Сломить весеннее величие

*叛骨生 - pàn gǔ shēng - «рождение мятежных костей» - зарождение измены/склонности к предательству

— Снаружи дворца Юйхуан выставлена усиленная охрана: у передних и задних ворот стоит по сотне стражников Цзиньи-вэй. Можно быть спокойным.

Небо было мрачным, света почти не было.

Во дворце горели благовония и свечи, освещая позолоченную статую Будды, которая мерцала в полумраке золотистым светом. Янь Тунчунь, скрываясь в тени, вошел во дворец через боковую дверь. Его обвисшие веки почти закрывали мутные глаза.

Он снял накидку с плеч, позволяя евнуху позади забрать ее. Выйдя, евнух медленно спросил:

— Зачем такая помпезность и усиленная охрана?

— Чу Минкэ вездесущ, стражники из Западной службы повсюду. Неужели вы думаете, что он не узнает о нашей тайной встрече?

Тонкий голос раздался из-под статуи Будды. Линь Дэн, стоя к нему спиной, зажег три палочки благовоний, сложил их вместе и, подняв над головой, трижды поклонился. Затем он встал и воткнул палочки в курильницу:

— Пройдя меридиан, солнце начинает склоняться к западу*. Теперь я словно солнце, которое садится за западные холмы**, день ото дня становясь слабее.

*日中则昃 - rì zhōng zé zè - «пройдя меридиан, солнце начинает склоняться к западу» - всё, что достигает цветущего состояния, приходит затем в упадок**日薄西山 - rìbóxīshān - «солнце садится за западные холмы» - доживать последние дни, дышать на ладан

— Ифу, что вы говорите...

Не успел Линь Дэн договорить, как в зале раздался третий голос. Кун Цунъюй вошел один, неся на подносе чай. Затем он поставил его на стол легким движением и с улыбкой сказал:

— Вы сейчас подобны весне и осени в расцвете*.

*春秋鼎盛 - chūnqiūdǐngshèng - «весна и осень в расцвете» - годы расцвета, юность

Янь Тунчунь приоткрыл глаза, которые казались ýже из-за обвисшей кожи, и посмотрел на Кун Цунъюя. Только когда тот подошел к нему с чаем, он ответил:

— Солнце сегодня зайдет, но завтра взойдет снова.

— Ифу, послушайте, Янь Гэлао... — Кун Цунъюй с улыбкой обернулся.

Не успел он договорить, как Янь Тунчунь продолжил:

— Только кто знает - взошедшее солнце будет тем же, что закатилось вчера?

Внутри дворца двери и окна были плотно закрыты, но свечи на алтаре дрожали, словно из-за подводных опасных течений. После мгновения тишины Линь Дэн отпил глоток чая, чтобы смочить горло:

— Император не принимает Чу Минкэ - тот уже лишился благосклонности Императора.

— Неважно, что он этого лишился, — ответил Янь Тунчунь, опустив голову. Его голос был хриплым и медленным, все его тело источало старость, — это не должно сказаться на нас.

Услышав это, Линь Дэн не мог не съязвить:

— Я думал, что Совет министров и Западная служба едины и действуют вместе.

Янь Тунчунь, сидевший на стуле, усмехнулся, а затем парировал:

— Где в Поднебесной существует единство? Неужели твой сын во всем с тобой заодно?

Стоявший рядом Кун Цунъюй, услышав эти слова, тут же изменился в лице и поспешно сказал:

— Ифу, ваш сын...

Линь Дэн махнул рукой, давая понять, что не нужно больше ничего говорить. Янь Тунчунь прочистил горло, издав громкий звук, и продолжил:

— Позволь ему пойти и убить Чу Минкэ, сможет он?

— Цунъюй, — Линь Дэн изящно пошевелил пальцами, приподнимая крышечку пиалы и сдувая плавающие чайные листья, — Гэлао спрашивает тебя. Ты сможешь?

Кун Цунъюй помолчал мгновение, а затем ответил:

— Ваш сын сможет. Но для этого есть более подходящий человек.

Видя, что Кун Цунъюй не может дать точного ответа, Янь Тунчунь сказал:

— Хотя алчность Чэнь Луньда и связана с Советом министров, но если копнуть глубже, смогут ли Восточная служба и Цзиньи-вэй избежать этого? Не забывайте, где Чу Минкэ арестовал тех людей в день прибытия чиновников. Он одним ударом забросил всех в воду, а теперь хочет выбраться на берег? Поздно.

Проговорив долгое время, он наконец протянул руку и взял пиалу с чаем со стола:

— Кун Цунъюй, тебе нелегко было добиться нынешнего положения, учитывая твое происхождение. Неужели теперь, когда жизнь наладилась, ты забыл, как был подобен крысе, перебегающей дорогу*? То, что ты давно знаком с Чу Минкэ - это правда, но он - бешеная собака, которая кусает всех, кто ему не нравится. Теперь он вытащил на свет столько дел. Если его не остановить, и он докопается до Шань Мучуаня, пограничной конницы Юйлинь, сможешь ли ты удержаться на посту Дучжихуэйши** у Цзиньи-вэй? Не забывай, кто твой отец.

*过街老鼠 - guòjiē lǎoshǔ - «крыса, перебегающая улицу» - предмет всеобщего осуждения; объект всенародного гнева**Дучжихуэйши - что-то вроде командира, начальника

Рука Линь Дэна, держащая фарфоровую крышечку, дрогнула. Крышка ударилась о край пиалы, издав звон:

— Да он посмеет?

— Он, может быть, и не посмеет. Но можем ли мы рискнуть?

— Чу Минкэ должен умереть.

Холодный голос Янь Тунчуня все еще звенел в ушах. Кун Цунъюй открыл глаза среди зарослей и уставился на сбивчивые тени людей на главной дороге вдали.

Стоявший рядом стражник Цзиньи-вэй с луком подошел ближе. Он, не сводя глаз с фигуры в белоснежном одеянии, дважды с силой потер большим пальцем по луку.

Передняя часть живота уже пропиталась кровью. Тот кинжал вонзился глубоко, но жизненно важные органы не задел. Чу Минкэ чувствовал вытекающую наружу кровь - то холодную, то горячую. Рядом слышались нетерпеливые голоса стражников, а дальше – звон вытаскиваемых из ножен сючуньдао.

Он оттолкнул подбежавшего стражника, обнажил меч, висевший у луки седла*, и молниеносно принял удар, затем развернулся и рубанул в ответ. Клинок мгновенно вонзился в шею стражника Цзиньи-вэй, рассекая плоть до самой груди. Кровь брызнула ему на лицо. Чу Минкэ вытащил меч одной рукой и мрачно оглядел окруживших его со всех сторон стражников Цзиньи-вэй.

*Всадники зачастую вешали меч на переднюю луку седла, а лук - на заднюю (на фото представлено современное седло - во времена династии Мин седла были массивнее и имели дополнительные элементы для оружия и прочих военных вещей):

Последовавшие за ним стражники Западной службы обнажили меча и, окружив его, встали в защитную стойку, а затем предупредили:

— Немедленно уйдите с дороги, иначе вас настигнет та же участь!

Кровь на мече еще не остыла, стекая по блестящему клинку на землю и собираясь в маленькую лужицу. Вероятно, из-за его свирепых и жестоких действий стражники Цзиньи-вэй были потрясены и не решались подойти.

Кун Цунъюй, наблюдавший из тени, слегка прищурил глаза. Стоявший рядом стражник Цзиньи-вэй, увидев его, поспешно протянул ему стрелу:

— Командир, братья всегда терпели угнетения со стороны Восточной и Западной служб. Боюсь, они не осмелятся напасть на самого Чу Минкэ.

В этот момент из рядов стражников Цзиньи-вэй раздался громкий крик:

— Чу Минкэ мстит за каждый оскорбительный взгляд*. Если сегодня мы отпустим его, кто сможет поручиться, что завтра он не отомстит нам? Лучше сегодня сразимся насмерть, чем потом видеть, как наши семьи попадут к нему в руки и будут замучены!

*睚眦必报 - yázì bìbào - «за оскорбительный взгляд должен отомстить» - ничего не прощает, злопамятный

Сказав это, этот стражник первым бросился вперед с мечом. Убив одним ударом стражника, стоявшего впереди всех, он бросился к Чу Минкэ.

Стражники Цзиньи-вэй, видя это, поняли, что сегодняшний день неизбежно закончится чьей-то смертью, поэтому, больше не колеблясь, с громким криком бросились вперед, вступая в схватку со стражниками Западной службы.

Обе стороны мгновенно смешались в жестоком бою. Мечи сталкивались, издавая пронзительные металлические звуки. Испуганные лошади дико заржали и разбежались во все стороны, в панике сбив и затоптав неизвестно сколько человек.

Пыль и кровь смешались с обрывками травы, опавшими листьями и отрубленными конечностями. Лезвия сючуньдао затупились и покрылись зазубринами. Стражники Западной службы отчаянно защищали своего господина, но, в конце концов, два кулака не могли противостоять четырем рукам. Оставшись в меньшинстве и без поддержки, они понесли огромные потери, пока из всех живых не остался один Чу Минкэ.

Его белоснежное манпао уже давно стало багровым. Его собственная кровь, кровь стражников Западной службы и Цзиньи-вэй - все смешалось и пропитало его одежду. Его клинок был полон зазубрин - он уже не знал, скольким людям отрубил головы.

Кун Цунъюй, вероятно, знал, что стражники Цзиньи-вэй не смогут одолеть его, поэтому прислал в несколько раз больше людей, чем было стражников Западной службы, но тем не менее они тоже понесли тяжелые потери.

Чу Минкэ вытер кровь, непрерывно стекающую по его лицу, оставляя на лице зловещий кровавый след. В пылу битвы он уже перестал чувствовать боль от раны в животе. Он, сжимая меч, двинулся вперед - с безжалостным взглядом, весь перепачканный кровью, словно асура из Диюя*. Оставшиеся в живых стражники Цзиньи-вэй попятились в страхе. Руки, державшие сючуньдао, мелко задрожали.

*Асура - в буддизме это один из шести путей перерождения. Они представляют собой существ, обладающих силой и амбициями, но их существование омрачено постоянными конфликтами, завистью, гневом и другими негативными эмоциями.Диюй - царство мертвых, преисподняя

Нет тех, кто не боялся бы смерти, и нет тех, кто не хотел бы жить. Даже стражники Цзиньи-вэй, которые еще до прибытия приняли для себя решение умереть, теперь, оказавшись лицом к лицу со смертью, ощутили страх и сомнения.

— В самом деле... — на лице Кун Цунъюя появилась беспомощная улыбка. Он взял стрелу, взял лук поудобнее и уже собирался натянуть тетиву, как вдруг ослабил ее. Он обратился к стоящему рядом стражнику Цзиньи-вэй, — я не могу убить его своими руками. Отправьте еще один отряд.

Прибывшие на подмогу стражники Цзиньи-вэй, возглавляемые цяньху, сначала отругали нескольких оставшихся солдат, а затем обратились к Чу Минкэ:

— Глава Западной службы, прошу простить.

Не успел он договорить, как Чу Минкэ уже метнулся вперед. Он был быстр, как леопард, и в мгновение ока оказался перед ним. Цяньху поспешно обнажил меч, чтобы отразить удар, но не успел он извлечь сючуньдао из ножен, как клинок уже пронзил его горло.

Кровь хлынула наружу, окатив стоящего позади стражника Цзиньи-вэй. Только в этот момент остальные пришли в себя: нельзя давать Чу Минкэ ни секунды передышки. Он был словно сдавленный бамбук - все его тело было в напряжении. Стоило лишь ослабить хватку, и он тут же бросится в атаку. Единственный способ - связать его и прижать к земле, пока он не сломается окончательно!

Стражники Цзиньи-вэй набросились на него. Чу Минкэ, наступив на грудь цяньху, посмотрел в его еще не закрытые глаза и холодно сказал:

— Вы, всего лишь несколько человек, хотите забраться ко мне на голову...

Не успел он договорить, как, мгновенно вытащив меч, отпрянул и поднял труп цяньху, прикрывшись им от удара. Затем он пронзил клинком и труп в его руках, и одного стражника позади него.

— Что за шутка? Неужели разница между «Его высочеством» и «цяньху» только в одном иероглифе*?

*«Его высочество» (обращение к Чу Минкэ) - 千岁, а «цяньху» (военный чин) - 千户

В следующее мгновение на главной дороге сверкнули тени мечей. Вместе со словами на землю упали и головы стражников Цзиньи-вэй, и их сючуньдао. Земля была усеяна обезглавленными телами. Кровь окрасила взгляд в багровый цвет. Давно забытая рана наконец снова заныла среди этой багряности. Чу Минкэ, собрав последние силы, выпрямился и, опираясь на меч, направился к лошади, стоявшей в стороне.

Тепло тела уходило вместе с кровью: конечности леденели, а тело бросало в дрожь. Чу Минкэ ускорил шаг, но, дойдя до лошади, лишь беспомощно повалился на нее, уже не в силах взобраться в седло.

Убийство всех стражников Цзиньи-вэй исчерпало его последние силы. Но вдруг со всех сторон послышались шаги - сквозь пелену он почувствовал, что приближается третья группа. Кун Цунъюй, скрывавшийся в тени, молча наблюдал за ним. Спустя долгое время он, наконец, спросил адъютанта:

— Как человек может умереть без мучений?

Тот понял, о чем он думает, и ответил:

— Все равно не так.

Кун Цунъюй с горечью улыбнулся и опустил взгляд:

— Убейте его.

Внезапно издалека донесся стук копыт - громкий, быстрый, словно раскат грома. Кун Цунъюй резко повернул голову и увидел несущегося золотистого коня. Он, словно ветер, в мгновение ока оказался перед Чу Минкэ, с силой отбросив растерявшихся Цзиньи-вэй.

Несчастные стражники еще даже не успели понять, что произошло, как уже лежали со сломанными шеями. Они, словно сломанные воздушные змеи, отлетели в сторону и с глухим стуком упали на землю. Хэлянь Чжао, сжав бока лошади ногами, подъехал, наклонился на скаку и одним рывком усадил обессиленного Чу Минкэ в седло. Затем он, не оборачиваясь, помчался прочь.

Увидев это, Кун Цунъюй, не дожидаясь реакции своего адъютанта, схватил колчан и разом выпустил три стрелы. Те со свистом устремились к цели. Хэлянь Чжао молниеносно выбросил руку вперед и поймал все три стрелы прямо в воздухе. Затем он, сняв свой лук, натянул тетиву и выпустил стрелы обратно - теперь уже нацелившись в Кун Цунъюя.

Тот обнажил меч и разрубил стрелы. Глядя на удаляющуюся фигуру, он грозно крикнул:

— Догнать!

Стражники Цзиньи-вэй, услышав приказ, немедленно бросились в погоню. Кун Цунъюй вышел из-за высокой травы, его взгляд был мрачным.

Фигура Хэлянь Чжао уже исчезла вдали. Адъютант выглядел испуганным:

— Командир... Это...

— Неважно, кто это, — Кун Цунъюй слегка приподнял голову. В его черных глазах закипала жажда убийства, — он должен умереть, пока он на стороне Чу Минкэ.