новенькая в крипипасте | безглазый джек

Энн подошла обратно к операционному столу с новым комплектом стерильных инструментов. Её движения были лишены суеты, в них сквозила холодная, уверенная грация профессионала, который видел тысячи подобных ранений. Она аккуратно развела края раны на правом боку Флаттершай, проверяя, насколько ровно сходятся мышечные ткани после сшивания глубоких сосудов.

— Джек, обработай антисептиком кожу вокруг, — скомандовала Медсестра, не оборачиваясь. — И зафиксируй её бёдра. Когда я начну шить верхние слои дермы, её тело может инстинктивно вздрогнуть от болевого импульса, даже несмотря на глубокий наркоз.
Парень беспрекословно подчинился. Он взял флакон с йодосодержащим раствором и марлевый тампон. Его длинные серые пальцы, всё ещё испачканные её кровью, двигались с предельной осторожностью. Каждое прикосновение к бледной, шелковистой коже Флаттершай отзывалось в его собственной груди глухой болью. Он аккуратно промакивал кожу чуть выше её бедра, стараясь не задевать края разорванных тканей, откуда Энн уже вывела тонкую силиконовую трубку дренажа для отвода лишней жидкости.

Когда подготовка была завершена, Медсестра взяла изогнутую хирургическую иглу. В тишине операционной снова раздался характерный, тихий звук — металл с едва слышным сопротивлением прорезал бледную кожу девушки. На нежном боку Флаттершай, прямо под линией её волос, начал формироваться ровный, тугой шов.

Каждый стежок ложился на её тело, словно клеймо этой страшной ночи. Энн была права: пуля оставит после себя рваный, уродливый шрам, который навсегда разрушит былую кукольную безупречность её кожи. Но для Джека, который неотрывно смотрел на этот процесс, шрам не имел значения. Это был шрам выжившего — знак того, что его маленькая девочка оказалась сильнее смерти.

Припухлые губы Флаттершай слегка дрогнули, когда игла в очередной раз пронзила кожу, и она издала тихий, едва уловимый стон. Прибор ИВЛ мгновенно отреагировал, зашипев чуть чаще.

— Тихо, солнце, тихо... Я здесь, — низко, надрывно прохрипел Джек, мгновенно наклоняясь к её лицу.

Он осторожно убрал с её лба мокрую от пота и крови чёрную прядь волос. Его шрамированная ладонь легла на её левую щеку, делясь своим прохладным теплом, и девушка, словно почувствовав его присутствие даже сквозь пелену беспамятства, медленно успокоилась, а её грудь под простынёй снова стала вздыматься в мерном, искусственном ритме.

— Поразительно, — тихо заметила Энн, затягивая последний, узловой узел на коже и отрезая нить. — Она реагирует на твой голос даже в таком состоянии. Обычно после такой потери крови и шока пациенты не воспринимают внешние раздражители. Твоя ментальная связь с ней глубже, чем я думала, Безглазый.

Медсестра отошла от стола, сбрасывая окровавленные инструменты в металлический лоток. Звон стали о сталь прозвучал как финальный аккорд этой долгой операции. Энн подошла к шкафу, достала широкий рулон стерильного бинта и плотные компрессионные повязки.

— Помоги мне приподнять её талию, — скомандовала она Джеку. — Нужно наложить тугую повязку, чтобы зафиксировать дренаж и швы. Только осторожно, не повреди её волосы, они и так все в крови, замучаешься потом отмывать.

Джек аккуратно подвёл свои сильные серые руки под поясницу и бёдра Флаттершай, приподнимая её миниатюрное тело над столом всего на несколько сантиметров. Энн быстрыми, отточенными движениями обернула бинт вокруг её тонкой талии и рёбер, слой за слоем формируя плотный белый корсет из марли, который тут же окрасился в несколько бледных пятен сукровицы, но прочно зафиксировал раненый бок.

— Всё, опускай, — Энн устало стёрла тыльной стороной ладони каплю пота со своего лба, едва не задев маску с чёрным крестом. — Переливание плазмы завершено. Мониторы показывают стабильный тренд. Теперь её нужно перенести в сухое, чистое место. Твоя комната подойдёт, но учти — первые сутки ты не отходишь от неё ни на секунду. Каждые два часа проверяй дренаж. Если пойдёт свежая кровь — немедленно зови меня.
— Спасибо, Энн, — хрипло, искренне произнёс Джек. Это было редкое проявление благодарности от Безглазого потрошителя, который обычно ни во что не ставил других обитателей особняка.
— Сбережёшь её — тогда и скажешь спасибо, — отрезала Медсестра, уже собирая испачканные простыни и готовя операционную к дезинфекции. — А теперь забирай свою девчонку и проваливай наверх. Ей вредно дышать парами формалина.

Джек бережно укутал Флаттершай в чистую, сухую простыню. Он поднял её на руки, прижимая к своей широкой груди с такой нежностью, словно держал величайшее сокровище мира. Её голова с запятнанными кровью волосами безжизненно упала на его плечо. Впереди была долгая дорога к выздоровлению, но теперь, неся её по тёмным коридорам особняка обратно в их спальню, Джек знал — он сделает всё, чтобы вернуть улыбку на эти припухлые губы, и больше никогда не отпустит её одну в темноту.

Джек бесшумно поднимался по каменной лестнице из подвала, бережно неся Флаттершай на руках. Каждый шаг отзывался в его груди глухим, ровным стуком собственного сердца, которое, казалось, только сейчас начало возвращаться к привычному ритму после пережитого ужаса. В коридорах особняка по-прежнему царила гробовая тишина: обитатели дома, почувствовав, что смертоносная аура Безглазого сменилась глухой, собственнической тревогой, предпочли затаиться в своих комнатах. Даже Джефф, обычно не упускающий возможности отпустить едкую шутку, лишь молча проводил их взглядом из темноты дверного проёма и скрылся у себя.

Войдя в их спальню, Джек аккуратно прикрыл дверь ногой. В комнате всё ещё витал душный, застоявшийся воздух их дневной ссоры. Скомканный чертёж лабораторий так и лежал на полу у кровати, а на паркете сиротливо поблёскивали ножницы. Джек перешагнул через бумагу и осторожно уложил Флаттершай на кровать, подложив под её бледную спину и голову мягкие подушки, чтобы снизить давление на раненый правый бок.

Он аккуратно откинул простыню, в которую она была завернута. Белоснежный, тугой марлевый корсет, наложенный Энн, плотно облегал её тонкую талию и рёбра. Из-под бинтов выходила тонкая силиконовая трубка дренажа, уходящая в небольшой пластиковый резервуар. Джек внимательно осмотрел повязку: свежих багровых пятен не было, только пара бледных капель сукровицы, как и предупреждала Медсестра. На фоне этой хирургической чистоты её домашняя белая футболка, которую они подняли к груди, чтобы открыть доступ к ране, и короткие спортивные шорты выглядели чужеродно, напоминая о том мирном утре, которое они так жестоко разрушили.

Джек опустился на колени перед кроватью, его массивное серое тело нависло над спящей девушкой. Он протянул руку и взял с тумбочки чистую влажную салфетку. С предельной, почти благоговейной нежностью он принялся стирать следы запекшейся крови с её бледного лица, шеи и ключиц. Его длинные серые пальцы двигались миллиметр за миллиметром, бережно обходя припухлые посиневшие губы, которые всё ещё изредка подрагивали от отголосков перенесённого болевого шока.

Затем его взгляд переместился на её волосы. Угольно-чёрное облако локонов, бывшее предметом её недавних страхов и его гордости, сейчас представляло собой жалкое зрелище. Правая сторона волос полностью слиплась от засохшей крови, превратившись в жёсткие, тёмные сосульки. Джек нахмурился. Он не мог оставить её в таком виде — грязь и кровь возле свежих швов были недопустимы.

Парень поднялся, сходил в ванную и вернулся с тазом тёплой воды, мягкой губкой и чистым полотенцем. Снова устроившись у постели, он принялся за долгую, кропотливую работу. Он отделял каждую чёрную прядь, аккуратно смачивал её тёплой водой и бережно вымывал кровь, стараясь ни в коем случае не натянуть локоны и не потревожить израненное тело Флаттершай. Пышная шёлковая масса постепенно поддавалась его рукам, снова становясь мягкой и чистой. Джек действовал сосредоточенно, полностью погрузившись в этот процесс, который стал для него своеобразным ритуалом искупления вины.

Когда последняя прядь была вымыта и аккуратно промакнута сухим полотенцем, обновлённая причёска Флаттершай снова легла на постель пушистым, чистым тёмным ореолом, доходящим ровно до её нижних рёбер — туда, где теперь начиналась белая линия медицинских бинтов.

Джек отставил таз, выключил верхний свет, оставив гореть лишь тусклый ночник на тумбочке, и осторожно лёг на кровать рядом с ней. Он не стал укрывать её тяжёлым пледом, чтобы не нарушать вентиляцию раны, а лишь слегка набросил лёгкую простыню на её ножки.

Он повернулся на бок, укладывая свою массивную шрамированную руку рядом с её левой, здоровой ладонью, и аккуратно переплёг свои длинные серые пальцы с её маленькими пальчиками. Его пустые глазницы неотрывно смотрели на её профиль, ловя каждое изменение в её состоянии. Аппарат ИВЛ они оставили в подвале, и теперь её средняя грудь вздымалась сама — слабо, прерывисто, но самостоятельно.

— Я здесь, солнце... — едва слышно, глухо прохрипел Джек в полумраке комнаты, слегка сжимая её ладонь. — Ты больше не одна. И я никогда больше не назову тебя куклой. Только живи.

За окном занимался бледный майский рассвет, окрашивая проклятый лес в серые тона. Джек прикрыл глаза, но не уснул — его чуткий слух хищника и навыки хирурга были настроены исключительно на мерный, слабый стук сердца Флаттершай, за жизнь которой он теперь отвечал перед самим собой.

Тишина раннего утра была нарушена лишь едва слышным, прерывистым дыханием Флаттершай. Джек не смыкал глаз ни на секунду. Каждые два часа, в точности по инструкции Энн, он приподнимал край лёгкой простыни, чтобы проверить пластиковый резервуар дренажа и состояние белоснежного марлевого корсета. К его облегчению, повязка оставалась сухой, а тёмная сукровица в трубке почти перестала выделяться. Это означало, что внутренние швы, наложенные Медсестрой, держались крепко, а изменённая регенерация девушки медленно, но верно справлялась с колоссальным уроном.

Около семи часов утра Флаттершай начала проявлять первые признаки возвращения к реальности. Её длинные ресницы вздрогнули, а под плотно закрытыми веками задвигались глаза. Она издала тихий, жалобный стон, и её губы судорожно сжались от волны тупой, изнуряющей боли, которая мгновенно пронзила её правый бок, стоило действию сильного наркоза Энн подойти к концу.

— Дже... к... — сорвался с её сухих губ едва различимый, хриплый шёпот.
— Я здесь, маленькая моя. Я здесь, солнце, — Безглазый мгновенно придвинулся ближе, его бархатный голос звучал бесконечно нежно, полностью лишённый недавней леденящей сухости.

Он аккуратно сжал её крошечную ладонь, чувствуя, как её тонкие пальчики слабо, но осознанно попытались ответить на его рукопожатие. Флаттершай медленно, с огромным трудом открыла глаза. Мир перед ней плыл, очертания спальни двоились, но тёмный, массивный силуэт парня без маски она узнала бы из тысячи.

— Прости... прости меня... за чертёж... — по её бледной щеке покатилась одинокая, горькая слеза. Она попыталась повернуться к нему, но резкая, стреляющая вспышка боли в ребре заставила её вскрикнуть и замереть. Её средняя грудь под футболкой судорожно вздымалась.
— Молчи, ничего не говори, глупенькая, — перебил её Джек, и в его пустых глазницах промелькнуло столько раскаяния, сколько этот монстр не испытывал за всю свою сознательную жизнь. Он аккуратно приложил прохладный палец к её губам, останавливая поток извинений. — Это ты прости меня. Моя гордость и злость чуть не убили тебя. Я отпустил тебя одну на этот проклятый карьер... Если бы не Энн, я бы потерял тебя навсегда. Ты — не моя кукла, слышишь? Ты моя жизнь. Самая важная её часть.

Флаттершай робко улыбнулась уголками губ, и в её глазах промелькнуло слабое, но такое родное тепло. Она перевела взгляд вниз и заметила, что её белая футболка аккуратно присобрана, открывая вид на тугой белый корсет из бинтов, закрывающий всю талию. Но больше всего её удивило ощущение на голове — волосы больше не были склеены тяжёлой, мертвой коркой. Они были чистыми, пушистыми и мягкими. Джек полностью вымыл их, пока она была в беспамятстве.

Угольно-чёрное облако локонов аккуратным шёлковым полукругом лежало на подушках, доходя ровно до уровня её нижних рёбер, прямо до верхней границы медицинских повязок. Даже сейчас, израненная и слабая, она выглядела в его глазах невероятно прекрасной.

— Ты... вымыл их? — тихо спросила она, слегка качнув головой.
— Вымыл, — Джек нежно провёл ладонью по её чёрным прядям, бережно перебирая кончики. — И больше никогда не позволю ни одной грязи коснуться тебя. Сейчас я принесу тебе воды и обезболивающее, которое оставила Энн. Тебе нужно пить.

Он аккуратно отстранился, стараясь не нарушить её покой, и потянулся к тумбочке, где уже стоял заготовленный стакан с чистой водой и шприц с противовоспалительным раствором. Флаттершай послушно прикрыла глаза, чувствуя, как ледяная стена, выросшая между ними во время ссоры, окончательно растаяла, уступив место ещё более глубокому, осознанному и выстраданному доверию. Они оба совершили ошибки, но цена, которую они едва не заплатили на пороге гостиной, навсегда научила их беречь тот хрупкий мир, что они создали внутри этой мрачной комнаты.

Джек бережно набрал в шприц прозрачное лекарство, его пальцы действовали слаженно и точно — паника окончательно уступила место холодному профессионализму хирурга, когда дело коснулось ухода за его выжившей принцессой. Он аккуратно присел на край матраса, стараясь, чтобы кровать под его массивным серокожим телом не качнулась слишком сильно.

— Сейчас будет немного неприятно, солнце. Потерпи, — тихо прохрипел он, вводя иглу в мягкую ткань её бледного плеча, чуть ниже рукава свободной белой футболки.

Флаттершай лишь слабо зажмурила свои глаза и прикусила губу, но даже не вскрикнула. По сравнению с той разрывающей, жгучей болью, которую она перенесла в карьере под пулями, этот укол показался ей лишь лёгким укусом лесного комара. Уже через пару минут лекарство начало действовать: тупая, изнуряющая пульсация в правом боку стала приглушённой, словно её укутали в плотный слой ваты.

Джек аккуратно приподнял её голову, подставляя к посиневшим губам прохладный край стакана с водой. Флаттершай сделала несколько жадных, маленьких глотков. Влага мгновенно вернула её пересохшему горлу способность говорить, а бледные щёки окрасились едва заметным, призрачным румянцем.

Она перевела взгляд на свои руки, а затем на его разбитые в кровь костяшки пальцев, которыми он вчера в ярости крушил стены подвала. Девушка робко протянула свою маленькую ладонь и аккуратно коснулась его повреждённой кожи, её пальчики нежно очертили свежие ссадины.

— Тебе тоже больно, Джек... Из-за меня, — тихо, с глубокой грустью в голосе прошептала она.
— Мне не больно, — Безглазый перехватил её руку, бережно прижимая её ладонь к своей серой шрамированной щеке и закрывая свои пустые глазницы от накатившего чувства облегчения. — Мои шрамы заживут за пару дней. Главное — ты дышишь. Когда ты упала на ковёр... я думал, что сам вырву своё сердце, потому что оно больше не имело смысла без твоего.

Флаттершай почувствовала, как к глазам снова подступают слезы, но на этот раз это были слезы облегчения. Она устроилась поудобнее на подушках, её грудь теперь вздымалась гораздо ровнее и глубже.

— Знаешь... — робко начала она, глядя на тугой марлевый корсет на своей талии. — Тот чертёж... Я не шпионила для Слендера. Я просто ужасно боялась. Боялась, что подвал особняка скрывает такие же пыточные лаборатории, из которых ты меня забрал. Я боялась потерять тебя прежнего. Но теперь, когда я видела, как Энн спасала меня, и как ты... как ты ухаживал за мной... Я поняла, какой была дурой. Твои руки приносят смерть только врагам, Джек. Для меня они — спасение.

Джек молча слушал её, и внутри его монструозной сущности окончательно затянулась та рваная рана, которую нанесла ему её дневная истерика. Он аккуратно прилёг рядом, укутывая их тела лёгкой простынёй и осторожно, чтобы не задеть дренажную трубку, обнял её за здоровый левый бок.

Флаттершай доверчиво прижалась щекой к его широкой груди, слушая его тяжёлый, размеренный стук сердца. Напряжение окончательно покинуло комнату, уступая место сонной, целительной полудреме. За окном спальни разгорался яркий майский день, освещая особняк Крипипасты, но в этой комнате, скрытой от всего мира, маленькая Красная Шапочка и её личный Безглазый монстр наконец-то обрели абсолютный, выстраданный покой.

Прошло две недели. Для обитателей особняка Крипипасты это время пролетело в привычном темпе кровавой рутины, но в стенах изолированной спальни Джека и Флаттершай каждый день был наполнен тихой, кропотливой борьбой за восстановление. Благодаря изменённой регенерации девушки и неусыпному, почти маниакальному контролю со стороны её безглазого хирурга, рана на правом боку затягивалась с поразительной скоростью.
Настал день, которого они оба ждали с нетерпением и лёгким трепетом. На утреннем осмотре Энн, окинув холодным профессиональным взглядом пластиковый резервуар, сухо констатировала: «Жидкость чистая, притока сукровицы нет. Пора убирать трубку». Медсестра оставила необходимые стерильные инструменты и ушла, предоставив Джеку право самому завершить эту часть лечения.

Флаттершай сидела на краю кровати. На ней была всё та же свободная белая футболка, которую она аккуратно подвернула под самую грудь, и короткие спортивные шорты. Её глаза с робким доверием следили за каждым движением парня.

Джек опустился перед ней на колени. Его мощный серокожий торс находился прямо на уровне её талии. Он аккуратно, стараясь не причинять боли, срезал медицинскими ножницами слои старого марлевого корсета, который на протяжении двух недель плотно стягивал её хрупкую фигуру. Когда последние бинты упали на пол, обнажился её израненный правый бок.

Кожа вокруг была бледной, со следами от пластыря. Из небольшого круглого отверстия выходила тонкая силиконовая трубка дренажа, зафиксированная у основания парой хирургических нитей. Чуть выше и ниже трубки тянулся плотный, неровный багровый рубец — тот самый шрам от пули крупного калибра, который теперь навсегда останется на её теле как напоминание о цене её скрытности и его ярости.

Джек взял анатомический пинцет и маленькие ножницы. Его длинные серые пальцы действовали с абсолютной, хирургической точностью.

— Солнце, сейчас будет специфическое ощущение, — тихо, бархатно прохрипел он, заставляя девушку сосредоточиться на его голосе. — Сделай глубокий вдох и не задерживай дыхание.

Флаттершай послушно кивнула, её губы слегка приоткрылись, а грудь высоко вздымалась под футболкой. Она крепко ухватилась пальцами за свои шорты, зажмурив глаза.

Щёлкнули ножницы, перерезая удерживающие нити. Джек аккуратно перехватил пинцетом силиконовый край трубки и плавным, непрерывным, но быстрым движением потянул его на себя.

Флаттершай резко выдохнула. Ощущение того, как из глубины её тела, скользя между рёбрами и внутренними органами, выходит длинный инородный предмет, было не столько болезненным, сколько тянущим, холодным и до безумия неприятным. Она инстинктивно вжала голову в плечи, её тело мелко задрожало, но уже через секунду всё закончилось. Трубка со звоном упала в лоток.

— Всё, маленькая моя. Всё закончилось, — ласково пророкотал Джек, мгновенно прижимая к открывшемуся отверстию стерильный марлевый тампон с антисептиком.

Флаттершай открыла глаза и прерывисто вздохнула, чувствуя, как по телу разливается невероятное, окрыляющее облегчение. Наконец-то внутри неё ничего не тянуло при каждом движении. Она посмотрела вниз. Джек ловко наложил на место дренажа аккуратную, компактную квадратную наклейку, полностью избавив её от громоздкого белого корсета из бинтов.
Теперь её изящная, тонкая талия и линия рёбер были практически свободны. Её чёрные волосы пушистыми кончиками дразняще касались обнажённой кожи бока, аккурат над свежим багровым шрамом.

Девушка робко подняла руки, запуская пальцы в свои локоны, и перевела взгляд с раны на пустоту глазниц Джека. На её губах расцвела искренняя, сияющая улыпка.

— Джек... мне так легко, — прошептала она, и на её ресницах задрожали мелкие слезы абсолютного счастья. — Как будто я снова могу летать. Спасибо тебе. За всё.

Джек ничего не ответил, но его шрамированное серое лицо потеплело. Он бесцеремонно притянул её к себе за бёдра, заставляя её обнять его за шею. Его большие ладони легли на её свободную от бинтов талию, бережно очерчивая изгибы рёбер и укутывая пальцы в её мягкие чёрные волосы. Он наклонился и требовательно, с накопившейся за эти недели голодной нежностью поцеловал её в припухлые губы, окончательно скрепляя их безмолвный договор о том, что отныне между ними не будет никаких тайн и никаких удушающих стен.

Несмотря на то что физическая боль окончательно отступила, оставив после себя лишь лёгкое, тянущее ощущение при резких поворотах корпуса, внутри Флаттершай разрасталась совсем другая, куда более мучительная рана. Проводя пальцами по своему правому боку, она каждый раз натыкалась на плотную, неровную ткань багрового рубца. Пуля крупного калибра оставила на её некогда безупречной, бледной коже уродливый, рваный след, который теперь безжалостно рассекал изящный изгиб её талии, поднимаясь к самым рёбрам.

Для девушки, которая всегда ассоциировала себя с хрупкой, аккуратной куколкой, этот шрам стал настоящим крушением её личного мира. Ей казалось, что эта багровая отметина навсегда уничтожила её женственность, превратив её в покалеченное, отталкивающее существо.

Флаттершай начала отчаянно комплексовать. Первым делом она напрочь отказалась от своих любимых коротких спортивных шорт и свободных белых футболок, которые при малейшем движении дразняще обнажали линию рёбер. Теперь, даже находясь в душной спальне, она куталась в глухие, безразмерные чёрные худи Джека, натягивая плотную ткань до самых бёдер, и постоянно одёргивала края, стоило ей сесть.

Джек замечал это болезненное изменение. Его пустые глазницы с глухой, ревностной тревогой следили за тем, как его маленькая принцесса прикрывает правый бок ладонью всякий раз, когда он просто подходил ближе.

— Солнце, покажи мне швы, — мягко, бархатно прохрипел он однажды вечером, опускаясь перед ней на край кровати и протягивая свои длинные серые пальцы к подолу её огромного худи. — Энн сказала, что нужно смазывать рубец смягчающим гелем, чтобы кожа не стягивалась.

Флаттершай инстинктивно отпрянула назад, её глаза панически округлились, а губы судорожно сжались. Она крепко перехватила край толстовки обеими руками, вжимаясь спиной в подушки.

— Нет, Джек... Пожалуйста, не надо, — её голосок сорвался на жалобный, умоляющий шёпот, а к горлу подступил удушливый ком. — Я сама всё сделаю. Правда. Не смотри на него. Он... он отвратительный. Я уродливая, Джек. Я похожа на разорванное чучело.

Джек издал низкий, утробный вздох, полный тяжёлого сочувствия. Он без лишних слов преодолел разделяющее их расстояние, мягко, но настойчиво перехватил её тонкие запястья и развёл их в стороны. Его массивное серокожее тело нависло над ней, блокируя любые попытки побега.

— Посмотри на меня, — требовательно, но бесконечно нежно приказал он, наклоняясь к её лицу. — Ты слушаешь чудовище, у которого вместо глаз — пустые чёрные дыры, а вся кожа покрыта шрамами от сотен чужих ножей. Ты действительно думаешь, что меня может испугать или оттолкнуть след на твоём теле? Этот шрам — доказательство того, что ты выжила. Что ты осталась со мной.

Он аккуратно, бережно потянул край чёрного худи вверх, обнажая её бледный живот. Флаттершай судорожно зажмурилась, из-под её ресниц брызнули горячие, горькие слёзы. Чтобы хоть как-то спрятаться, она резко взмахнула головой, позволяя своим волосам упасть вперёд. Пушистое, густое облако локонов послушно шёлковой занавесью закрыло её правый бок, надёжно пряча багровый рубец от его взгляда.

— Видишь? Даже они пытаются его спрятать, — всхлипнула она, утыкаясь носом в его широкое плечо. — Я не хочу, чтобы ты видел меня такой. Каждый раз, когда я смотрю в зеркало, я вижу эту уродливую метку. Мне кажется, что вся моя прежняя красота умерла на том полу в гостиной.

Джек ничего не ответил на её слова, понимая, что логика и сухие утешения хирурга здесь бессильны. Вместо этого он запустил свои большие ладони под её шёлковые чёрные волосы у самого затылка, заставляя её приподнять голову, и глубоко, до головокружения поцеловал её в губы. Его поцелуй был собственническим, горячим, призванным выжечь из её головы любые глупые мысли о собственном несовершенстве.

Его прохладные пальцы медленно скользнули вниз по её изящной шее, очертили высоко вздымающуюся грудь среднего размера и спустились к талии. Он аккуратно раздвинул пряди волос, оголяя багровый рубец, и, вопреки её тихому, испуганному вскрику, прижался к нему своими губами, оставляя на израненной коже череду нежных, успокаивающих поцелуев. Он собирался доказывать ей свою любовь каждый день, шаг за шагом, пока она наконец не поймёт, что для своего безглазого монстра она навсегда останется самой желанной и прекрасной добычей.

Каждое прикосновение его губ к натянутой, израненной коже бока отзывалось в теле Флаттершай мелкой, беззащитной дрожью. Она лежала, намертво вцепившись пальцами в плечи Джека, а её грудь под высоко задранной тканью чёрного худи вздымалась так часто, словно она только что пробежала несколько километров по лесной чаще. Из её глаз всё ещё катились редкие слёзы, но панический страх постепенно уступал место какому-то новому, оглушающему чувству капитуляции перед его безграничным обожанием.

Джек действовал не торопясь, с леденящим душу упорством опытного ловца, который приручает дикого, смертельно испуганного зверька. Его прохладный язык бережно очертил рваный контур багрового рубца, поднимаясь от линии бёдер, скрытых спортивными шортами, к самым нижним рёбрам, где кожа была особенно чувствительной. Флаттершай тихо, жалобно всхлипнула и инстинктивно попыталась снова закрыться своими укороченными до рёбер угольно-чёрными волосами, мотнув головой.

Но Джек не позволил. Он перехватил густую шёлковую массу её локонов одной рукой, бережно, но крепко отводя пушистое облако назад и полностью оголяя изъян перед тусклым светом ночника. Его вторая ладонь легла на её левое, здоровое бедро, собственнически прижимая хрупкое тело девушки к матрасу.

— Смотри на меня, солнце, — его низкий, утробный рокот заставил её открыть заплаканные глаза.

В полумраке спальни его серое лицо без маски казалось монолитным, а глубокие чёрные провалы глазниц были устремлены прямо на неё с такой бешеной, ревнивой концентрацией, что у Флаттершай перехватило дыхание.

— Твоё тело — моё, — медленно, вбивая каждое слово ей в подсознание, прохрипел Безглазый. — Каждый этот сантиметр, каждая бледная вена, каждый шёлковый волосок. И эта отметина... она тоже моя. Она появилась потому, что я не успел закрыть тебя собой. Ты стесняешься её перед остальными ублюдками в особняке? Хорошо. Прячься в мои вещи, носи эти чёртовы огромные толстовки за дверью этой комнаты. Мне плевать на них. Но здесь, со мной, ты никогда не посмеешь назвать уродливым то, что принадлежит мне. Поняла?

Флаттершай судорожно сглотнула, чувствуя, как его тяжёлая, властная аура полностью подчиняет её себе. Её губы задрожали, но вместо новых жалоб с них сорвался лишь тихий, покорный выдох. Она слабо кивнула, признавая его право на её шрамы, на её боль и на её исцеление.

Джек удовлетворённо зарычал — этот звук был похож на сытое ворчание хищника, который заставил добычу признать свое поражение. Он потянулся к тумбочке, взял тюбик со специальным гелем, который оставила Медсестра Энн, и выдавил немного прозрачной прохладной массы на свои пальцы.

На этот раз Флаттершай не дёрнулась. Она покорно лежала на подушках, раскинув свои волосы по белоснежной простыне, и послушно смотрела, как его шрамированная рука начинает медленными, круговыми движениями втирать мазь в багровый рубец.

Гель приятно охлаждал стянутую кожу, а уверенные, размеренные движения Джека действовали как гипноз. При её миниатюрном росте она казалась совсем крошечной под его массивным телом, но именно в этой её слабости и в его абсолютной, пугающей силе они оба находили своё единственное спасение от кошмаров внешнего мира. Комплексы не исчезли по щелчку пальцев, но этой ночью Флаттершай впервые за две недели заснула без ощущения, что она сломалась.

Прошло еще несколько недель, и майские холода окончательно сменились душным, тяжелым июньским зноем. Лес Крипипасты вокруг особняка оделся в густую, непроницаемую зелень, сквозь которую едва пробивались солнечные лучи. Внутри дома жизнь текла своим чередом, но в комнате Джека и Флаттершай время словно замерло, подчиненное новому, хрупкому ритму их совместного быта.

Несмотря на ночные признания и безграничное, ревностное обожание Джека, дневные комплексы Флаттершай никуда не исчезли. Жара заставляла остальных прокси сбрасывать тяжелые плащи и плотную одежду, но Флаттершай упорно продолжала кутаться в безразмерные вещи Безглазого. Из-за своего миниатюрного роста она буквально тонула в его огромных черных толстовках — рукава полностью закрывали ее маленькие ладони, а подол доходил почти до колен, надежно пряча и талию, и короткие шорты, и, самое главное, рваный багровый рубец на правом боку.

В один из таких особенно душных полдней Флаттершай сидела у открытого окна спальни. На ней было очередное огромное худи Джека, пахнущее лесной свежестью и едва уловимым ароматом лекарств. Девушка держала в руках маленькое карманное зеркальце и аккуратно расчесывала свои волосы. Густое облако локонов послушно ложилось на ее хрупкие плечи, и Флаттершай поймала себя на мысли, что эта длина — единственное, что ей сейчас искренне нравится в себе. Когда она наклоняла голову вправо, пряди шёлковой занавесью падали вперед, создавая идеальный, естественный щит для ее уязвимого бока.

Дверь спальни тихо скрипнула, и в комнату вошел Джек. Он был без своей синей фарфоровой маски, в одной лишь свободной майке, обнажающей его серое, мускулистое и покрытое шрамами тело. В руках он держал небольшую пиалу со свежей лесной земляникой — он знал, как сильно его маленькая хищница любит эти сладкие ягоды, и специально собирал их для нее на дальних полянах во время утреннего обхода территории.

Заметив, как она сидит, сжавшись на подоконнике и буквально задыхаясь от жары в плотной теплой ткани, Джек нахмурился. Его пустые глазницы замерли на ее лице, покрытом мелкими каплями пота.

— Солнце, в комнате дышать нечем, — его низкий, бархатный голос прозвучал с легкой укоризной. Он поставил пиалу на тумбочку и подошел ближе, его массивная тень полностью накрыла девушку. — Почему ты опять в этой куртке? Ты же вся горишь.

Флаттершай испуганно вздрогнула и инстинктивно прижала локоть к правому боку, сильнее натягивая плотную ткань худи вниз. Ее глаза панически забегали по комнате.

— Мне... мне совсем не жарко, Джек, — робко соврала она, хотя ее припухлые губы предательски задрожали, а аккуратная грудь среднего размера прерывисто вздымалась под огромной толстовкой. — Правда. Мне так очень уютно.

Джек издал низкий, утробный вздох. Ему до боли в груди надоело видеть, как его девочка наказывает себя за то, в чем не была виновата. Он сделал шаг вперед, его длинные серые пальцы собственнически перехватили ее тонкие запястья, мягко, но непреклонно убирая ее руки от подола.

— Хватит, — тихо, но властно прохрипел Безглазый, и от этого тона у Флаттершай перехватило дыхание. — Ты изнуряешь себя. Твоя кожа должна дышать. Энн ясно сказала, что шрам быстрее побледнеет, если на него не будет постоянно давить плотная ткань.

Одним плавным, точным движением Джек потянул край огромного худи вверх, снимая его через ее голову. Флаттершай тихо, жалобно вскрикнула и попыталась закрыться руками, но парень перехватил ее за талию и усадил к себе на колени, лицом к большому настенному зеркалу.

Девочка осталась в одной короткой белой майке на лямках и спортивных шортах. Ее правый бок оказался полностью обнажен. Прямо над изящной линией бедра, поднимаясь к нижним ребрам, тянулся плотный, неровный багровый рубец. На фоне ее безупречно бледной, фарфоровой кожи он выглядел кричаще ярко.

— Посмотри туда, — приказал Джек, удерживая ее за плечи и заставляя смотреть в отражение.

Флаттершай зажмурилась, из-под ее длинных ресниц брызнули горячие слёзы.

— Нет! Джек, пожалуйста, пусти! Я не хочу видеть это уродство! — всхлипнула она, судорожно пытаясь мотнуть головой, чтобы её волосы упали вперед и закрыли рану.

Но Джек мягко запустил руку в ее локоны у затылка, фиксируя ее голову и не позволяя спрятаться за шелковой занавесью. Он наклонился, утыкаясь носом в ее обнаженную шею, и его прохладные губы коснулись чувствительной кожи у самого уха.

— Открой глаза, маленькая моя, — ласково, с бесконечным обожанием пророкотал он. — Смотри внимательно. Разве ты не видишь? Этот шрам делает тебя частью меня. Частью этого леса. Ты больше не та слабая домашняя куколка, которую мог ранить любой встречный. Ты выжила там, где другие сгнили бы в земле.

Флаттершай, мелко дрожа, медленно открыла свои глаза и посмотрела в зеркало. Джек сидел позади нее, его массивный серый торс, испещренный старыми белыми шрамами от ножей и пуль, служил живым фоном для ее хрупкой фигуры. Его длинная шрамированная ладонь медленно опустилась на ее правый бок. Его серые пальцы бережно, без капли брезгливости легли прямо на багровый рубец, прикрывая его лишь наполовину. Кончики ее волос дразняще щекотали его руку.

— Я люблю каждый твой изъян, солнце, — тихо выдохнул он, и его губы скользнули вниз, оставляя горячий, влажный след на ее плече, а затем на ключице. — Потому что каждый твой шрам — это напоминание мне о том, что я должен защищать тебя еще яростнее. Для меня ты совершенна.

Флаттершай смотрела на их отражение — на монстра с черными провалами вместо глаз и на хрупкую девушку с отметиной войны на теле. И в этот момент, чувствуя надежное тепло его рук и слушая его мерный, тяжелый стук сердца, она впервые за долгое время почувствовала, как удушающий узел обиды и стыда внутри нее начал понемногу ослабевать. Она послушно откинула голову на его плечо, позволяя своим черным локонам рассыпаться по его груди, и тихо, прерывисто вздохнула, принимая свою новую, израненную, но такую любимую им красоту.

____________________________________________________________________
~4927 слов~