Сломить весеннее величие

— Госпожа.

Шаги, которые кружили за ширмой, резко оборвались. Императорская благородная супруга быстро вышла и взволнованно спросила:

— Ну как?

Прибывший стражник из Западной службы выглядел измождённым, его спина была пропитана потом. Увидев её, он тут же упал на колени и, опустив голову, ответил:

— Следов надзирателя пока не обнаружено.

Императорская благородная супруга сделала несколько быстрых вдохов и, понизив голос, отчитала:

— Какой от вас толк?!

Стражник испуганно сжался от её брани, но всё же упрямо сказал:

— Цяньху* Ци ежедневно с людьми ведет поиск, но охотничьи угодья Улина слишком велики...

*Напомню, что Цяньху - военный чин, командующий тысячей солдат

— Неужели на всю Западную службу остался только один Ци Цзюньчжо?!

Услышав это, Императорская благородная супруга внезапно повысила голос. Стоящие рядом придворные служанки и евнухи один за другим стали кланяться и падать на колени, в один голос восклицая:

— Госпожа, умерьте свой гнев!

Не успели они договорить, как внутрь быстро вошла другая придворная служанка. Она, окликнув Шуминь, подошла ближе и прошептала что-то ей на ухо. Лицо той изменилось. Она махнула рукой, отпустив служанку, а затем тихо сказала Императорской благородной супруге:

— Гунчжу, чиновники говорят, что генерал Хэлянь тоже пропал.

— Что ты сказала?! — та резко посмотрела на неё - в ее глазах появился лёгкий испуг, что бывало довольно редко, — когда он пропал?

Шуминь прошептала:

— Шесть дней назад, именно в тот день, когда Его Высочество отправился в охотничьи угодья и столкнулся с разбойниками.

Императорская благородная супруга тут же сурово воскликнула:

— Абсурд!

Сказав это, она снова посмотрела на Шуминь. Нахмурившись, она с беспокойством произнесла:

— Как в столичном округе могли появиться разбойники? Неужели все из Управления пяти гарнизонов* ослепли?

*Управление пяти городских гарнизонов - главное общественное управление безопасности и муниципальный административный орган

Все замолчали как цикады зимой*, слышались только тихие разговоры Императорской благородной супруги и Шуминь. Последняя перевела взгляд и осторожно спросила:

*噤若寒蝉 - jìn ruò hán chán - «молчать как цикада зимой» - не сметь и слова вымолвить

— Может, Гэлао что-то знает?

При упоминании Янь Тунчуня Императорская благородная супруга внезапно вспомнила о секретах Западной службы, которые Янь Тунчунь передал во дворец Чанлэ через посланника. Она прищурилась и холодно усмехнулась:

— Разве он может не знать? Он так хорошо осведомлён о делах Западной службы, наверное, уже давно связался с Восточной?

— Исчезновение Его Высочества основано исключительно на словах Кун Цунъюя, а он сын Линь Дэна. Если бы Гэлао действительно был связан с Восточной службой, Его Высочество не...

— Он посмеет?! — Императорская благородная супруга стиснула зубы, — прежде чем бить собаку, посмотри, кто ее хозяин*. Если убрать Чу Минкэ, которой их сдерживает, разве Император допустит, чтобы одна сторона взяла верх?

*打狗还得看主人 - dǎgǒu hái děikàn zhǔrén - «прежде чем бить собаку, посмотри, кто ее хозяин» - прежде чем наказывать/бить кого-то, следует узнать, кто стоит за этим человеком

Не успела она договорить, как резко замерла, словно вспомнив что-то ужасное, а затем шумно вдохнула:

— Подождите, Минкэ и Хэлянь Чжао пропали одновременно? Тогда, возможно ли, что Император что-то узнал? Может быть, это он приказал Цзиньи-вэй...

— Абсолютно невозможно! — поспешно прервала её Шуминь, но на её лице тоже появилось беспокойство. Императорская благородная супруга закрыла глаза, сделала два глубоких вдоха и сказала:

— Я сейчас же пойду к Императору...

В этот момент внутрь вбежал ещё один евнух, с грохотом упал на колени и, не дожидаясь, пока Шуминь заговорит, обратился к Императорской благородной супруге, задыхаясь:

— Госпожа, ло... Лошадь! Сюда ворвалась лошадь!

...

Солнце стояло высоко, освещая тёмную пещеру под скалой. Чу Минкэ уже не помнил, сколько дней прошло. Он то просыпался, то засыпал, его мучила постоянная температура, горло пересохло до дыма, губы потрескались глубокими бороздами, а в трещинах на омертвевшей коже образовалась запекшаяся кровь.

В тот день, когда он впервые проснулся, Хэлянь Чжао попытался выйти наружу, чтобы найти помощь. Чу Минкэ считался пропавшим уже много дней, и Западная служба наверняка будет его искать. Но он столкнулся с Цзиньи-вэй. Кун Цунъюй продолжал неустанно их искать, однако не по приказу Императора или Императорской благородной супруги.

Западная служба и Цзиньи-вэй боролись между собой - исход их схватки должен определить, жить им или умереть. Если Западная служба выиграет, они выживут, а если проиграет - умрут.

Хэлянь Чжао убил нескольких стражников Цзиньи-вэй и сбежал обратно, не найдя на себе ничего, кроме собственной крови.

Все ближайшие лекарственные травы были выкопаны. Стояла весна - засохшие деревья только начали пускать почки, вот-вот должны были распуститься листья, но если их сломать и пожевать, то сока не вытянуть, не говоря уже о том, чтобы собрать дикие ягоды, чтобы утолить голод. У пещеры иногда появлялись птицы. Хэлянь Чжао, словив их, сначала сворачивал им головы, выдавливал кровь и поил Чу Минкэ, а уже потом разделывал тушу.

Возможно, птицы узнали, что в пещере завелся злодей, ловящий птиц и пьющий их кровь, поэтому через несколько дней птиц не стало вовсе. Вокруг было тихо, лишь изредка слышался ветер, несущий прогретое солнцем тепло и вдувающий его вглубь пещеры.

Солоноватый привкус был на губах и во рту. Кровь пропитала потрескавшиеся губы Чу Минкэ, сливаясь с запекшейся кровью. Хэлянь Чжао одной рукой прижимал его к себе, а другую сжал в кулак, позволяя крови свободно стекать вниз.

Чу Минкэ открыл глаза и увидел его израненные запястья, а затем услышал, как Хэлянь Чжао прошептал:

— Закрой глаза, не смотри.

Чу Минкэ не послушал его. Его черные как смоль зрачки утратили часть блеска, став мрачными и усталыми. Хэлянь Чжао слегка рассмеялся и хриплым голосом сказал:

— Господин, теперь вы обязаны мне жизнью.

Рана была нанесена с большим мастерством - ее глубина была очень точной. Спустя время на ране образовалась тонкая корочка, и кровь перестала течь.

Чу Минкэ смотрел на него с чуть приоткрытыми глазами и почти неслышным голосом спросил:

— Почему?

— Что? — Хэлянь Чжао, не расслышав, наклонился к его губам, — повторите, господин.

— Я спрашиваю тебя... — Чу Минкэ приложил некоторые усилия, но из его горла вырывались лишь хриплые выдохи, — зачем все это...

Хэлянь Чжао выпрямился и посмотрел на него. Его красивые глаза изогнулись, словно полумесяц, висящий на небе. Он слегка покачивал Чу Минкэ на руках. Его взгляд упал на ярко-красные потрескавшиеся губы, и он, улыбаясь, спросил:

— Вот именно, почему?

Чу Минкэ, по-прежнему испытывая безумную жажду, постоянно облизывал губы, испачканные кровью, тщетно пытаясь добыть хоть каплю влаги. Он устало закрыл глаза и тихо пробормотал:

— Я умру...

— Господин... — Хэлянь Чжао тоже был очень слаб, но его дыхание оставалось ровным. Он тихо вздохнул, наклонился и поцеловал шероховатые губы Чу Минкэ, — я обязан вам жизнью. Я сам принес цепь в ваши руки, как я могу бояться смерти?

Они обнимали друг друга, словно маленькие зверьки, греющиеся друг о друга зимой, и тихо сидели в пещере у подножия утеса. Спустя долгое время Чу Минкэ прошептал:

— Оставив меня, ты сможешь жить.

— Я пропал вместе с господином. Если вдруг стражники Цзиньи-вэй решат обвинить меня в убийстве господина, даже сто моих ртов* ничего не докажут, — Хэлянь Чжао улыбнулся и прищурил глаза, словно хитрый лис.

*百口莫辩 - bǎi kǒu mò biàn - «сто ртов не докажут» - не в состоянии доказать свою правоту; не иметь оправданий

— Лучше рискнуть. Если мне удастся защитить господина до прибытия Западной службы, тогда я спасу господину жизнь. Господин обладает огромным влиянием при дворе. Тогда я смогу воспользоваться своим благодеянием, чтобы получить все, что пожелаю.

Его слова были коварны, но интонация - шутливой. Чу Минкэ едва заметно изогнул уголки губ и спросил:

— Чего же ты хочешь?

— Я хочу вас, господин. Я люблю вас.

Хэлянь Чжао, словно маленький зверь, приблизился к шее Чу Минкэ и понюхал. Горячее и щекотное дыхание опалило шею. Чу Минкэ приоткрыл глаза. Хэлянь Чжао зарылся головой в его шею, обнажив лишь выступающий под тонкой кожей позвоночник. Он замер, глядя на позвонки под белой плотью, и вдруг заметил шрам, скрытый под волосами на его шее.

Веко дернулось. Черные глаза, казалось, внезапно распахнулись. Чу Минкэ медленно поднял руку и дотронулся до шрама на его затылке. Подушечки пальцев ощущали гладкую кожу, но сам шрам выглядел зловеще, словно обожженная, расплавленная кожа. Даже после заживления был заметен след от огня.

Пальцы Чу Минкэ были покрыты мозолями, поэтому их прикосновение к шраму вызывало щекотку. Хэлянь Чжао, улыбаясь, втянул шею, зажав руку Чу Минкэ между ключицами, и спросил:

— Господин, что вы делаете? Тайком пользуетесь моей беззащитностью?

— Это родинка? — Чу Минкэ хотел спросить, откуда взялся этот шрам, но слова застряли в горле, и он, сам не зная почему, спросил другое.

Хэлянь Чжао сжал его руку и прижал к своему затылку:

— Господин спрашивает, хотя уже знает ответ. Сразу видно, что это шрам. Разве родинки бывают такими уродливыми и страшными?

Многолетний шрам, казалось, все еще горел огнем. Прикосновение обжигало. Чу Минкэ, словно обожженный огнем, отдернул пальцы, но его лицо осталось невозмутимым:

— А где же тогда у тебя родинки?

Хэлянь Чжао, обнимающий его, ответил вопросом на вопрос:

— Почему господину так захотелось взглянуть на мою родинку? В ту ночь в спальне господина мы были полностью обнажены, разве господин не рассмотрел меня внимательно?

Чу Минкэ прищурил глаза, словно разгневавшись. Хэлянь Чжао, увидев это, отступил и снова прижал его руку к своим ребрам:

— Родинка здесь, красная, размером с ноготь. Не заметить ее нормально.

Неизвестно, была ли это иллюзия, но Хэлянь Чжао почувствовал, как дыхание Чу Минкэ на мгновение замерло. Он подумал, что, возможно, ему было больно от объятий, и, ослабив хватку, спросил:

— Я слишком сильно обнимаю? Вам больно?

— Не больно.

Чу Минкэ покачал головой, но опустил взгляд и больше не смотрел на него. Хэлянь Чжао тоже замолчал, продолжая обнимать и успокаивать. Прошло много времени, прежде чем Чу Минкэ вдруг снова заговорил:

— Откуда этот шрам?

— Не знаю, — Хэлянь Чжао смотрел вдаль, туда, где за пещерой простирались далекие края, словно погружаясь в воспоминания детства.

— Он у меня с тех пор, как я себя помню. Мне было три года или четыре? Тогда я уже мог его нащупать. Шрамы на рабах - не редкость, никто на это не обращал внимания.

— Это шрам от ожога.

Хэлянь Чжао ахнул, но не придал этому значения:

— Может быть. У меня еще есть клеймо раба, господин хочет посмотреть?

В этот момент сверху послышались тихие шаги, и Хэлянь Чжао внезапно замолчал. Его обычно нежные, улыбающиеся глаза в мгновение ока стали свирепыми, как у волка, обнаружившего добычу. Одной рукой он прижал Чу Минкэ к себе, а другой медленно вытащил нож, который всегда держал рядом.

Звук вынимаемого из ножен клинка был очень тихим, но холодный блеск на мгновение осветил глубины пещеры. Шаги над головой становились все ближе и громче, затем стали беспорядочными. Словно охотничьи псы, преследовавшие добычу по следу, в последний миг потеряли след и теперь в недоумении метались туда-сюда.

Двое в пещере переглянулись - в глазах друг друга они увидели настороженность и убийственное намерение. Хэлянь Чжао смотрел на вход в пещеру, его взгляд был прикован к нему - он был готов обнажить нож при малейшем дуновении ветра и колыхании травы*.

*风吹草动 - fēngchuī cǎodòng - «дуновение ветра, колыхание травы» - едва заметное движение; малейшие перемены

Шаги приближались, Хэлянь Чжао крепче сжал нож. В этот момент сверху послышался голос Ци Цзюньчжо:

— Почему эта лошадь остановилась здесь?

Затем раздался тонкий голос евнуха:

— Этот раб не знает. Эта лошадь вломилась к госпоже, укусила ее за рукав и потянула наружу. Госпожа сказала, что это лошадь генерала Хэляня...

Ци Цзюньчжо сурово сказал:

— Ищите!

Чу Минкэ, словно освещенный отраженным светом*, схватил Хэлянь Чжао за полы одежд и приподнялся. Он щелкнул указательным пальцем по клинку - раздался металлический звон. Хаотичный топот наверху внезапно прекратился.

*回光返照 - huí guāng fǎn zhào - «светить отражённым светом» - о временном улучшении перед смертью

Вскоре по веревке вниз спустилась фигура в синих одеждах. Изможденное и испуганное лицо Ци Цзюньчжо появилось у входа в пещеру.

Его появление заставило туго натянутую тетиву внутри Чу Минкэ лопнуть со щелчком. Чу Минкэ с облегчением выдохнул, а затем окончательно потерял сознание.

Перед этим он услышал радостный голос Ци Цзюньчжо, раздавшийся прямо над ухом:

— Нашел! Нашел!