Часть 4. Деревня Вечного Плача
В отдалённой горной деревне, на границе миров, начали умирать новорожденные. Их плач разносился по ночам, и те, кто его слышал, впадали в кому, из которой не выходили. Местные молились небесам, но боги не отвечали — место было на стыке с тёмным миром.
Четверо — Хуа Чэн, Се Лянь, Лань Ванцзи и Вэй Усянь — прибыли на место к закату. Деревня встретила их мёртвой тишиной. Только один старик осмелился выйти и рассказать: «Это Она. Мать Плача. Призрак женщин, потерявших детей. Она приходит каждую ночь и уносит с собой новое дитя, чтобы утешить своё горе».
Вэй Усянь сразу приступил к делу. Как дух, он мог проникать в самые тонкие слои обиды и боли. Он закрыл глаза и развернул сеть из тёмной энергии, прощупывая каждую хижину.
— Её боль глубже, чем я думал, — пробормотал он. — Это не просто одна женщина. Это сотни голосов, слитые в один крик. Они все потеряли детей во время голода. Их не похоронили как следует.
— Упокоить, — коротко сказал Лань Ванцзи, доставая гуцинь.
— Нет, Лань Чжань, — Вэй Усянь резко открыл глаза. — Упокоение — это насилие. Они не успокоятся, пока их не выслушают. Позволь мне.
Это был спор двух подходов. Свет и тьма. Но Лань Ванцзи, помедлив, убрал гуцинь. — Я помогу тебе. Как?
Вэй Усянь на мгновение опешил. Раньше Лань Чжань никогда не спрашивал «как». Он просто следовал правилам.
— Прикрой меня музыкой, но не «Вопрошением». Сыграй что-нибудь... нежное. Что-то, что напомнит им о колыбельных.
План сработал. Вэй Усянь выманил призрака, войдя в самую гущу её боли. Он не приказывал и не подчинял. Он просто говорил с ней, как изгой с изгоем. «Я тоже потерял всё. Я знаю, каково это — когда любовь превращается в яд. Отпусти их. Отпусти детей. Я позабочусь, чтобы вас запомнили».
Пока Лань Ванцзи играл колыбельную, которую когда-то напевала его мать, Се Лянь и Хуа Чэн быстро организовали жителей. Хуа Чэн одним жестом создал из пепла алтарь, а Се Лянь прочёл молитву, вплетая в неё имена всех потерянных детей, которые нашёл в деревенских архивах.
К утру призрак рассеялся, оставив после себя поле белых цветов. Вэй Усянь, обессиленный, сидел на земле и смотрел на восход. Лань Ванцзи молча опустился рядом и накинул ему на плечи свою накидку, хотя призракам не бывает холодно.
— Ты не изменился, — тихо сказал Лань Ванцзи.
— В смысле, всё такой же безумец, играющий с тёмными силами? — усмехнулся Вэй Усянь, ожидая нотации.
— Ты всё так же видишь боль других и лечишь её. Даже ценой себя.
Вэй Усянь замер. Он повернулся и уставился на Лань Чжаня, ожидая подвоха. Но тот смотрел на него с таким открытым восхищением и нежностью, что у Вэй Усяня перехватило дыхание.
Он смотрит на меня... так же, как Хуа Чэн на Се Ляня, — пронеслась мысль.
— Лань Чжань, ты часом не заболел? — ляпнул он, чтобы разрядить обстановку.
— Я здоров, — ответил бог. — Я просто больше не боюсь говорить правду.