6
— Не знаю.. — я пожал плечами, чувствуя, как внутри разрастается пустота.
— Аа. Так расскажи побольше о том парне, которого встретил, — перевёл он тему, будто и не было этого разговора. В голосе его снова появилась лёгкость, но нарочитая, как краска на ржавом металле.
— Он глухонемой, как я понял, — сказал я, глядя в сторону.
— А внешний вид? — допытывался Джун.
— Как у всех, красивый, милый, — ответил я, пожимая плечами.
— Для тебя все красивые? — спросил тот, взявшись за другой ноготь, теперь на указательном пальце. Он рассматривал его с неподдельным интересом.
— Все красивы по-своему, — сказал я, и это прозвучало банально даже для меня самого.
— Да.. Но всё равно, есть же уроды, — он скривился и посмотрел на меня с вызовом.
— Только моральные, — ответил я, выдерживая его взгляд.
— Ты святоша? — он поднял бровь, и в глазах мелькнула насмешка.
— Нет.
— В Бога не веришь что ли? — он скрестил руки на груди.
— Верю, но не слишком, — я почесал затылок, чувствуя, как разговор уходит в сторону.
— Крестик носишь? — не унимался он.
— Нет, а ты? — спросил я, чтобы перевести внимание.
— Я ношу, — сказал тот и вытащил свой. Небольшой серебристый крестик на тонкой цепочке. Он поднёс его к губам и облизал — медленно, почти демонстративно, глаза его смотрели на меня.
— Железа не хватает? — спросил я, глядя на его странное действо. В комнате повисла тишина, и только батарея продолжала своё монотонное шипение.
— Дадада! Хпхп! — сказал тот и начал очень громко смеяться. Смех его раскатился по комнате, эхом ударился в голые стены и, казалось, застрял где-то под потолком, дрожа в жёлтом свете лампы.
— Может, про себя побольше расскажешь? — спросил я, когда он наконец начал затихать.
— Про себя... Нууу.. Блин, сложно, когда вопроса не задают. Можешь задать? — он развёл руками и уставился на меня с наигранной обидой.
— Блин... Я даже не знаю, — пробормотал я, почёсывая затылок. Пальцы увязли в спутанных волосах.
— Ты гей? — спросил он вдруг, без всякого перехода. Глаза его блестели в полумраке.
— Что?? Как ты пришёл к этому?? — я даже привстал на кровати от неожиданности.
— Нуу.. У тебя серьга в ухе, — он кивнул на моё правое ухо, и в голосе его звучала такая уверенность, будто он выдал великую тайну.
— И что? — я машинально коснулся мочки, где холодила маленькая серебряная серьга.
— Нуу.. Подумал поэтому, — он пожал плечами, будто это было самое очевидное рассуждение в мире.
— А почему тебя привлекла именно серёжка? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает недоумение.
— Я хочу тебя за ухо укусить просто, — сказал он, и в голосе его вдруг появилась какая-то хищная нотка.
— Хаха, — выдавил я нервно, не зная, что ответить.
— Можно?? — он подался вперёд всем телом. В глазах его горел странный, почти детский азарт.
— Ну, давай, — ответил я, удивляясь собственной смелости. А может, это была просто усталость.
— Серьёзно? Согласен? — он ухмыльнулся так широко, что в полумраке блеснули зубы. Ухмылка была почти волчьей.
— Но ты же его не откусишь, так ведь? — уточнил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Нууу.. Не знаю, — он задумался на секунду, постукивая пальцем по губе. — Знаешь, у меня был опыт в таком «лёгком каннибализме», — он произнёс это шёпотом, почти с гордостью, и пальцы его изобразили воздушные кавычки.
— Эй! Тогда мне страшно, — я отодвинулся на пару сантиметров к стене. Матрас жалобно скрипнул.
— Пх, да не бойся, я завязал уже, — сказал рыжий и стал подходить ко мне. Шаги его были бесшумными, как у кота, и от этого становилось только тревожнее.
— А может, не надо, хах? — спросил я, но голос прозвучал неуверенно.
— Дааа, не кипятись ты. Я нежно, как в порнушке, — он уже стоял вплотную, и я чувствовал тепло его тела.
— Хахах, может, ты сам гей, раз смотришь такое? — спросил я, пытаясь перевести всё в шутку.
— Пх, по-твоему, порнушки только гейские бывают? Или у девушек уши другие? — он склонил голову набок, и глаза его насмешливо блеснули.
— Нет, просто как будто кусать уши девушкам не станут, не знаю, — пробормотал я, понимая, как глупо это звучит.
— То, что ты кусал уши только парням, пх, — парировал он, и его дыхание коснулось моей шеи. Оно было тёплым, с привкусом чего-то мятного.
— Я не кусал уши никому, — ответил я почти шёпотом.
— Почему? — спросил он, не отстраняясь.
— А зачем? — ответил я вопросом на вопрос.
На этот вопрос я не получил ответа. Только почувствовал, как тот начал посасывать мою мочку. Я сам не понял, зачем согласился на такое. Во рту мгновенно пересохло, и я замер, не зная, куда деть руки. Тепло его губ было влажным и странным — ни приятным, ни отвратительным, просто... нереальным. Где-то за стеной продолжало капать вода, монотонно и успокаивающе.
— Ты ещё долго? — спросил я, прищурившись. Ощущение было очень и очень странным — щекотка смешивалась с тревогой.
— А тебе не нравится? — спросил он, отрываясь на секунду. Это что ли его фишка — задавать вопрос на вопрос?!
— Не сказал бы. Это странно, — ответил я честно.
— Девственник? — спросил он вдруг, возвращаясь к уху, и его дыхание снова коснулось кожи.
— Что у тебя за вопросы вообще? — я попытался отодвинуться, но упёрся спиной в стену. Холод проник сквозь тонкую футболку.
— Ну а что? Вдруг я живу последний день, — сказал он, и в голосе его мелькнула странная, пугающая серьёзность.
«Он мне ломает мозг, — подумал я. — Я не понимаю, как у него идут мысли».
Он переключался с шуточных высказываний на серьёзные, с серьёзных — на личные, с личных — снова на глупые, а с глупых — на философские. Что было иногда просто невозможно воспринимать всерьёз. Его мысли скакали, как блохи на старой простыне, и уследить за ними не получалось.
Голова уже начинала болеть и пульсировать от такого. Было очень сложно воспринимать такое на слух. Каждое новое слово требовало от меня переключения, будто я смотрел фильм с разорванным монтажом.
— Слушай, а почему ты откладываешь всё так надолго? — спросил он, наконец отстраняясь. В глазах его было живое, почти болезненное любопытство.
— В каком смысле? — не понял я.
— Ну, не употреблял, не курил, девственник. Почему всё отложено? — он начал загибать пальцы, перечисляя, будто ставил диагноз.
— Потому что мне шестнадцать. Я ребёнок ещё, — сказал я, чувствуя, как раздражение поднимается в груди.
— Аа.. Да.. — сказал тот и опустил глаза. Скорее всего он забыл про мой возраст, поэтому быстро отошёл назад и сел на свою кровать. Он сел с глухим стуком, обхватил колени руками и уставился в пол. Плечи его обмякли, и в этом движении было что-то почти детское, виноватое.
— А когда уже на обед позовут? — спросил я, чтобы разорвать повисшую неловкость.
— Я не знаю, — сказал тот и лёг обратно, уставившись в потолок. — Мне хватило завтрака.
— Не знаю даже, я ещё есть хочу, — признался я, чувствуя, как желудок снова напоминает о себе глухим урчанием.
— Хочешь, помогу тебе? У нас там вместо мяса — крысы, — сказал тот и развернулся ко мне лицом. В глазах его плясали озорные огоньки.
— Не-не, спасибо, — отмахнулся я.
— Всё ещё есть хочешь? — уточнил он с усмешкой.
— После такого не особо, — ответил я, чувствуя, как аппетит действительно куда-то испарился.
— Вот, помог же, — он довольно кивнул и откинулся на подушку.
— Хах, спасибо, — усмехнулся я, хотя благодарность вышла вымученной.
Я отвернулся к стене и достал свой дневник. Блокнот был маленьким, потрёпанным, его уголки загнулись от времени. Я открыл его на чистой странице и начал писать, стараясь, чтобы ручка не скрипела.
«Джун становится всё страннее и страннее. Говорил, что он бывший нарик, да и пробовал он почти всё. А ещё кусал мне ухо. Цитирую: «как в порнушках»».
Я начал подозревать, что он легко может сделать со мной что-нибудь странное или незаконное. Пальцы мои дрожали, когда я выводил буквы. Так что хотелось держаться от него подальше. Каждый шорох с его стороны заставлял меня вздрагивать и сжимать ручку крепче.
Но он был моим соседом по этой узкой, маленькой комнате, откуда некуда было бежать. Дверь была закрыта, окно заперто, и мы были вдвоём в этом бетонном мешке.
«У него же явно состояние хуже, чем у меня... Почему я с ним в одной комнате?» — писал я дальше.
По моему оценочному состоянию я мог бы спокойно лежать с Субином — тихим мальчиком с пустым взглядом, который спал двадцать часов в сутки, — вместо того неуравновешенного типа, который только что облизывал моё ухо.
«У него слишком быстро скачет настроение», — вывел я следующую строчку.
Хотелось бы реально нормального соседа, чтобы не выматываться на нервы. Я и так был истощён до предела.
Я из-за него уже два дня не сплю. Веки слипались, но стоило закрыть глаза — и в голове снова включалась тревожная карусель.
Очень боюсь его. Он неуравновешенный и максимально непонятный человек. Да и те слова о «лёгком каннибализме»... Я до сих пор не знал, шутил он или нет, но тон его — тот странный, почти интимный шёпот — не давал мне покоя.
«Меня так скоро сонный паралич схватит, если долго спать не буду», — написал я, чувствуя, как холодок пробегает по спине от одной мысли об этом.
Может, поговорить с врачами? Я замер на секунду, перечитывая написанное.
«Да, обязательно сделаю это во время обеда или после».
А вдруг я задену того? Вдруг он узнает и обидится? Или хуже — разозлится? Я представил его глаза — те самые, которые смотрели на меня, пока он кусал моё ухо. В них не было злобы, но была какая-то дикая, необузданная энергия, которая пугала сильнее любого крика.
«Бля.. Ладно.. Ещё несколько дней и окончательно решу», — закончил я и закрыл блокнот. Он едва слышно хлопнул, и пылинки закружились в луче света.
Ён уже спал снова. Я прислушался к его дыханию — оно было ровным, спокойным. Видимо, ему и вправду нечего делать вообще, или у него просто отняли всё, что могло бы занять его мысли. Он лежал на боку, поджав колени к груди, и в этой позе было что-то совсем детское, беззащитное.
Я тоже решил хотя бы вздремнуть. Вытянулся на спине, положил руки на живот и закрыл глаза.
Но сон был очень поверхностным из-за стресса. Я слышал каждый скрип, каждый шорох, каждый вздох Джуна на соседней кровати. Я лежал на грани между явью и сном, и в этом пограничном состоянии реальность смыкалась с галлюцинациями.
Но хотя бы какой-то сон.
Я думал о том, где мне взять оружие — нож, вилку, хоть что-то, чтобы чувствовать себя хоть в какой-то безопасности. Желание было почти физическим — тупая тяжесть в руках, которая защитит.
Но, судя по тому, как у нас отбирали любые металлические предметы на входе, это было невозможно. Меня обыскали так тщательно, будто я собирался ограбить банк.
Только вот я видел какую-то металлическую штуку у Джуна. Мелькнуло что-то блестящее в его руке, когда он перекладывал вещи. Но я не помню, где.
У меня всегда возникал вопрос: «Как он это сюда протащил?» Может, он запрятал её в подошву ботинка или зашил в подкладку куртки?
Хотя.. Может, это просто пуговица какая-нибудь? Обычная, с блестящим напылением, которая блеснула в свете лампы.
Так я и заснул в своих раздумьях. Я даже не понял, как это произошло — мысли просто начали путаться, картинки смешиваться, и меня мягко утянуло в темноту. Видимо, дни без сна всё-таки дали о себе знать.
Проснулся я уже другим утром. Солнце, зашедшая медсестра — всё склонялось к этому. В комнате было светло, и пыль танцевала в лучах, падающих из грязного окна. Джуна не было в палате — видимо, его снова зачем-то увели. Его кровать была пуста, простыня смята и свисала на пол.
«Всё-таки заснул», — с улыбкой подумал я, слегка потягиваясь. Позвоночник хрустнул, мышцы приятно заныли после долгого лежания.
«Так хорошо... Как будто новая жизнь.. Блять, что они вообще в эти таблетки пихают, что мне так хорошо?» — я потёр глаза и сел на кровати. Голова была ясной, лёгкой — такого я не чувствовал уже очень давно.
Медсестра, как обычно, выглядела задолбавшейся, но лучше к ней всегда подходило слово — «заебавшееся». Она стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с тем усталым безразличием, которое бывает только у людей, работающих с больными.
— Здравствуйте, — сказал я, стараясь улыбнуться.
— Здрасте, — сказала та, слегка подняв верхний уголок губы. Это даже улыбкой нельзя было назвать — так, лёгкий намёк на вежливость.
— С добрым утром вас, — добавил я, чтобы заполнить тишину.
— Вы наркоман? — спросила та, повернувшись ко мне всем корпусом. Вопрос прозвучал так же буднично, как «как погода».
— Что? В каком смысле? — я опешил.
— Чего вы такой радостный просыпаетесь в больнице?? ...Кх! То есть.. в лагере, — поправилась она, но было поздно. Слово «больница» уже повисло в воздухе.
— Просто выспался, — ответил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от её обмолвки.
— Выспались? Тут же неудобно спать, — она окинула взглядом мою кровать, будто видела её впервые.
— Не знаю, вполне хорошо.. Твёрдо, но зато спина ровной будет, — я попытался отшутиться.
— Пх, да вы у нас оптимист, — она качнула головой, и в голосе её впервые мелькнуло что-то живое.
— Да... А вы не знаете, какие таблетки мне дают? — спросил я, решив воспользоваться моментом.
— Нет, тут очень много отдыхающих, — она пожала плечами и тут же потеряла ко мне интерес.
— А, хорошо, спасибо, — сказал я, понимая, что большего не добиться.
— Как вам здесь? Как ваш сосед по комнате? — спросила она, делая шаг в коридор, но всё ещё глядя на меня.
— Спит много, — ответил я уклончиво.
— Не храпит? — хихикнула она. В этом хихиканье было что-то почти человеческое.
— Вроде бы нет, хпх, — я тоже улыбнулся, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Но внутри остался холодок от её слова «больница», который теперь никуда не уходил.