Часть 3. Пересечение Путей
Се Лянь связался с Хуа Чэном через их личную духовную связь в ту же ночь. «Сань Лан, тот твой друг, Вэй Усянь... его ищет один бог на Небесах. Ищет 13 лет. Его зовут Лань Ванцзи. Он вознёсся из-за своей любви и скорби. Он играет мелодию по имени "Вансянь".»
Хуа Чэн, сидевший в своём кабинете над картами охоты на демонов, замер. Его единственный глаз хищно сузился, а губы растянулись в улыбке. «Вансянь»... Он слышал это имя раньше. Вэй Усянь, когда напивался до беспамятства, иногда напевал мелодию, а на вопрос, что это, смущённо отмахивался: «Да так, один зануда когда-то играл».
Вот оно что. Тот самый «зануда», который «вечно ходил за мной по пятам и читал нотации», — это не просто друг, это любовь, которую сам Вэй Усянь боится признать.
Хуа Чэн не стал говорить Вэй Усяню прямо. Слишком скучно. Вместо этого он пригласил Се Ляня и «его нового друга-бога» в Призрачный Город для обсуждения крайне важного дела — восстания Горы Медного Пламени, древней заставы, где запертое зло угрожало вырваться и смести и смертных, и небожителей.
В день встречи Вэй Усянь, как обычно, сидел в главном зале, на широком подлокотнике трона Хуа Чэна, болтая ногой и потягивая вино. Он был в приподнятом настроении, придумывая новую ловушку для духов, которую они опробуют этой ночью.
Двери распахнулись. Вошёл Се Лянь, сияющий тёплой улыбкой. А за ним — фигура в белоснежных одеждах, с холодным, совершенным лицом и лобной лентой, что мерцала неземным светом. Гуцинь в руках бога музыки тихо зазвенел струнами, будто сам воздух вокруг него пел.
Глиняный кувшин с глухим стуком упал на каменный пол. Вино разлилось алой лужей. Вэй Усянь замер, и его призрачная форма на мгновение стала почти прозрачной от шока.
— Лань Чжань?.. — выдохнул Вей Ин. Это был не вопрос. Это был крик души, облечённый в звук.
Лань Ванцзи смотрел на него. Тринадцать лет, тысячи часов игры на гуцине, миллионы обращённых в пустоту молитв — и вот он. Вэй Ин. Сидит, пьяный и растрёпанный, в сердце Призрачного Города, и смотрит на него своими живыми, испуганными глазами.
По идеальному, как белый нефрит, лицу Лань Ванцзи потекли слёзы, которых он не замечал.
— Вэй Ин. Я нашёл тебя.
Вэй Усянь инстинктивно вскинул руки, выставляя барьер из тёмной энергии. Его сердце (или то, что от него осталось) колотилось где-то в горле. Паника. Стыд. И — стыдно признаться — дикая, щенячья радость.
— Стой, стой, Лань Чжань! — его голос сорвался на нервный смех. — Я теперь, знаешь ли, правая рука Градоначальника! У нас тут город, полный демонов и духов, и если ты пришёл «истреблять нечисть», то у нас монополия на местную нечисть! Я, так сказать, профсоюзный лидер!
— Я не за нечистью пришёл, — Лань Ванцзи сделал шаг. Голос его, всегда сдержанный, сейчас ломался. — Я искал тебя. Только тебя. Тринадцать лет. Каждый день.
Эти слова ударили сильнее, чем любое заклинание. Вэй Усянь на мгновение потерял дар речи. Он привык быть чудовищем, вселенским злом, тем, кого надо уничтожить. Но чтобы его искали, чтобы по нему тосковали так, что стали богом?..
Хуа Чэн, наблюдая эту сцену, лениво переглянулся с Се Лянем. Он чуть заметно кивнул, и Хуа Чэн подал голос:
— Вэй Усянь, ты чего побледнел? Это друг его высочества. Он поможет нам с Горой Медного Пламени. Поболтаете потом.
С этого дня Лань Ванцзи стал частым гостем в Призрачном Городе. Официально — для координации совместных действий. Неофициально — чтобы вернуть себе Вэй Ина.