Сломить весеннее величие

*肘腋之患 - zhǒuyè zhī huàn - «боль в локтях и подмышках» - опасность, исходящая от своих же приближенных

Накануне весенней охоты затяжной весенний дождь наконец прекратился.

Земля ещё не просохла, кирпичи и камни на мостовой были подобны неровным пятнам: одни темные, другие светлые. Шуминь, проводив людей обратно во дворец Чанлэ, на мгновение задержалась у переднего зала, а затем вошла во внутренние покои:

— Гунчжу, прибыл гость.

Во внутренних покоях горели благовония для устранения сырости, с лёгким запахом лекарств - не слишком приятно. Императорская благородная супруга ответила, примеряя золотую шпильку:

— Пусть подождет, это не так срочно.

Шуминь кивнула. Рядом стоящая придворная служанка подошла, чтобы помочь со шпилькой, и рассмеялась:

— Император обожает госпожу. Эта шпилька такая красивая, такая ослепительно красная, словно настоящая лилия...

Императорская благородная супруга, сидящая перед зеркалом, взглянула через него на служанку. Та, держа золотую шпильку с агатом, изменилась в лице и поспешно упала на колени:

— Госпожа, простите, ваша служанка оговорилась...

Императорская благородная супруга пристально посмотрела на неё - её взгляд был немного холодным, но она говорила не со служанкой:

— Даже если бы она была как настоящая, что с того? Фальшивое - это фальшивое.

Она сняла шпильку и бросила её на столик.

— Отнесите эту шпильку в кладовую. Когда появится повод, подарим кому-нибудь.

Евнух, стоявший рядом, услышал это и встревоженно сказал:

— Госпожа, ради этой шпильки Император лично попросил Управление дворцовых евнухов...

— Если так хочешь её, я подарю её тебе, — перед выходом из внутренних покоев Императорская благородная супруга повернулась и посмотрела на евнуха, — воткнем ее тебе в рот?

Услышав это, евнух испугался. Его колени подогнулись, и он, словно лапша, упал на пол:

— Ваш слуга заслуживает смерти! Ваш слуга заслуживает смерти!

Только тогда Императорская благородная супруга холодно фыркнула и медленно вышла за дверь. Шуминь, следуя на полшага позади и поддерживая её под руку, сказала:

— Гунчжу в последние два дня неважно себя чувствует. Эти люди не стоят вашего гнева. Эта шпилька действительно изящная и красивая, зачем отдавать её посторонним?

— Что толку от изящества и красоты? Они помогут убивать врагов или защищать город? — Императорская благородная супруга протянула руку, поправляя причёску и свисающие кисточки, — зачем он сегодня пришёл?

Шуминь покачала головой:

— Не сказал, лишь упомянул, что это важное дело, которое нужно сообщить лично Гунчжу.

Пока они разговаривали, они уже добрались до переднего зала. Долго ждавший посланник, наконец услышав шум, поспешно встал с мягкого стула и, опустившись на одно колено, приложил руку к сердцу, поприветствовав Императорскую благородную супругу так, как принято у народа Вэйсу.

— Пусть Волчий бог благословит Гунчжу долгой жизнью и счастьем.

Императорская благородная супруга не ответила. Она, пройдя мимо него, села на главное место и, усмехнувшись, посмотрела на него:

— Похоже, господин посланник очень занятой человек. Я несколько раз приглашала вас, но мне редко удавалось вас увидеть. Что, приглядели девушку на состязании по стрельбе и теперь думаете о ней день и ночь, потеряв голову?

Императорская благородная супруга не разрешила ему встать, поэтому посланник не осмелился двигаться, лишь ответил, стоя на коленях. Его лицо стало неприглядным. Он опустил голову так, что не было видно выражения его лица; слышен был только его хриплый голос:

— Какими бы красивыми ни были девушки из Шуньцзина, они никогда не сравнятся с Гунчжу. Вы - прекрасная яшма народа Вэйсу, жемчужина степей и самый красивый цветок в море лилий. Только такая женщина, как вы, может быть сокровищем, преподнесённым Императору Великой Чу.

Эти слова, явно будучи похвалой, произносились с насмешкой и издевкой. Лицо Императорской благородной супруги помрачнело, и она опасным тоном произнесла:

— Неужели в племени не осталось никого, раз позволили такому дикарю, как вы, буйствовать в Шуньцзине?

Посланник слегка поднял голову и посмотрел на нее. Он слегка вызывающе прищурил глаза:

— Этот ничтожный родом из низов, и только благодаря милости Хана удостоился нынешнего положения. Если мои грубые манеры оскорбили Гунчжу, я прошу Гунчжу простить меня.

Императорская благородная супруга явно не хотела тратить на него лишних слов. Услышав это, она холодно фыркнула и равнодушно спросила:

— Зачем вы пришли ко мне?

— Из Шаньси пришло тайное донесение: генерал Дуань Юньпин уже много дней не показывался на людях, вероятно, он уже мёртв.

Посланник, выпрямившись, поднял голову и посмотрел прямо на Императорскую благородную супругу:

— Ту Хуань тоже получил эту новость. Войска Цзичуаня в ближайшие дни подойдут к заставе Яньмэнь. Сейчас пограничные войска в панике - самое подходящее время, чтобы назначить Фу Нина.

— Это ваше дело, зачем вы мне это говорите?

Императорская благородная супруга отвела взгляд, но в ушах у неё все еще звучали провокационные и предупреждающие слова Императора в тот день.

Неужели он уже что-то знает? Знает ли он, что Фу Нин - человек Совета министров, наш человек?

Она слегка нахмурилась, её рука бессознательно сжала платок. Посланник, казалось, продолжал говорить, но она уже не хотела слушать.

Тайное донесение из Шаньси, чьё донесение? Почему она не знала? Почему казалось, что знали все, кроме неё?

Необъяснимая паника, подобно приливной волне, захлестнула ее. Императорская благородная супруга внезапно почувствовала беспокойство и подумала:

«Можно ли им доверять?»

Казалось, можно, но как будто нельзя. У всех были свои секреты: у Императора, у Чу Минкэ, у Хэлянь Чжао, у посланника перед ней. Даже у её матери и брата были секреты, которые нельзя было рассказывать.

— Гунчжу? Гунчжу?

Голос посланника вернул её к размышлениям. Императорская благородная супруга снова посмотрела на него и спросила:

— Где вы были эти дни? В Шуньцзине повсюду Цзиньи-вэй и стражники. Вас обнаружили?

Посланник, услышав эти слова, нахмурился - казалось, он не понимал, почему она вдруг об этом спросила, но всё же ответил:

— Мы обошли все казармы в Шуньцзине и выяснили местоположение Управления арсеналов*. Нас не обнаружили. Среди прибывших чиновников много детей, родившихся за заставой Яньмэнь. В них течет кровь людей Центральных равнин, и они не похожи на людей Вэйсу. Обычный человек не отличит.

*Управление арсеналов - одно из подразделений Военного министерства

Их действительно не узнали? Или же их уже обнаружили, но кто-то просто играет в кошки-мышки?

Чу Минкэ давно не появлялся во дворце Чанлэ, но, кажется, он был очень близок с Хэлянь Чжао. Императорская благородная супруга становилась всё более беспокойной и подсознательно спросила:

— Как тот Хэлянь Чжао?

Это имя, словно ключ, который открыл какой-то давно запечатанный секрет. Выражение лица посланника изменилось. Сначала он замер, затем его взгляд стал недоброжелательным, даже с оттенком насмешки:

— Да. А Хэлянь Чжао говорил Гунчжу, что он - сын Билигэ?

Услышав это имя, Императорская благородная супруга опасно прищурилась. Но посланник, казалось, не заметил этого, продолжив:

— Отец и сын действительно похожи, всегда нравятся знати. Я слышал, что Хэлянь Чжао близок с евнухом по имени Минкэ, который находится рядом с Гунчжу. Как ни странно, его не видели несколько дней, и неизвестно, куда он делся. Ах да, кажется, именно тот евнух по имени Минкэ пнул Чэнь Луньда из министерства финансов... Сейчас в Шаньси ходят слухи, что Император Чу собирается закрыть пограничные рынки и провести тщательное расследование. Ту Хуань, видя, что дело раскрыто, решил перехватить инициативу.

— Если сами беспомощны, так нечего впутывать других. Ваши дела рано или поздно раскроют, — Императорская благородная супруга не могла не фыркнуть, — скрывать можно временно, но не навсегда. Неужели вы думаете, что сможете скрывать это вечно?

— Жизнь слишком долгая, но год или даже десятилетие - это возможно, — после этих слов голос посланника стал тяжелым.

— Чэнь Луньда и Ту Хуань тайно поддерживали связь годами. Поступок Чу Минкэ явно вынуждает Ту Хуаня действовать.

— Ради чего Чэнь Луньда так сблизился с Ту Хуанем?

Посланник улыбнулся и в ответ спросил:

— Гунчжу знает, кем был отец Чэнь Луньда?

Императорская благородная супруга слегка приподняла подбородок, давая знак продолжать.

— Отец Чэнь Луньда - пограничный генерал, который много лет прослужил за заставой Яньмэнь. Тридцать лет назад, когда армия Чу выступила в северный поход, направив свой меч на столицу, именно Билигэ преградил путь армии Чу у реки Луцюй, обезглавил их главнокомандующего, а отрубленную голову повесил на знамя и привез обратно в столицу. Эта голова принадлежала отцу Чэнь Луньда. Я помню, тогда Билигэ собрал немало военных трофеев и всех их преподнес Гунчжу. Он был так искренне предан Гунчжу...

Из-за зажатого в ладони платка даже ткань платья под рукой смялась. Под прикрытием рукава на тыльной стороне руки Императорской благородной супруги вздулись вены, ее рука дрожала от гнева:

— Зачем вы сегодня пришли?

Посланник, который до этого стоял на коленях, поднялся и, стоя прямо перед Императорской благородной супругой, снова поклонился:

— Этот ничтожный пришел сегодня, чтобы спросить Гунчжу от имени Хана: Гунчжу помнит, что она - человек Вэйсу?

Императорская благородная супруга услышала собственный зубной скрежет:

— Конечно, помню. За все двадцать шесть лет я ни разу не забыла об этом.

— В таком случае, Гунчжу, пожалуйста, не колебайтесь. Пограничной конницы Юйлинь больше нет. Воины нашего племени легко пройдут через заставу Яньмэнь, многолетние замыслы должны быть воплощены. Гунчжу, пожалуйста, во что бы то ни стало, ни в коем случае не предавайте Хана в такое время...

Бах!

Чайная чашка упала на пол и разбилась. Императорская благородная супруга в гневе поднялась, понизила голос и, подобно рычанию животного, проговорила:

— Я предам его? Когда к нам вторглись люди с Центральных равнин, он бросил город и бежал! Он бросил своих соплеменников, он предал меня! Я терпела унижения здесь двадцать шесть лет. Какое сейчас право он имеет говорить мне такое!

Горячий чай попал на посланника, оставив на его подоле большие мокрые пятна. Но он по-прежнему невозмутимо сказал:

— Хан знает, что убийство Чэнь Луньда было не по приказу Гунчжу, но Чу Минкэ - всё-таки человек Центральных равнин. Кто же оставит своих и перейдёт на сторону чужаков?

Императорская благородная супруга дрожала от гнева, её прекрасные глаза налились кровью. Она оттолкнула Шуминь и быстрым шагом вошла во внутренние покои, а затем, схватив драгоценный кинжал, вышла обратно:

— Я убью вас...

Шуминь, увидев это, испугалась и поспешила вперёд, чтобы остановить её:

— Гунчжу, нельзя!

В этот момент несколько придворных служанок, которые несли чай и закуски, вошли снаружи. Увидев, что она с кинжалом собирается убить кого-то, они вскрикнули от ужаса, уронили то, что держали, и, упав на колени, начали биться головой об пол, умоляя о пощаде. Посланник, видя, что она действительно собралась убить его, забыл о всяком этикете, желая убежать. Во дворце Чанлэ мгновенно поднялась паника.

Шуминь и несколько придворных служанок вместе удерживали Императорскую благородную супругу, пытаясь сдержать ее от убийства. Та, охваченная яростью, совсем не слушала увещеваний. Шуминь, не видя другого выхода, обхватила её за талию и крикнула перепуганному до смерти евнуху:

— Что встал? Скорее иди в Императорскую конюшенную палату и пригласи Его Высочество!

Евнух, услышав это, готов был заплакать:

— Его Высочество сегодня утром уже отправился в охотничьи угодья Улина по поводу весенней охоты!

Яркое солнце, рассеивая остатки весеннего холода, освещало главную дорогу. Чу Минкэ молча ехал верхом, словно о чём-то задумавшись.

— Господин плохо спал прошлой ночью?

Чу Минкэ посмотрел на подошедшего к нему начальника отдела, но ничего не сказал. Тот, поняв намёк, тактично замолчал и покорно пошёл за ним.

В то время императорские конюшни, охотничьи угодья, пастбища, фермы и лавки находились под руководством Императорской конюшенной палаты. Приближалась весенняя охота, и Император вскоре должен был отправиться в путь. Чу Минкэ поехал туда заранее, чтобы все подготовить. Он взял с собой немного людей: за ним верхом ехало несколько стражников, а за теми - Цзиньи-вэй, одетые в фэйюйфу.

Небольшой отряд из почти тридцати человек двигался по главной дороге к охотничьим угодьям Улина. В пути все молчали. К полудню тот начальник, что говорил с ним ранее, подъехал на коне и сказал:

— Надзиратель, уже полдень. Давайте остановимся поесть и отдохнуть.

Чу Минкэ согласился и приказал остановиться. Люди спешились с коней и собрались вместе, чтобы попить воды и поесть. Чу Минкэ, уединившись, сел под деревом, закрыл глаза, чтобы отдохнуть, и машинально погладил сквозь рукав налобную повязку на запястье. Лошадь стояла позади него, взмахивая хвостом и пощипывая траву. Тот начальник, который дважды говорил с ним, протянул ему лепёшку с мясом, завернутую в промасленную бумагу:

— Надзиратель, поешьте немного.

Чу Минкэ был не в духе, все ещё размышляя об отношении Императора. Судя по тому, что произошло в тот день, Император явно был им недоволен, но наказания как такового не последовало, словно это было только предупреждение. Он с облегчением выдохнул и устало махнул рукой, давая понять, что он не будет. Тогда начальник спросил:

— Принести вам воды?

Чу Минкэ кивнул. Когда начальник отошел, он снова раздраженно закрыл глаза. Вокруг поднялся лёгкий ветерок, зашелестела трава вдоль дороги. Он смутно слышал, как вдалеке раздавался смех стражников Цзиньи-вэй, которые называли того начальника, что говорил с ним ранее, «евнухом».

На самом деле, в Западной службе было не так много евнухов. Те, кто служил в качестве чиновников по судебным делам, были отобраны из Цзиньи-вэй. Случалось, попадались и евнухи, но они добивались своего положения благодаря истинным способностям. Однако в этот раз он не взял с собой ни одного евнуха.

Чу Минкэ открыл глаза. Только теперь он почувствовал, что начальник был ему знаком. Он долго и мучительно выжимал мозги* в попытках вспомнить его, пока наконец ему в голову не пришла та ночь в поместье Чэнь. Тогда он, в панике сбежав, вернулся в Западную службу и столкнулся с начальником отдела, который, будучи на дежурстве, развлекался с проституткой.

*绞尽脑汁 - jiǎojìn nǎozhī - «выжимать мозги» - напрягать мозги, ломать голову (над чем-либо)

Смех стражников Цзиньи-вэй доносился и до него. Чу Минкэ покосился в их сторону и увидел, что все стражники смотрят на него - их взгляды были жгучими, словно они что-то высматривали. Чу Минкэ прищурился и увидел, как начальник отдела идёт к нему с бурдюком воды, говоря:

— Надзиратель.

Взгляды стражников, полные опасности, по-прежнему были устремлены на него. Чу Минкэ внезапно почувствовал, что что-то не так. Он оглядел стражников Цзиньи-вэй, поднялся, но не взял бурдюк с водой, который протягивал ему начальник.

Но непредвиденная беда произошла в одно мгновение. Бурдюк с водой мгновенно выскользнул из рук, и скрытый до этого кинжал, сверкнув холодным блеском, вонзился ему в живот.