новенькая в крипипасте | безглазый джек

Джек медленно наклонился еще ниже, не отрывая пальцев от её живота. Белая, густая полоса его семени, очертившая багровый рубец на правом боку Флаттершай, медленно подсыхала под теплыми утренними лучами, скрепляя их тела невидимой, но осязаемой связью. Для безглазого хирурга этот след был идеальным завершением операции по её исцелению: там, где раньше была рваная рана от пули, теперь блестел след его безраздельного обладания.

Флаттершай приподнялась на локтях, позволяя своим волосам пушистыми прядями упасть на её бледные ключицы. Её грудь ровно вздымалась, глаза смотрели на Джека с мягкой, сонной поволокой. Вся её хрупкая фигура излучала абсолютное, безмятежное спокойствие. Она больше не пыталась спрятать свой бок или отвернуться; она лениво наблюдала за тем, как Безглазый потрошитель завороженно изучает плоды своей ночной работы.

— Ты ведешь себя как ученый над редким экспонатом, Джек, — тихо, с легкой хрипотцой в голосе улыбнулась она, протягивая руку и ласково зарываясь пальцами в его густые волосы у затылка.
— Ты и есть мой самый редкий экспонат, солнце, — вкрадчиво пророкотал Безглазый, и его низкий голос заставил воздух в душной спальне слегка завибрировать.

Он плавно скользнул ладонью выше, собирая остатки вытекающего семени с внутренней стороны её левого бедра. Джек не испытывал ни малейшего желания немедленно смыть эту влагу или потянуться за салфетками. В извращенном, мрачном мире особняка Крипипасты этот беспорядок на измятых простынях был высшей формой интимности и доверия, которую они могли себе позволить.
Он наклонился к её лицу и мягко, без прежней хищной агрессии, коснулся своими прохладными губами её припухлых от долгих поцелуев губ. Флаттершай сладко ответила на поцелуй, обвивая его шею тонкими руками. Кончики её чёрных локонов дразняще щекотали его серые шрамированные плечи, стирая из памяти последние осколки той ужасной ссоры, что произошла между ними вечером.

Когда Джек отстранился, он аккуратно улегся рядом, увлекая девушку за собой на спину. Он собственнически перекинул свою тяжелую мускулистую ногу через её бедра, намертво фиксируя её подле себя, а его широкая серый ладонь привычно накрыла её правый бок, размазывая остатки подсохшей спермы по багровому шраму.

За окном просыпался вековой июльский лес, птицы начинали свой утренний переклик, а в их запертой спальне Флаттершай медленно засыпала заново, согретая его прохладным теплом. Она знала, что впереди их ждут новые задания, отчеты Слендермена и косые взгляды других прокси, но теперь, покрытая метками своего безглазого монстра, она была готова встретить любую опасность лицом к лицу.

Август подошел к концу, принеся с собой пронзительную прохладу и затяжные дожди, которые превратили дороги вокруг особняка Крипипасты в сплошное грязное месиво. Время уединения в запертой спальне подошло к концу: Слендермен созвал общее собрание в главном зале для проверки отчетов и распределения новых секторов охоты.

Флаттершай, как и обещала Джеку, решила не отсиживаться в комнате. Она надела простую черную футболку, которая слегка открывала шею, и короткие шорты — багровый рубец на правом боку больше не пугал ее, и она не видела смысла кутаться в тяжелые худи. Ее волосы были аккуратно расчесаны и пушистым облаком лежали на плечах.
В зал они вошли вместе с Джеком. Его массивная серая фигура монолитом возвышалась рядом с ней, а пустые провалы глазниц синей маски сканировали помещение. Однако стоило Хозяину вызвать Джека в свой кабинет для личного доклада по медицинским запасам, как Флаттершай осталась одна у длинного деревянного стола в центре зала.

Именно этого момента и ждали прокси.

Тим Маски, Худи и Тоби сидели на дальнем конце стола, лениво перебирая окровавленные топоры и ножи. Атмосфера в особняке всегда была токсичной, а после тяжелого сезона охоты прокси Слендермена искали любой повод, чтобы сорвать на ком-то злость и скуку. Флаттершай, при ее хрупком телосложении, казалась им идеальной мишенью. Они давно шептались за ее спиной, но в присутствии Безглазого потрошителя помалкивали. Теперь же преграда исчезла.
Первым тишину нарушил Тоби. Его плечо судорожно дернулось, а из-под защитных очков сверкнул издевательский огонек.

— О, глядите-ка, домашняя болонка Джека соизволила выйти к людям, — громко, с наигранным удивлением протянул он, привлекая внимание остальных. — И даже без своего поводка. Что, Флаттершай, хирург наконец-то разрешил тебе глотнуть свежего воздуха?

Маски глухо усмехнулся через свою белую фарфоровую маску, не отрываясь от заточки ножа.

— Не болонка, Тоби. Посмотри на нее. С тех пор, как ее подстрелили в карьере, она больше похожа на бракованный товар. Нацепила короткую одежду, думает, мы не заметим, как ее перекосило?

Флаттершай замерла на месте. Ее грудь судорожно вздымалась под тканью футболки. Она изо всех сил пыталась сохранить то спокойствие, которое обрела в руках Джека, но ядовитые слова прокси начали медленно, слой за слоем, сдирать ее новую защитную броню.

— Да уж, Джек, должно быть, знатно повеселился, зашивая эту дыру, — лениво добавил Худи, прислонившись к стене и натягивая капюшон глубже на глаза. — Слышал, от нее там живого места не осталось. Порченая девка. Интересно, он держит тебя рядом из жалости или просто использует как подопытный материал для своих анатомических опытов? Наш док ведь любит ковыряться в гнилом мясе.
— Точно! — хохотнул Тоби, и его топорик с глухим стуком вонзился в столешницу прямо перед Флаттершай. — Ты же поломанная, Флаттершай. Посмотри на себя: волосы обрублены, бок изуродован. Ты просто кусок отходов, который Хозяин до сих пор не выкинул только потому, что Джек тратит на тебя свои дезинфицирующие гели. Ты обуза для всего особняка. Бесполезная, уродливая кукла.

Слово «кукла»ударило Флаттершай прямо в солнечное сплетение. Это было то самое слово, которым ее в порыве ярости назвал сам Джек в ту кошмарную ночь. Старая рана внутри нее, едва затянувшаяся от его ласк, с треском лопнула.

Ее глаза мгновенно наполнились крупными, жгучими слезами. Припухлые губы задрожали, а к горлу подступил удушливый ком. Она панически огляделась: прокси смотрели на нее с холодным, сытым торжеством, наслаждаясь ее слабостью. Вся ее гордость выжившей испарилась за секунду под этим шквалом жестокости. Ей снова захотелось сжаться в крошечный комочек и исчезнуть.

Не выдержав, Флаттершай резко развернулась. Её волосы взметнулись ураганом, когда она бросилась прочь из зала, задыхаясь от беззвучных рыданий. Слезы безудержным потоком текли по ее бледным щекам, размывая мир перед глазами. Она бежала по коридору к лестнице, ведущей в их спальню, прижимая ладонь к правому боку — багровый рубец снова горел невыносимым, стыдным огнем.

Влетев в спальню, она не стала запирать дверь, зная, что Джек скоро вернется. Она упала на край кровати, утыкаясь лицом в подушку, и зашлась в беззвучном, удушающем плаче. Ее хрупкое тело мелко дрожало.

Через десять минут послышались тяжелые шаги. Дверь открылась, и в комнату вошел Джек. Он уже снял маску, его серое мускулистое тело дышало спокойствием после разговора со Слендерменом. Но, увидев дрожащий силуэт девушки, он мгновенно подобрался, его пустые глазницы опасно сузились.

— Солнце? — его низкий, бархатный голос прозвучал с явной тревогой. Он быстро подошел и сел рядом, его большая прохладная ладонь легла на ее вздрагивающее плечо. — Что случилось? Кто тебя обидел в зале?

Флаттершай судорожно сглотнула слезы и поспешно вытерла лицо о подушку, прежде чем повернуться к нему. Ей было невыносимо больно, но внутри включился глухой, панический страх: если она расскажет Джеку, он устроит кровавую резню прямо в особняке, пойдет против прокси Слендермена, и это разрушит тот хрупкий мир, который они только что построили. Она не хотела быть причиной новой войны. Она не хотела снова казаться ему слабой девчонкой, приносящей одни проблемы.

Она повернула к нему лицо, пытаясь выдавить слабую, бледную улыбку, хотя ее оранжевые глаза всё еще блестели от влаги, а дыхание было прерывистым.

— Всё в порядке, Джек... правда, — тихо, сипло соврала она, перехватывая его руку и прижимая ее к своей щеке, чтобы отвлечь его внимание. — Просто... просто голова разболелась от шума в зале. И бок немного потянул от сырости на улице. Ничего страшного. Я просто хочу побыть с тобой.

Джек пристально «вглядывался» в ее заплаканное лицо своими черными провалами. Разум хирурга подсказывал ему, что она что-то не договаривает, но безграничная, доверчивая нежность, с которой она прижималась к его ладони, заставила его хищную подозрительность на мгновение отступить. Он вздохнул, увлекая ее в свои объятия и укутывая ее укороченные черные волосы своими длинными серыми пальцами, пока Флаттершай втайне от него глотала горькие, невидимые слезы обиды.

Джек продолжал баюкать её на своих руках, мерно покачивая из стороны в сторону, словно убаюкивал раненого ребенка. Его широкая ладонь бережно поглаживала Флаттершай по спине, а прохладные губы то и дело прижимались к макушке её волос. Он верил её словам о сырости и головной боли, но животные инстинкты потрошителя всё равно держали его в состоянии глухой, фоновой тревоги. От Флаттершай слишком остро пахло страхом и адреналином — этот запах хирург не мог спутать ни с чем.

— Отдохни, маленькая моя, — вкрадчиво прошептал Джек, укладывая её на подушки и натягивая до самого подбородка лёгкий шерстяной плед. — Я принесу тебе тёплый чай и анальгетик для бока. Никуда не уходи.

Едва Безглазый бесшумно скрылся за дверью, направляясь на кухню особняка, Флаттершай со стоном отвернулась к стене. Как только за ним закрылась дверь, натянутая маска спокойствия мгновенно слетела с её лица. Она закусила край одеяла, чтобы сдержать новый, рвущийся наружу удушливый всхлип. Новые слёзы, ещё более горькие и горячие, обожгли её бледные щёки.

«Порченая девка... Ковыряться в гнилом мясе... Ты просто кусок отходов», — слова Маски и Тоби ядовитыми змеями извивались в её сознании, отравляя всё то хрупкое счастье, которое она так бережно выстраивала последние недели.

Флаттершай судорожно сжала ладонь в кулак, впиваясь ногтями в ладонь почти до крови. Ей было до безумия, до крика обидно. Она ведь действительно поверила Джеку. Поверила, что её багровый рубец на правом боку — это символ их связи, её личная победа над смертью. Но жестокая реальность особняка Крипипасты безжалостно ткнула её лицом в грязь. Для всех остальных она оставалась поломанной, бесполезной игрушкой, обузой, которую Безглазый держит при себе исключительно из жалости или профессионального медицинского любопытства.

Она прижала ладонь к боку сквозь ткань футболки. Ей казалось, что шрам снова пульсирует, уродливый, рваный, чужеродный на её теле. Изнутри её грудь разрывало от невыносимой ментальной боли.

Больше всего на свете ей хотелось сейчас во всём признаться Джеку. Сказать, как сильно её ранили прокси, попросить защиты, спрятаться за его мощным серым торсом от всего этого жестокого мира. Но остатки гордости и упрямый, панический страх удерживали её. Если она признается, Джек пойдет убивать. Он не станет разбираться — его скальпели вскроют глотки Тоби и Маски прямо в главном зале. Это обернется нарушением приказов Слендермена, бунтом и новой порцией обвинений в её адрес. Её снова назовут причиной всех бед, слабой девчонкой, из-за которой калечатся и гибнут сильные прокси.

— Нет... я промолчу, — сипло, едва слышно выдохнула Флаттершай в пустую комнату, судорожно сглатывая вставший в горле ком. — Я справлюсь сама. Я не буду обузой.

Она поспешно принялась вытирать лицо краем пледа, пытаясь убрать покраснения вокруг своих глаз. Ей нужно было во что бы то ни стало спрятать свою слабость до того, как Джек вернется. Но разбитая вдребезги уверенность в себе и вернувшиеся с новой силой комплексы уже начали медленно, капля за каплей, убивать в ней ту гордую выжившую, которой она так искренне пыталась стать.

Когда Джек вернулся, в его руках была дымящаяся кружка с травяным отваром и две маленькие белые таблетки мощного обезболивающего из его личных медицинских запасов. Он двигался плавно, стараясь не шуметь, но его пустые глазницы мгновенно зафиксировали малейшие изменения в комнате. Флаттершай сидела на кровати, сжавшись в комок и натянув плед до самых плеч. Из-под волос на него смотрели большие нежно-оранжевые глаза — они были слишком чистыми, слишком тщательно вытертыми, а ресницы всё еще оставались влажными.

— Выпей, солнце, — тихо прохрипел он, присаживаясь на край матраса.

Кровать мягко прогнулась под его внушительным весом. Флаттершай послушно протянула свои маленькие, заметно подрагивающие ладони, приняла кружку и сделала несколько глотков, стараясь не смотреть Джеку прямо в лицо. Горьковатый настой приятно обжег горло, но внутренний холод, поселившийся в груди после издевательств прокси, никуда не исчез.

Джек молча забрал пустую посуду, отставил её на тумбочку и, не говоря ни слова, потянулся к краю её пледа. Девушка инстинктивно перехватила ткань, сильнее прижимая её к себе. Это секундное, судорожное движение не укрылось от разума хирурга. Его шрамированные брови опасно сдвинулись к переносице.

— Флаттершай, — его бархатный голос опустился до угрожающе низкого, вибрирующего тона. — Ты прячешься. Снова. Сырость и головная боль не заставляют тебя сжиматься так, словно я собираюсь тебя ударить. Что произошло внизу, пока меня не было?
— Ничего, Джек, правда... — её голосок сорвался на едва слышный писк. — Я просто... я просто устала. Прости меня.
— Не смей мне лгать, — Джек резко, но аккуратно перехватил её запястья, разводя её руки в стороны и сдергивая плед.

Её грудь судорожно вздымалась под тонкой черной футболкой. Джек безжалостно задрал край ткани вверх, обнажая её правый бок. Его длинные серые пальцы легли на багровый рубец. Он ожидал почувствовать привычное тепло её кожи, но Флаттершай вся сжалась, мелкая дрожь уродливой судорогой пробежала по её телу, а из глаз снова брызнули горячие, сдерживаемые из последних сил слёзы. Она отвернула лицо, закусив губу до крови, лишь бы не закричать от разрывающей изнутри обиды.

Джек замер. Навыки экстренной реанимации и чтения человеческих тел подсказывали ему: физическая рана была в порядке. Шрам не воспалился, ребра были целы. Но её реакция... Она снова вела себя так, словно этот рубец был клеймом позора, от которого ей хотелось избавиться вместе с собственной кожей.

— Кто? — коротко, как удар скальпеля, выдохнул Безглазый. В его пустых глазницах вспыхнула первобытная, хищная ярость монстра, у которого пытаются отобрать его самую драгоценную добычу. — Кто прикоснулся к тебе словом или делом? Маски? Тоби? Джефф? Говори мне, солнце. Я сниму с них кожу живьем прямо на ковре в главном зале.
— Нет! Нет, Джек, умоляю, не надо! — Флаттершай в панике рванулась вперед, обхватывая его мощную шею своими хрупкими руками и буквально повисая на нём. Её растрепанные черные локоны пушистой занавесью закрыли его шрамированные щеки. — Никто ничего не делал! Пожалуйста, останься со мной, не уходи туда! Не устраивай резню, я прошу тебя... Если ты уйдешь, они... они будут правы.

Она разрыдалась в голос, утыкаясь носом в его прохладное плечо, содрогаясь всем телом от скопившегося за этот вечер ужаса и унижения. Джек застыл, его руки медленно обняли её за талию, прижимая к себе. Он понимал, что она защищает прокси от его гнева, а его самого — от нарушения приказов Слендермена. Но видеть её снова такой сломленной, испуганной и запертой в клетке собственных комплексов было для него хуже любой физической пытки. Его зубы плотно сжались, а внутри него медленно закипал холодный, расчетливый план мести тем, кто посмел довести его маленькую девочку до этих горьких слёз.

Джек не стал больше давить на неё расспросами. В этот момент его холодный разум хирурга уступил место расчетливой, леденящей ярости монстра, но Флаттершай об этом знать не следовало. Сейчас ей нужна была защита, а не новые вспышки агрессии, от которых она и так дрожала всем своим хрупким телом.

— Ш-ш-ш, тихо, солнце. Я здесь. Я никуда не уйду, — вкрадчиво, обволакивающе прохрипел Безглазый, крепче сжимая её в своих объятиях.

Он аккуратно перекатился на спину, увлекая Флаттершай за собой и укладывая её маленькое тело прямо поверх своего широкого серого торса. Её грудь судорожно и часто вздымалась, прижимаясь к его крепким мышцам, а волосы пушистым шёлком рассыпались по его плечам, щекоча шрамированную кожу.

Джек медленно перебирал её черные локоны своими длинными серыми пальцами, бережно распутывая прядки и заставляя её постепенно успокаиваться под мерный, тяжелый стук своего сердца. Его вторая ладонь скользнула вниз, под край задранной черной футболки, и уверенно, собственнически легла на её правый бок, полностью накрывая багровый рубец. Его пальцы мягко поглаживали поврежденную кожу, безмолвно напоминая ей: «Ты моя. Что бы они ни говорили, ты принадлежишь мне».
Флаттершай постепенно затихала, её прерывистые всхлипы сменялись тяжелыми, изнуренными вздохами. Горькие слёзы обиды, выплаканные на его плече, оставили на серой коже Джека влажные дорожки. Под действием выпитого анальгетика и успокаивающего тепла его тела её веки начали медленно тяжелеть, а оранжевые глаза затуманились сонной поволокой. Она так и не сказала ему правду, искренне веря, что спасла особняк от кровавой бойни, но она не учла одного — Безглазому Потрошителю не нужны были её слова, чтобы узнать имена виновных. Ему было достаточно запаха чужого торжества, оставшегося на её одежде.

Когда Флаттершай наконец окончательно уснула, доверчиво уткнувшись носом в изгиб его шеи, Джек медленно открыл свои пустые черные глазницы. В полумраке спальни его лицо без маски выглядело зловеще и неподвижно, как у мертвеца.

Он аккуратно, с хирургической точностью переложил спящую девушку на подушки, укрыв её пледом до самого подбородка, и бесшумно поднялся с кровати. Его пах и торс всё еще хранили воспоминания о её недавней покорности и страсти, и мысль о том, что какие-то ублюдки посмели назвать её «порченым куском отходов», заставила его костяшки пальцев хрустнуть в темноте.
Джек подошел к комоду, взял свою синюю маску и привычным, отточенным движением натянул её на лицо. Черные провалы глазниц скрыли бушевавшую в них бездну. Следом его длинные пальцы скользнули в карман домашних штанов, нащупывая холодную, идеально заточенную сталь хирургического скальпеля.

Флаттершай думала, что защитила прокси, промолчав. Но Джек прекрасно знал, кто именно сидел в зале, когда он уходил к Слендермену. И этой ночью Тоби, Маски и Худи должны были на собственной шкуре узнать, что бывает с теми, кто пытается сломать любимую игрушку Безглазого Потрошителя. Он не станет их убивать — Хозяин этого не одобрит, — но как хирург, он умел оставлять такие шрамы, от которых люди и прокси кричали от ужаса до конца своих дней.

Бесшумно повернув замок, Джек вышел в темный коридор, оставляя Флаттершай спать в безопасном уюте их запертой комнаты.

Шаги Безглазого Джека в ночном коридоре напоминали движение призрака. Старые половицы особняка, обычно скрипевшие под весом прокси, под его босыми серыми ступнями оставались абсолютно безмолвными. Он двигался вдоль темных стен, баюкая в ладони хирургический скальпель из высокоуглеродистой стали — инструмент, который в его руках давно перестал быть орудием спасения и превратился в маркер абсолютного кошмара.
Внизу, в гостиной, по-прежнему горел тусклый свет. Прокси Слендермена не торопились расходиться по комнатам после тяжелого дня. Тим Маски, развалившись в старом кресле, курил одну сигарету за другой, стряхивая пепел прямо на засаленный ковер.

На противоположном конце дивана сидел Худи, методично перебирая патроны для своего пистолета, а Тоби, устроившись на полу, с тихим, раздражающим стуком крутил в руках свой любимый походный топор. Его плечо время от времени дергалось от нервного тика.

Они всё еще лениво переговаривались, упиваясь тем коротким моментом превосходства, который они получили, доведя Флаттершай до слез. В их извращенной иерархии растоптать чью-то хрупкую уверенность было сродни удачной охоте.

— Думаете, она побежала жаловаться доку? — глухо из-под маски процедил Тим, выпуская густую струю сизого дыма.
— Не-а, — Тоби дернул шеей и хмыкнул, вонзая лезвие топора в деревянную ножку стола. — Она слишком труслива для этого. Боится, что Джек посчитает её нытиком и сам вышвырнет из комнаты. Кому нужна девка с дырой в боку и обрубленными волосами?
— Она просто кукла, — подал голос Худи, не поднимая головы от патронташа. — Джек поиграет в спасителя и бросит. Нам не нужны балласты на вылазках.

Они не успели закончить мысль. Воздух в комнате резко, в одно мгновение стал ледяным и густым, словно в гостиную закачали чистый дезинфицирующий гель, смешанный со старым трупным запахом. Лампочка над столом жалобно мигнула и погасла, оставляя помещение в багровом полумраке догорающего в камине угля.
Тоби инстинктивно потянулся за топором, но серая, костлявая ладонь с неестественно длинными пальцами мертвой хваткой вцепилась в его запястье. Хруст сустава раздался в абсолютной тишине гостиной до того, как парень успел издать хоть звук. Джек дернул его на себя, сбивая с ног, и коленом впечатал его грудную клетку в пол, выбивая весь воздух из легких прокси.

Тим и Худи вскочили с мест, но Безглазый уже вырос перед ними. В полумраке его синяя маска казалась бездонной маской самой смерти, а черные пустые глазницы источали глухую, концентрированную ярость.

— Тихо, — этот звук не был человеческим голосом. Это был утробный, металлический скрежет хирурга, который собирается препарировать живую ткань. — Если хоть один из вас издаст звук, который услышит солнце наверху, я вырежу ваши голосовые связки и заставлю вас их сожрать.

Худи попытался вскинуть руку с пистолетом, но скальпель Джека мелькнул со скоростью молнии. Холодная сталь с идеальной точностью рассекла сухожилие на его правом запястье. Оружие с глухим стуком упало на ковер, а Худи судорожно схватился за кровоточащую руку, хрипя сквозь зубы от дикой боли.

Джек повернулся к Тиму, который застыл, понимая, что против Безглазого Потрошителя в закрытом пространстве у обычных прокси нет ни единого шанса. Джек был старше, сильнее и намного ближе к сущности самого Слендермена.

— Вы говорили о порченом мясе? — Джек сделал шаг вперед, его массивный серый торс навис над Маски, вжимая его обратно в кресло. Длинный палец в серой коже коснулся белой фарфоровой маски Тима, медленно ведя вниз, пока лезвие скальпеля не уперлось в ткань на его шее. — Вы говорили о куклах? Моё солнце выжило там, где каждый из вас скулил бы как побитая собака. Её шрам — это моя работа. Моя метка. И каждый, кто открывает свой грязный рот в её сторону, плюет в моё лицо.

Тоби на полу попытался пошевелиться, хныча от боли в сломанном запястье, но Джек, даже не оборачиваясь, сильнее надавил пяткой на его ребра, заставляя парня замереть.

— Слушайте меня внимательно, ублюдки, — прохрипел Потрошитель, приближая лицо в синей маске к самому уху Тима. От Джека пахло ментолом и свежей, соленой кровью, которая начала капать из пореза Худи. — Я не стану вас убивать только потому, что Хозяину нужны ваши тупые головы для отчетов на следующей неделе. Но если я еще раз увижу, что из-за ваших языков Флаттершай утирает хотя бы одну слезу... Если она хоть раз попытается спрятать свой бок из-за ваших шуток... Я найду вас во время охоты в лесу. И поверьте мне, как анатому, я знаю, как отрезать от человека по кусочку так, чтобы он оставался в сознании трое суток.

Джек резко убрал скальпель. Он не стал дожидаться их ответа. Его месть была завершена — он поселил в их головах тот самый первобытный, леденящий ужас, который заставит их обходить Флаттершай за три мили. Они были сильными убийцами для людей, но для Джека они оставались лишь хрупкими мешками с костями и теплыми органами.

Бесшумно, словно его здесь и не было, Безглазый повернулся и растаял в темноте лестничного проема, направляясь обратно наверх.

Когда он вошел в их спальню, комната по-прежнему была наполнена уютным теплом. Флаттершай спала в той же позе, повернувшись на левый бок. Её волосы пушистым облаком закрывали половину лица. Её грудь вздымалась ровно и спокойно — анальгетик подействовал, подарив ей крепкий, глубокий сон без кошмаров.
Джек снял синюю маску, бросил окровавленный скальпель в раковину ванной комнаты и тщательно вымыл руки с мылом, смывая малейшие следы чужого страха. Вернувшись к кровати, он бесшумно скользнул под плед. Его длинная серая ладонь привычно и собственнически легла на её правый бок, бережно накрывая багровый рубец. Флаттершай во сне сладко вздохнула и инстинктивно прижалась спиной к его широкой груди, утыкаясь затылком в его плечо. Теперь её покой караулил монстр, который заставил весь особняк замолчать ради её улыбки.

Утро следующего дня началось не с мягких лучей солнца, а со звенящего, леденящего напряжения. Флаттершай проснулась рано. Наводя порядок на тумбочке, её взгляд случайно упал на раковину в ванной комнате, дверь в которую была приоткрыта. Там, на белом фаянсе, запеклась тонкая, едва заметная бурая полоса, а рядом лежал один из хирургических скальпелей Джека. От него отчетливо пахло не ментолом, а характерным, металлическим запахом свежей крови прокси.
Внутри у неё всё оборвалось. Паника мгновенно вытеснила остатки сна. Она резко повернулась к Джеку, который как раз проснулся и садился на край кровати, обнажая свой широкий серый торс.

— Ты сделал это, да? — её голос, обычно тихий и нежный, сейчас сорвался на дрожащий, обвиняющий фальцет. Её большие нежно-оранжевые глаза широко распахнулись. — Ты ходил к ним! Ты ходил к Тиму и Тоби!

Джек замер, его пустые чёрные глазницы медленно повернулись к ней. Лицо без маски оставалось непроницаемым и холодным, как у покойника.

— Они получили то, что заслужили, солнце, — глухо, бесстрастно прохрипел он. — Никто в этом доме не имеет права доводить тебя до слёз. Я лишь напомнил им их место в пищевой цепочке.
— Я же умоляла тебя! — Флаттершай вскочила с кровати, её тело тряслось от подступившей к горлу обиды и злости. Её волосы растрепанным облаком взметнулись вокруг бледного лица. — Я просила тебя остаться! Я не сказала тебе ничего, чтобы избежать этой бойни! А ты... ты снова всё решил за меня! Ты выставил меня слабой, беспомощной дурой, которая бегает жаловаться своему монстру! Теперь они будут ненавидеть меня ещё сильнее! Будут считать обузой, из-за которой калечат прокси!
— Мне плевать на их ненависть, — отрезал Джек, и в его бархатном голосе прорезался опасный, утробный рык. Он поднялся во весь свой внушительный рост, нависая над ней. — И тебе должно быть плевать. Ты под моей защитой.
— Я не хочу быть твоей ручной куклой под защитой! — выкрикнула она, и это слово, сорвавшееся с её собственных припухлых губ, обожгло её изнутри. — Я думала, ты видишь во мне равную. А ты просто защищаешь свою собственность!

Обида, вспыхнувшая с новой силой, ослепила её. Флаттершай не стала слушать его оправданий. Развернувшись, она подхватила с пола свои вещи и, давясь беззвучными слезами, выбежала из спальни, громко хлопнув дверью. Джек не пошел за ней — его гордость хищника и непонимание её девичьей логики заставили его остаться на месте, погружаясь в глухое, мрачное раздражение.
Флаттершай бежала по коридору, пока не добралась до той самой заброшенной, пыльной комнаты в старом крыле особняка, где пряталась вчера. Здесь по-прежнему пахло спертым воздухом и дезинфицирующим гелем. Обида выжгла все её силы. Не раздеваясь, прямо в шортах и футболке, она забралась на старую кровать с жестким матрасом, натянула на себя ветхое, пахнущее подвалом одеяло и уткнулась носом в запыленную подушку. Правый бок со шрамом снова заныл — теперь уже от ментального истощения. Одиночество, от которого она бежала, снова накрыло её с головой, и в этой холодной, чужой темноте она наконец забылась тяжелым, болезненным сном.

Но покой не пришел к ней. Ближе к полуночи её сознание окончательно провалилось в липкий, удушающий кошмар.

Ей приснилось её прошлое. Та самая стерильная, залитая безжалостным люминесцентным светом лаборатория, где её держали до того, как она попала в особняк. Вспышка. Она видит себя со стороны — привязанной к холодному металлическому столу кожаными ремнями. Вокруг неё ходят безликие люди в белых халатах, их голоса звучат искаженно, как через толщу воды, но в них нет ни капли жалости. Только холодный исследовательский интерес.

«Объект нестабилен. Волосы собрать в хвост для удобства фиксации датчиков. Подготовить шприцы», — раздается над ухом металлический скрежет.

Вспышка. Огромная игла вонзается в её правый бок, прямо туда, где сейчас находится багровый рубец. Боль во сне кажется абсолютно реальной, обжигающей, разрывающей тело на части. Ей хочется закричать, позвать на помощь, позвать Джека, но из горла вырывается лишь сиплый, задушенный хрип. Белые стены начинают сужаться, давя на неё, превращая её аккуратную грудь среднего размера в тиски, в которых не остается воздуха. «Ты просто кусок отходов... Порченая девка... Обуза», — вдруг начинают шептать голоса ученых, которые плавно перетекают в издевательский хохот Тоби и Маски.

— Нет! Прекратите! Не надо! — закричала Флаттершай вслух, резко выпрямляясь на кровати.

Она проснулась в абсолютном ужасе. Сердце в груди колотилось как сумасшедшее, выбивая рваный, панический ритм. Вся её футболка была насквозь мокрой от холодного пота, а по бледным щекам непрерывным, обжигающим потоком текли жгучие слёзы. Вокруг была кромешная, зловещая тьма заброшенной комнаты. Лунный свет едва пробивался сквозь щели, рисуя на полу уродливые, длинные тени.

Флаттершай судорожно прижала ладони к лицу, содрогаясь от беззвучных, истерических рыданий. Кошмар из прошлого и реальная обида из настоящего сплелись в один сплошной, невыносимый узел. Ей было до безумия страшно, холодно и одиноко в этой пыльной клетке, и в этот момент она сильнее всего на свете пожалела, что ушла из их теплой, пахнущей ментолом спальни.

Тьма заброшенной комнаты казалась живой. Она обступала Флаттершай со всех сторон, давила на плечи и заполняла легкие пыльным, затхлым воздухом. Девушка сидела на жестком матрасе, поджав колени к груди и спрятав в них лицо. Её тело сотрясалось от беззвучных, изнуряющих рыданий. Волосы растрепанным шелком липли к мокрым от слез и пота щекам, а грудь ходила ходуном от прерывистых, панических вздохов.

Казалось, что липкий ужас из сна про лабораторию никуда не исчез, а просто трансформировался в эту гнетущую реальность старого крыла. Правый бок, где под тонкой тканью футболки скрывался багровый рубец, тупо и изматывающе ныл — фантомная боль от шприцев из кошмара смешалась с реальным физическим напряжением после дневной ссоры.

«Зачем, зачем я ушла?» — пульсировала в ее голове одна и та же мучительная мысль.

Обида на Джека за то, что он нарушил ее просьбу и пошел калечить прокси, всё еще жгла сердце. Но теперь, оставшись один на один со своими самыми жуткими демонами, Флаттершай понимала, как глупо и инфантильно выглядел ее побег. Она пыталась доказать ему свою независимость, пыталась сбежать от статуса «ручной куклы», но в итоге просто заперла себя в темном склепе собственного прошлого. Безглазый Потрошитель защищал ее так, как умел — жестоко, бескомпромиссно, стирая в порошок любого, кто посмел посягнуть на ее покой. И ее отказ от этой защиты сейчас казался ей не гордостью, а предательством их связи.

Вдруг в абсолютной тишине коридора раздался тихий, едва различимый щелчок.
Флаттершай вздрогнула и замерла, перестав дышать. Ее глаза, припухшие и полные слез, панически уставились на старую деревянную дверь. Из щели под ней в комнату медленно пополз знакомый, едва уловимый шлейф — густой запах ментолового мыла, стерильной чистоты и лесного тумана.

Дверь приоткрылась без единого скрипа. В проеме выросла массивная, монолитная фигура. Даже без своей синей маски, в одном лишь полумраке, Безглазый Джек казался олицетворением первобытной ночной силы. Его серое мускулистое тело, исчерченное старыми боевыми отметинами, плавно двинулось вперед. Он не побежал, не закричал, не стал требовать объяснений. Его пустые черные глазницы безошибочно зафиксировали дрожащий, измученный силуэт девушки на кровати.

Джек знал, что ей приснится кошмар. Его медицинский разум и звериное чутье подсказывали: после такого уровня стресса, запертая в одиночестве в пыльной комнате, она не сможет спать спокойно. Он дал ей время остыть, но оставил за собой право прийти и забрать свое.

Он бесшумно подошел к кровати и опустился на край. Матрас тяжело прогнулся. Флаттершай не отпрянула и не попыталась закрыться одеялом. Напротив, едва ощутив его привычную, надежную прохладу, она издала жалобный, беззащитный всхлип и сама рванулась к нему навстречу.

Джек мгновенно перехватил ее, сильными руками увлекая в свои широкие объятия. Он прижал ее к своей груди так крепко, словно пытался физически вдавить ее в свое тело, защищая от всего внешнего мира.

Флаттершай уткнулась лицом в изгиб его шеи, пачкая его серую кожу свежими слезами, и отчаянно вцепилась маленькими пальцами в его плечи. Ее укороченные черные локоны пушистой занавесью рассыпались по его груди.

— Я здесь, солнце. Тише... Всё позади, — его низкий, утробный рокот вибрировал прямо у нее под кожей, мгновенно разгоняя остатки лабораторного кошмара. — Я с тобой.

Его большая ладонь безошибочно скользнула под подол футболки, уверенно и собственнически ложась на ее правый бок. Прохладные пальцы накрыли багровый рубец, и это привычное, властное прикосновение подействовало как самое сильное успокоительное. Флаттершай судорожно выдохнула, чувствуя, как фантомная боль отступает, уступая место полному, выстраданному покою. В этой темной, заброшенной комнате, прижатая к тяжелому сердцу своего безглазого монстра, она наконец поняла, что ее истинная сила — не в глупом одиноком бунте, а в этой абсолютной, не знающей стыда взаимной принадлежности.

____________________________________________________________________
~5005 слов~