Они же сегодня за обедом чуть не поубивали друг друга из-за последнего куска пирога! Они ругались так, что у меня вода в стакане закипела!»
Наконец, они нехотя оторвались друг от друга. Джордж, тяжело дыша, поправил куртку. В лунном свете Кими отчетливо увидел, что вся шея идеального, аристократичного старосты Афродиты просто усыпана яркими, свежими засосами, которые он сейчас пытался скрыть воротником.
Они не сказали друг другу ни слова. Джордж развернулся и быстрым, почти бесшумным шагом растворился в темноте, направляясь к своему домику.
Макс Верстаппен остался стоять на месте. Он смотрел вслед уходящему Расселу, и в глазах сына Зевса, обычно таких холодных и непроницаемых, Кими увидел целую бурю совершенно неприкрытой, тяжелой привязанности и какой-то горькой тоски.
Ситуация была слишком сюрреалистичной, чтобы Кими мог просто уйти спать. Его мозг, наконец-то сложив два и два, выдал единственный, как ему казалось, логичный вывод.
Хрустнув веткой, Кими вышел из тени деревьев и приблизился к Громовержцу. Макс резко обернулся, его рука тут же метнулась к рукояти меча, но, увидев Антонелли, он замер, слегка напрягшись. Он понял, что их тайна раскрыта.
Кими посмотрел на Макса, затем в ту сторону, куда ушел Джордж, и, совершенно искренне улыбнувшись, задал вопрос, который должен был всё прояснить:
- Джордж наконец-то признался тебе?
Макс замер, словно его на полном ходу ударило молнией собственного отца. Он моргнул, его брови сошлись на переносице, и он переспросил голосом, в котором не было ничего, кроме абсолютного, звенящего непонимания:
- Что?
Кими, совершенно не осознавая, какую бомбу он только что сбросил на Громовержца, беззаботно пожал плечами:
- Ну как что? Наконец-то эта многолетняя безответная любовь Джорджа к тебе закончилась хэппи-эндом, и вы стали парой. Только я одного не пойму: зачем вы держите всё в тайне? Вы же днем глотки друг другу готовы перегрызть! Или вам просто нравится этот адреналин тайных отношений? Знаешь, типа Ромео и Джульетта, только без яда и...
Кими продолжал что-то болтать, но Макс его уже не слышал. В его голове с оглушительным треском рушились старые стены и выстраивалась совершенно новая картина мира.
Все детали, которые раньше не сходились, вдруг встали на свои места. Взгляды Джорджа. Его отчаянный бросок на арену, чтобы спасти Макса. И тот самый допрос в Большом доме... «Тебе понравилось это?» - «Да».
Джорджу нравилось не притворяться парой с Кими. Человек, которого Макс хорошо знает, и в которого тайно влюблен Джордж...
Это всегда был он. Макс.
Дыхание сына Зевса сбилось. Он так долго изводил себя ревностью, а Джордж всё это время... страдал, думая, что Макс просто использует его тело, чтобы забыть Антонелли.
- Кими, закрой рот на секунду, - резко, но без злобы оборвал его Макс. В его глазах загорелся лихорадочный, отчаянный огонь.
- Где сейчас Камень Правды?
- Э-э... в Большом доме, в верхнем ящике стола Фернандо, мы с Олли его туда положили, - растерянно ответил сын Посейдона.
- Спасибо, - бросил Макс и, развернувшись на пятках, сорвался с места, оставив недоумевающего Кими одного в темноте.
Макс ворвался в кабинет Большого дома, чудом не разбудив наставников, и забрал артефакт. Вернувшись в свой домик №1, он так и не лег спать.
Всю ночь он сидел на краю кровати, сжимая в руке гладкий, прохладный кристалл. В его душе бушевал настоящий шторм, но на этот раз он был соткан не из гнева, а из всепоглощающей нежности и острого чувства вины. Он заставил Джорджа переживать этот ад. Он заставил его врать. Но с рассветом этому придет конец.
Утро только-только начало окрашивать небо над лагерем в нежно-розовые тона. Лагерь еще спал. Джордж Рассел, привыкший вставать раньше всех, чтобы привести себя в идеальный порядок, тихо шел по тропинке умываться, накинув на плечи полотенце.
Внезапно из-за колонны домика Зевса вынырнула сильная рука. Макс схватил Джорджа за предплечье и резким, но осторожным рывком втащил его внутрь, мгновенно захлопнув за ними тяжелую дверь.
Джордж, чей пульс подскочил до небес от неожиданности, прижался спиной к двери. Его глаза расширились от недоумения.
- Макс?! Что ты делаешь? Кто-то мог увидеть! - возмущенно прошипел староста Афродиты, пытаясь вернуть себе привычное самообладание.
Но Макс не выглядел злым или напряженным. Наоборот, он стоял напротив, засунув одну руку в карман куртки, и на его лице сияла такая мягкая, искренняя и теплая улыбка, какой Джордж не видел у него никогда в жизни.
- Ответь мне на один вопрос, Рассел, - тихо, почти бархатно произнес Макс, делая шаг ближе.
- Ты кого любишь?
В голове Джорджа взорвалась сверхновая. Куча мыслей понеслась с бешеной скоростью, сталкиваясь друг с другом. «Почему он спрашивает? Он узнал? Кто ему сказал? Если я признаюсь, он выгонит меня! Надо врать. Надо срочно соврать!»
Джордж замялся, сглотнул подступивший к горлу ком, отвел взгляд в сторону и сдавленно выдавил:
- Кими... Я люблю Кими.
И в этот же момент ткань куртки Макса в районе кармана, где он держал руку, ослепительно вспыхнула кроваво-красным светом.
Макс медленно вытащил руку из кармана. На его ладони лежал Камень Правды, полыхающий алым цветом лжи, освещая побледневшее лицо Рассела.
Джордж перестал дышать. Паника ледяными когтями впилась в его сердце. Его разоблачили. Его самая страшная, самая бережно хранимая тайна была раскрыта так нелепо и беспощадно. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, оправдаться, сбежать, но Макс не дал ему шанса.
Сын Зевса подошел вплотную, осторожно взял дрожащую руку Джорджа и вложил в нее артефакт, обхватив его пальцы своими. Красный свет тут же погас. Камень снова стал прозрачным.
- А теперь... - голос Макса сорвался на шепот, полный невыразимой нежности. - Спроси у меня, кого я люблю.
Джордж поднял на него глаза, полные слез и абсолютного неверия. Его губы дрожали. Он с трудом заставил себя выдавить эти слова, боясь услышать ответ:
- Кого... кого ты любишь, Макс?
Макс улыбнулся еще шире, глядя прямо в светло-голубые глаза, которые были для него дороже всего Олимпа, и произнес твердо, без единой доли сомнения:
-Тебя.
Камень в руке Джорджа остался кристально чистым, прозрачным, как слеза. Никакой лжи. Только абсолютная, чистая правда.
Ледяная стена, которую Джордж выстраивал вокруг своего сердца долгие месяцы, рухнула в одно мгновение. Он судорожно выдохнул, и из его глаз брызнули слезы, катясь по щекам. Все эти дни притворства, боли и страха быть отвергнутым закончились.
- Я тоже тебя люблю, Макс... - всхлипывая, прошептал Джордж. - Боги, я так сильно тебя люблю.
Макс больше не стал ждать ни секунды. Он обхватил лицо Джорджа обеими руками и прильнул к его губам. Это не был тот отчаянный, дикий поцелуй, полный тайны и безысходности, как прошлыми ночами. Это был поцелуй-освобождение. Они целовались медленно, глубоко и жадно, а соленые слезы Джорджа смешивались на их губах с невероятной сладостью долгожданной взаимности.
Шторм внутри сына Зевса наконец-то утих, найдя свою единственную, идеальную гавань.
Макс оторвался от искусанных, припухших губ Джорджа с огромной, почти физической неохотой. Его грудь тяжело вздымалась, а руки всё еще крепко, собственнически сжимали талию британца. В глазах сына Зевса больше не было ни капли той холодной бури, которую лагерь привык видеть каждый день. Там плескалась абсолютная, неприкрытая преданность.
- Я сходил с ума, Джордж, - хрипло выдохнул Макс, прижимаясь лбом к его лбу. - Каждый божий день. Когда он улыбался тебе, когда вы шептались, когда ты смотрел на него... Эта ревность сжирала меня заживо. Я ненавидел себя за это, но ничего не мог с собой поделать.
Джордж слабо улыбнулся, нежно проводя пальцами по растрепанным светлым волосам Макса.
- Глупый... Я смотрел только на тебя. Всегда.
- Я не могу представить свое будущее без тебя, Рассел, - прошептал Макс, и в его голосе зазвучала стальная уверенность клятвы. - Клянусь Стиксом. Я никогда не думал, что скажу это, но... хвала Афродите за то, что она привела тебя в этот мир. И хвала этому проклятому Лагерю Полукровок за то, что наши пути здесь пересеклись.
Джордж тихо рассмеялся, по его щеке скатилась последняя слеза облегчения.
- Сын Зевса благодарит богиню любви? Небеса точно рухнут на землю.
- Пусть рушатся, - рыкнул Макс, снова властно притягивая его к себе и заглушая любые дальнейшие слова глубоким, жадным поцелуем.
Того факта, что два самых сильных полубога лагеря бесследно исчезли на целый день, никто поначалу не заметил из-за суматохи с восстановлением. Никто, кроме Кими.
Он мгновенно сложил пазл: ночной уход Макса с Камнем Правды + отсутствие обоих на утреннем построении = катастрофа (или грандиозный хэппи-энд). И как верный штормовой брат, Кими взял на себя святую миссию, прикрывать их тылы.
Когда Оскар за обедом спросил, куда подевались эти двое, Кими, не моргнув глазом, выдал:
- А, Макс и Джордж? Они... э-э... на спецзадании! Да! Пошли вглубь леса отрабатывать новые боевые маневры. Очень сложные. Очень агрессивные! Знаете, крики, стоны поражения, звон мечей... В общем, сказали их ни в коем случае не беспокоить до завтрашнего утра! Смертельно опасно!
Олли Берман, сидевший рядом с Кими, понимающе хмыкнул и спрятал улыбку в стакане с соком. Он-то прекрасно знал, какие именно «боевые маневры» сейчас отрабатывают заклятые враги.
Тем временем в закрытом домике Зевса бушевала стихия совершенно иного рода. Сорванные маски и долгие месяцы подавленного желания вырвались наружу неконтролируемым взрывом.
Макс любил Джорджа с такой ненасытной, животной страстью, словно пытался компенсировать каждую секунду, потраченную на их глупую вражду. Это было дикое смешение яростного собственничества и невероятной, щемящей нежности. Он брал британца снова и снова, исследуя каждый дюйм его тела, доводя аристократа до сладкого исступления.
Воздух в домике был пропитан запахом озона и горячей кожи. Джордж, чья ледяная броня растаяла без следа, полностью отдался этому урагану. Он выгибался в руках Макса, срывая голос в криках, которые слышали только глухие стены обители Зевса.
Когда Макс, ослепленный страстью, снова навис над ним, Джордж обессиленно уткнулся лицом в подушку. Его тело дрожало от усталости и переизбытка эмоций.
- Макс... пощади, - тяжело дыша, взмолился Джордж. Он слабо улыбнулся и положил ладонь на разгоряченную грудь Громовержца. - Я больше не выдержу... Пожалуйста, остановись. У нас впереди еще целая вечность, Верстаппен. Куда ты так спешишь?
Макс замер, его дыхание было таким же рваным. Он посмотрел на раскрасневшееся, усыпанное новыми отметинами лицо Джорджа, и его сердце затопило такое огромное счастье, что стало тесно в груди. Он мягко опустился рядом, притягивая Рассела в свои объятия.
Достигнув этого финального, оглушительного пика, они лежали в полутьме, сплетя ноги. Это было время душевных разговоров, тихих, искренних признаний в темноте, где не было места гордости. Они говорили о своих страхах, о Шарле, о будущем, просто наслаждаясь тем, что теперь им не нужно было играть чужие роли.
На следующее утро, пока лагерь только просыпался, Макс решил вернуть Камень Правды на его законное место в Большой дом. Он бесшумно проник в кабинет и положил артефакт в ящик стола.
Но удача решила отвернуться от него. У самых дверей кабинета его встретил Фернандо. Испанец стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд не сулил ничего хорошего.
- Ферстаппен, - холодно произнес наставник. - Объясни мне, почему один из самых могущественных артефактов Олимпа покинул стены этого кабинета без моего ведома? Что ты с ним делал? И самое главное, когда ты успел его украсть? Я лично запру тебя на месяц чистить стойла пегасов за этот фокус.
Макс ничуть не испугался. Наоборот, он медленно выпрямился, и на его губах заиграла та самая хищная, самоуверенная улыбка, которую так ненавидел (и обожал) Джордж.
- Знаете, Фернандо, - небрежно протянул Макс, облокачиваясь о дверной косяк. - Я думаю, нам стоит замять этот маленький инцидент. Ради общего блага.
- Это еще почему? - Алонсо сурово нахмурил брови.
- Потому что, - Макс понизил голос до заговорщицкого шепота, - когда я прокрался сюда глубокой ночью за камнем, я случайно ошибся дверью. И, клянусь богами, я бы очень хотел забыть ту картину, как вы спали абсолютно голышом в одной кровати с нашим многоуважаемым директором Михаэлем.
Лицо Фернандо Алонсо в ту же секунду вспыхнуло таким ярким, свекольным румянцем, что позавидовал бы даже Арес в ярости. Его глаза расширились от ужаса, он судорожно кашлянул, озираясь по сторонам.
- Ты... ты ничего не видел, Ферстаппен, - процедил Фернандо, пытаясь сохранить остатки авторитета.
- Разумеется, - Макс невинно пожал плечами, пряча дьявольскую ухмылку. - Камень лежит в ящике. А у меня... частичная амнезия. Договорились?
- Вон отсюда! - прошипел пунцовый наставник, указывая на дверь. Макс, победоносно усмехаясь, вышел на залитое утренним солнцем крыльцо.
После этого сумасшедшего дня жизнь в Лагере Полукровок действительно стала казаться мирной. Олли и Кими не стеснялись держаться за руки на тренировках, а Макс и Джордж... они больше не ругались. Британский аристократ с гордостью носил метки сына Зевса на своей шее, не пряча их за воротником, а Макс смотрел на него так, что ни у кого больше не возникало сомнений, эти двое встречаются.
Они понимали, что этот мир лишь временная передышка. Где-то там, за магическим барьером, прячутся тринадцать предателей во главе с Шарлем. Титаны собирают новую армию, а боги Олимпа всё так же плетут свои интриги, играя жизнями своих детей. Им еще предстоит пролить кровь, раскрыть новые тайны и сражаться за выживание этого мира.
Но всё это будет потом.
Сейчас, сидя вечером у пылающего костра вместе со своими друзьями, они были счастливы. Потому что самое главное испытание они уже прошли: они нашли друг друга. И теперь никакие титаны не смогут разбить их строй.