Сломить весеннее величие

*烂柯人 - làn kē rén - «человек с прогнившей рукоятью топора» - человек, который возвращается домой после долгого отсутствия/человек, испытавший множество перемен в жизни

— Мы не виделись почти десять лет, — наконец-то подоспел сопровождающий. Ван Юй снял плащ и, вместе с Чу Минкэ, направился в город. Его голос был полон чувств, — как ты жил все эти годы?

Чу Минкэ шёл на полшага впереди него, указывая дорогу. Услышав вопрос, он небрежно улыбнулся:

— Даже если хорошо или плохо, время идет, нужно смотреть вперёд.

Это прозвучало не как обычный ответ. Ван Юй запнулся, но затем, в знак взаимопонимания, решил не расспрашивать. Они вошли в город, и он, обратив свой взгляд на Хэлянь Чжао, стоявшего неподалёку, спросил:

— Кто это?

Хэлянь Чжао молчал, лишь улыбался Чу Минкэ, словно ожидая, как тот его представит.

Чу Минкэ окинул его взглядом:

— Это генерал Хэлянь Чжао из Вэйсу. Он сопровождал старую хатун, прибывшую в столицу, чтобы навестить Императорскую благородную супругу.

Сделав паузу, он снова посмотрел на Вана Юя:

— Его Величеству он очень нравится.

Ван Юй понял, что Чу Минкэ намекает ему, и был ему за это благодарен, но затем невольно поднял глаза и посмотрел на Хэлянь Чжао.

Этот иноземный юноша был высок и силён, одет в короткую одежду с широкими рукавами, которая очерчивала его крепкие, мощные мышцы. Он излучал чрезвычайно бурную жизненную силу. Это был человек, отличный от них, рождённый в степи, открытый, свободный, никогда не скованный условностями.

Почувствовав взгляд Вана Юя, Хэлянь Чжао улыбнулся, встретил его взгляд и, сложив руки в приветственном жесте, слегка склонил голову.

В момент Ван Юй внезапно почувствовал напряжение и страх, словно на него смотрело дикое животное. Казалось, он вторгся на территорию этого хищника по имени Хэлянь Чжао и вот-вот будет изгнан, а этот взгляд был предупреждением.

Он сложил руки в ответном приветствии, но прищурился. Взгляд Хэлянь Чжао был острым и настороженным, как у волка - он постоянно предостерегал его.

Чу Минкэ не заметил столкновения их взглядов, или, возможно, заметил, но сделал вид, что не видит. Ци Цзюньчжо подвёл лошадь и встал рядом. Когда сопровождающие Вана Юя спешились и вошли в город, Чу Минкэ вскочил на коня:

— Пойдёмте во дворец, Ваше Величество ждёт.

Едва услышав упоминание Императора Цзяньнина, никто не смел мешкать и поспешно вскочили на коней, направляясь к дворцовым воротам.

У них они снова спешились и пошли пешком. Ван Юй, уставший от дороги, постоянно поправлял рукава, вытирая пот со лба и легко дыша.

Чу Минкэ, не меняя выражения лица, шёл впереди. Отойдя подальше от дворцовых ворот, где было меньше дворцовых слуг и стражи, он повернул голову и сказал:

— Шуньцзин не такой, как Учан. Здесь правил больше.

Ван Юй, протиравший пот, замер. Затем ответил:

— Понял.

Хэлянь Чжао же прищурился, глядя на профиль Чу Минкэ и недоумевая, почему тот постоянно даёт наставления Вану Юю.

Пройдя некоторое расстояние, Ван Юй наконец перестал потеть. Он поднял голову и посмотрел на далёкие, словно горы, красные стены и зелёные черепичные крыши и, вздохнув, сказал:

— Я уже десять лет не возвращался сюда.

Чу Минкэ, идущий впереди, молчал, ведя его по длинной улице. Ван Юй, не получив ответа, не рассердился, лишь рассмеялся:

— Помнится, в детстве ты всегда бегал за мной, крича «Ваше Высочество», как раз по этой самой улице.

Хэлянь Чжао, будучи проницательным, уловил в этой фразе нечто необычное. Как раз в этот момент Чу Минкэ обернулся и встретился с его недоумевающим взглядом. Хэлянь Чжао почувствовал себя немного виноватым и подсознательно отвёл взгляд. Он услышал, как Чу Минкэ спросил:

— Правда? У этого слуги плохая память, уже забыл.

В этих словах Хэлянь Чжао услышал нотку печали. Он снова с недоумением посмотрел на Чу Минкэ, но тот уже повернулся и пошёл вперёд, больше не оглядываясь.

Ван Юй, идущий позади, смотрел на его спокойную спину, но в голове у него возникали образы детских нежных голосов и звонкого смеха. Внезапно он словно увидел того маленького ребёнка, который с улыбкой носился повсюду. Он недоверчиво моргнул, но перед ним по-прежнему шёл высокий, стройный и холодный, как сливовое дерево, Чу Минкэ.

— Скоро начнётся Циньцань*.

*Циньцань (собственноручное кормление шелковичных червей) - обряд, выполняемый императрицей в последний месяц весны

После долгого молчания Ван Юй наконец заговорил, в его голосе прозвучала нотка осторожного расспроса:

— Кто сейчас отвечает за проведение Циньцань? Императорская благородная супруга?

— Да, — ответил Чу Минкэ.

Услышав это, Ван Юй немного ускорил шаг. Когда он смог увидеть профиль Чу Минкэ, он осторожно взглянул на него и сказал:

— Когда моя мать была жива, перед каждым обрядом ты ходил со мной собирать листья шелковицы. Помнишь, весной перед рождением второго брата я упал с тутовника? Все были в ужасе, и только ты бросился меня ловить. Если бы не то дело, возможно, матушка и второй брат не умерли бы. Возможно, мы с тобой...

— Ваше Высочество, — Чу Минкэ прервал его и, понизив голос, сказал, — будьте осторожны в высказываниях.

Ван Юй пристально посмотрел ему в глаза, словно ища там удовлетворяющий его ответ. Они долго смотрели друг на друга, прежде чем он тихо рассмеялся:

— Это я оговорился.

— Гром, дождь и роса – все это милость государя. Ваше Высочество - государь, а Минкэ - подданный. Какая может быть оговорка? — бесстрастно ответил Чу Минкэ, — я лишь надеюсь, что Его Высочество будет осторожен в речах перед Императором.

Они подошли к внешним воротам дворца Цяньцин. Ван Юй поднял голову и посмотрел на табличку, висевшую над большими воротами. Он смотрел на неё долгое время, а затем повернулся к Чу Минкэ и, понизив голос, многозначительно произнес:

— На самом деле, я не оговорился. Если захотят обвинить, разве не найдут повода?

Однако Чу Минкэ ответил:

— Какое отношение имеет конь, которого выращивала семья Чэнь в Шуньцзине, к Вану Юю, который находился в Учане далеко на юге? Ваше Высочество, пожалуйста, проходите. Император ждёт вас.

Услышав это, Ван Юй многозначительно взглянул на Чу Минкэ, а затем, подняв полы одеяния, переступил порог и широким шагом направился к дворцу Цяньцин.

После того, как фигура Вана Юя скрылась из виду, Хэлянь Чжао окликнул:

— Господин.

Чу Минкэ обернулся и увидел, как Хэлянь Чжао, приподняв подбородок, дразняще спросил:

— Неужели это ваши зеленые сливы и бамбуковые лошадки*?

*青梅竹马 - qīng méi zhú mǎ - «зелёные сливы и бамбуковые лошадки» - о детской непосредственности и чистоте, о дружбе с детства

Чу Минкэ остался совершенно равнодушен к этим словам. Его взгляд на Хэлянь Чжао был лишён всякой теплоты, его даже можно было назвать холодным.

Хэлянь Чжао внезапно осознал, что появление Вана Юя, скорее всего, не сулит ничего хорошего для Чу Минкэ. Возможно, из-за каких-то неизвестных им обоим событий прошлого, или же из-за упомянутых Ваном Юем секретов, связанных с Императрицей. В любом случае, настроение Чу Минкэ было явно испорчено. Хэлянь Чжао даже почувствовал, что если он спросит ещё что-нибудь, то в ответ получит пощёчину.

Но, к его удивлению, после некоторого времени Чу Минкэ отвёл взгляд и небрежно сказал:

— Какие же ядовитые слова.

Сердце защемило, словно от кошачьих когтей. Хэлянь Чжао уставился на его открытую шею, вспоминая ту ночь, когда Чу Минкэ, дрожа, сидел на нём, запрокинув голову.

Он, приблизившись с улыбкой, положил руку на прохладную заднюю часть шеи Чу Минкэ и погладил её:

— Ничего не поделаешь. В детстве я получал мало, поэтому, когда вырос, стал ревнивым.

В этот момент торопливо подошел Ци Цзюньчжо. Увидев Хэлянь Чжао, он сначала опешил, но после того, как Чу Минкэ махнул рукой, Ци Цзюньчжо быстро подошёл и прошептал что-то ему на ухо.

Хэлянь Чжао увидел, как на лице Чу Минкэ мелькнула мимолетная улыбка. Затем он поднял голову и, словно дразня собаку, свистнул ему:

— Твоё дело, скорее всего, сделано.

Хэлянь Чжао не разозлился, когда его так окликнули. Вместо этого он, прищурившись, улыбнулся, облизал острые зубы языком и спросил:

— Раз дело сделано, какую награду вы мне дадите?

Чу Минкэ невозмутимо уставился на него. Через некоторое время он повернулся и, вместе с Ци Цзюньчжо и группой стражников, направился наружу:

— Сначала я лично должен убедиться, а потом решу, какую награду тебе дать.

Толпа поскакала обратно в Западную службу. Как раз в этот момент прозвучал колокол во дворце Линцзи, и звуки песнопений, смешиваясь со звоном колокола, разнеслись по всему Шуньцзину. Чу Минкэ спешился. Ещё не успев войти, Фэн Бэнь, ожидавший внутри, услышал топот копыт и торопливо подошёл, крича:

— Надзиратель, спасите! Спасите!

Чу Минкэ отступил на полшага. Ци Цзюньчжо тут же закрыл его одной рукой. Затем несколько стражников обнажили сючуньдао, и в мгновение ока преградили путь Фэн Бэню.

— Какая дерзость!

Фэн Бэнь вздрогнул от страха, чуть не упав на землю. Чу Минкэ взглянул на него:

— Господин Фэн? Редкий гость...

Поняв, что его узнали, Фэн Бэнь поспешно сложил руки в приветствии:

— У надзирателя хорошая память. Это... Это я.

— Зачем господин Фэн пожаловал в Западную службу? Да ещё и с двумя красивыми девушками... — Чу Минкэ взмахом руки приказал стражникам, стоявшим перед ним, отойти в сторону, одновременно бросив взгляд за спину господина Фэна, — неужели господин не знает, что в Западной службе одни несчастные, пережившие обрезание? Как вы посмели привести сюда девушек?

Тон Чу Минкэ был насмешливым, и было трудно понять, задаёт ли он вопрос или просто издевается. Услышав это, Фэн Бэнь побледнел, потом покраснел и, поспешно обернувшись, сказал двум девушкам, стоявшим во дворе:

— Идите быстрее поприветствуйте надзирателя!

Услышав это, две девушки поспешно подошли. Одна из них была с вуалью, а другая поддерживала её. Они быстро подошли к Чу Минкэ и поклонились, а Фэн Бэнь сказал:

— Это моя дочь. Сегодня она пришла, потому что её муж вчера не вернулся домой, и она боится, что с ним что-то случилось...

Чу Минкэ приподнял бровь и презрительно усмехнулся:

— Господин Фэн, раз пропал человек – почему вы не ищете его в военном управлении или в Цзиньи-вэй, а пришли именно в Западную службу? Какой в этом смысл?

Не ожидая услышать такое, Фэн Бэнь поспешно ответил:

— Нельзя! Нельзя! Это дело ни в коем случае нельзя доводить до военного управления или Цзиньи-вэй!

Чу Минкэ молча смотрел на него. Ци Цзюньчжо, стоявший рядом, сказал:

— Всего-то одну ночь не вернулся, почему госпожа уже решила, что с ним что-то случилось? Мужчины иногда бродят меж цветов и ив* ночами. Кто знает, может быть, потом он проснулся и в спешке отправился на службу.

*寻花问柳 - xúnhuā wènliǔ - «бродить меж цветов и ив» - ходить к проституткам, вести развратный образ жизни

— Нет, это не так... — дочь Фэн Бэня, услышав это, поспешно покачала головой, — я... Я уже попросила служанку сходить в Императорскую лечебницу, чтобы узнать о моем муже. Сегодня утром его не было. Он... Он не явился на службу.

Услышав это, Чу Минкэ повернулся и посмотрел на стоявшую рядом служанку. Та поспешно проговорила:

— Да. Сегодня моя госпожа поручила мне найти господина в лечебнице. У входа я встретила спешно выходившего ученика-лекаря. Спросив его, я узнала, что он тоже искал господина. Я также спросила нескольких придворных лекарей, и все сказали, что после вчерашнего дежурства они его не видели...

Видя, что Чу Минкэ всё ещё молчит, Ци Цзюньчжо вновь заговорил:

— Это дело военного управления, какое отношение к нему имеет Западная служба? Уходите, иначе...

Услышав это, Фэн Бэнь, позабыв обо всём, громко крикнул «надзиратель», прерывая Ци Цзюньчжо. Затем он сделал два шага вперёд и, понизив голос, проговорил Чу Минкэ:

— Фамилия мужа моей дочери - Чжан. Он придворный врач, лечивший Чэнь Хуабая. Надзиратель, боюсь, это дело уже не разрешится само собой. Раз оно касается меня, касается совета министров, а если ещё будут втянуты надзиратель, госпожа и даже Его Высочество Ван Шэн...

Сказав это, он посмотрел на Чу Минкэ. Он увидел, как тот прищурился и опустил взгляд, глядя на него. В этих глазах он, увидев оценку и суждение, предположил, что Чу Минкэ обязательно ему поможет, потому что никто из них не упустит возможности ударить по партии Вана Юя.

Однако, прежде чем Чу Минкэ успел ответить, к ним подбежал другой стражник, громко крикнув «надзиратель». Увидев, что у ворот толпятся люди, он сначала опешил, а затем, посмотрев на Чу Минкэ, хотел что-то сказать, но колебался.

Чу Минкэ, раздраженно выдохнув, закрыл глаза и прижал пальцы к виску:

— Говори, если есть что сказать.

— Только что кто-то... Кто-то нашёл... Тело... В траве у рва... Кажется, это...

Стражник пробежал так быстро, что говорил сбивчиво и не мог отдышаться. Ци Цзюньчжо нахмурился и посмотрел на него, строго спросив:

— Кто?

— Ка... Кажется, это придворный лекарь Чжан из Императорской лечебницы.