Сломить весеннее величие

С ветром донесся и топот скачущих лошадей, принеся с собой запах сырой земли. Чу Минкэ, спрятав руки в рукава, молча стоял рядом с Императором, наблюдая, как издалека приближается сидящий верхом Хэлянь Чжао.

Одержав блестящую победу, он, разумеется, пребывал в приподнятом настроении: в одной руке держа лук, а в другой - поводья. Он гордо восседал на коне, и во взгляде, устремленном на Чу Минкэ, читалась дерзость и хвастовство, свойственные лишь юности. Уголки губ Чу Минкэ едва заметно дрогнули, изобразив слабую улыбку, которая тут же исчезла.

Не доехав до трибун, Хэлянь Чжао остановил коня и, закинув резной лук за спину, спешился, подошел к Императору Цзяньнину и, приложив руку к сердцу, опустился на одно колено:

— Ваше Величество.

Император Цзяньнин опустил взгляд, изучая его.

Юноша, прибывший из степей, был подобен строптивому коню – высокомерный и своевольный. Даже стоя на коленях, он не выказывал покорности, держа спину прямее всех остальных. От него веяло волчьим духом, никогда не склоняющим голову.

Он был чем-то похож на Чу Минкэ, но их различало то, что Чу Минкэ уже был приручен.

Тот был соколом и псом - свирепым, коварным и безжалостным, но он всё же скован железными цепями и посажен на привязь. Чу Минкэ не мог уйти далеко, не мог сбежать. А Хэлянь Чжао был конем, способным проскакать тысячи ли, был волком, появляющимся как дух и исчезающим как призрак*. Мчась по дикой пустоши, он никогда не испытывал лишения свободы.

*神出鬼没 - shénchū guǐmò - «появляться как дух и исчезать как призрак» - неуловимый, как призрак; мгновенно, неуловимо

Это осознание вызвало у Императора Цзяньнина чувство опасности. Как он сам говорил в тот день во дворце Цяньцин: всегда есть те, кто еще молод. В то время как он сам, подобно закатному солнцу на западе, стремительно старел, другое солнце медленно восходило, озаряя эту неизменную, бескрайнюю землю.

Вэйсу покорялись им уже более двадцати лет, но кто способен поручиться, что они останутся покорными навсегда? Все знали: в Поднебесной нет недостатка в людях с волчьим сердцем*.

*狼子野心 - lángzǐ yěxīn - «у волчонка - волчье сердце» - злобный, неукротимый; неисправимый, коварные замыслы

Он молча рассматривал Хэлянь Чжао, который стоял перед ним на коленях, и в его душе зародилась злая мысль. Императорская благородная супруга, стоявшая позади, видя, что он долго молчит, осторожно позвала:

— Ваше Величество?

Император Цзяньнин пришел в себя, улыбнулся и, подхватив Хэлянь Чжао под локти, велел ему встать.

— Молодой генерал Хэлянь пронзает стрелой лист тополя на расстоянии ста шагов*. У вас зоркий глаз, как у сокола.

*百步穿杨 - bǎi bù chuān yáng - «пронзить стрелой лист тополя на расстоянии ста шагов» - стрелять без промаха

Хэлянь Чжао выпрямился, но прежде всего бросил взгляд на Чу Минкэ, стоявшего чуть позади. Увидев, что тот, опустив глаза, смотрит куда-то в сторону, Хэлянь Чжао отвел взгляд и с улыбкой ответил:

— Это не только моя заслуга.

С этими словами он обернулся и предложил Императору посмотреть на лошадь, которая паслась неподалеку.

— Степной народ растет в седле и почитает скакунов как братьев. Это прекрасная лошадь, она очень мне помогла.

Император Цзяньнин расхохотался:

— Это лучший конь из Императорской конюшенной палаты. Минкэ, молодой генерал Хэлянь хвалит тебя.

— Все это ради Его Величества, как смею я присваивать себе заслуги? — с улыбкой ответил Чу Минкэ, не поднимая глаз, — сколько бы прекрасных скакунов не было в Императорской конюшенной палате, в конечном счете, ничто не сравнится с сыновней почтительностью Его Высочества Вана Юя.

Его тон был спокойным, но слова прозвучали невероятно искусно: всего одной фразой он напомнил Императору Цзяньнину о той самой бесподобной лошади, которой он пренебрегал все это время. Взмахнув рукой, он приказал:

— Приведите ту лошадь, что прислал Ван Юй.

Ожидавший неподалеку конюх тут же подвел коня. У лошади была длинная, мускулистая шея, а сама она была угольно-вороной, подобно грозовой туче. Её шерсть лоснилась и блестела – на ней не было ни единого светлого пятнышка. Она отливала металлическим блеском на свету.

Чу Минкэ заметил, как в глазах Хэлянь Чжао вспыхнул огонек восторга. Он с улыбкой шагнул вперед, чтобы погладить коня, но вороной скакун, фыркнув, замотал головой, уклоняясь от ласки, и начал тревожно перебирать копытами, проявляя беспокойство.

Хэлянь Чжао присвистнул:

— А нрав-то у него крутой.

Следовавший позади посланник, опасаясь, что лошадь разгневает Императора, поспешно добавил:

— У этой лошади горячий норов, она не из ручных. Вану Юю стоило огромных трудов доставить её в Шуньцзин в дар Его Величеству; до сих пор никто так и не смог её оседлать.

Услышав это, Император Цзяньнин неожиданно заинтересовался:

— Неужели никто так и не смог сесть на нее?

Посланник, будучи проницательным человеком, сразу понял, что Императору приглянулся этот норовистый конь, и с почтительной улыбкой ответил:

— Хорошие кони всегда строптивы. Не то что сесть - даже попытка надеть на неё узду или седло закончилась тем, что она лягнула двоих человек.

И действительно, услышав это, Император тут же объявил:

— Нам любопытно посмотреть, насколько она строптива. Цунъюй, попробуй ты.

Кун Цунъюй тут же вышел вперед и схватился за поводья. Но не успел он даже запрыгнуть в седло, как вороной конь издал пронзительное ржание, встал на дыбы, потянув его за собой.

В толпе раздались возгласы изумления. Кун Цунъюй, застигнутый врасплох, потерял равновесие и едва не упал. Он быстро обмотал поводья вокруг запястья, другой рукой обхватил шею коня и изо всех сил вскочил в седло. Однако не успел он как следует усесться, как конь сбросил его - приземлившись, он отступил на несколько шагов.

Окружавшие их конюхи бросились на помощь, общими усилиями ухватившись за поводья, и начали успокаивать животное. Кун Цунъюй поклонился Императору, сконфуженно пробормотав:

— Ваше Величество, ваш слуга бессилен.

Император Цзяньнин не рассердился, напротив, он пришел в еще большее воодушевление:

— Кто еще хочет попробовать? Кто сможет укротить эту лошадь - тому награда в десять тысяч золотых.

Услышав это, толпа поняла, что Император и вправду загорелся желанием во что бы то ни стало приручить этого коня, и один за другим выходили вперед, желая попытать удачу. Но все без исключения заканчивали тем, что падали на землю навзничь.

За полчаса схватка людей и лошади стала весьма ожесточенной. Хэлянь Чжао, который уже давно мельком наблюдал за происходящим, невольно рассмеялся, глядя на то, как знатные юноши и полководцы один за другим выходят вперед и с позором падают с лошади.

Императорская благородная супруга, которая все это время пристально следила за ним, заметив его реакцию, поспешно вышла вперед, грациозно ступая, и проговорила:

— Ваше Величество...

Едва она успела произнести два слова, как стоявший рядом Чу Минкэ перехватил её за запястье. Императорская благородная супруга удивленно повернула голову, но Чу Минкэ лишь слегка покачал головой.

Императорская благородная супруга нахмурила свои изящные брови, не понимая, что происходит. Император Цзяньнин, стоявший рядом, повернулся к ним и спросил:

— Что такое?

Не давая ей ответить, Чу Минкэ проговорил:

— Ваше Величество, госпожа увидела, что вы стоите уже долгое время, и, боясь, что вы устали, хотела предложить вам немного отдохнуть.

— Ничего страшного, — отмахнулся Император и снова отвернулся, — есть ли ещё кто-то, кто хочет попробовать укротить этого строптивого коня?

В этот момент подала голос Наложница Чэнь, которая до этого долго стояла в стороне. Сначала она окинула презрительным взглядом придворных и отпрысков знатных семей с синими носами и опухшими лицами*, а затем посмотрела на Императорскую благородную супругу с победоносной улыбкой:

*鼻青脸肿 - bíqīng liǎnzhǒng - «синий нос и опухшее лицо» - об избитой физиономии в синяках и кровоподтёках

— Ваше Величество, мой брат Хуабай без ума от лошадей, он с детства рос среди них. Почему бы нам не позволить ему попробовать?

Не дожидаясь ответа, Чэнь Хуабай, ожидавший своего часа, решительно шагнул вперед и поклонился Императору. Тот махнул рукой, давая знак приступать. Чэнь Хуабай, разогнав конюхов, крепко схватился за поводья и встретился взглядом с лошадью.

В это мгновение вороной конь приподнял передние копыта и потоптал траву, словно собираясь попятиться и сбежать. Чэнь Хуабай, выбрав момент, одной рукой натянул поводья и, одним прыжком запрыгнув в седло, другой рукой намертво вцепился в густую гриву коня.

Плотно сжав бока лошади ногами, он опустил корпус, фиксируя себя в седле. Как бы конь ни брыкался, Чэнь Хуабай неподвижно сидел в седле, словно гора.

Император Цзяньнин, тут же захлопав в ладоши, с улыбкой воскликнул:

— Хорошо!

Наложница Чэнь, сияя от радости, поспешила вперед и, ухватившись за рукав Императора, пролепетала:

— Ваше Величество, посмотрите! Эта наложница же говорила, что младший брат этой наложницы - не ровня бродячим псам, с которыми его сравнивают.

Сказав это, она с намеком посмотрела на стоявшую рядом Императорскую благородную супругу. Та, широко распахнув свои прекрасные глаза, сжала зубы так, что заныли челюсти, и впилась в руку Чу Минкэ. Её острые ногти вонзились в кожу, причиняя резкую, острую боль.

Чу Минкэ, словно не чувствуя боли, спокойно стоял рядом. Видя, что конь постепенно подчиняется Чэнь Хуабаю, Императорская благородная супруга тут же притянула Чу Минкэ к себе и, понизив тон до шепота, прошипела сквозь зубы:

— Ты сошел с ума? Он человек Вана Юя! Ты что, решил предать меня?

Светло-розовые ногти окрасились в красный от проступившей крови. Чу Минкэ отвел взгляд и, утешающе похлопав по ее руке, шепотом ответил:

— Госпожа, не торопитесь. Сейчас не время для того, чтобы показывать себя.

Закончив говорить, он с невозмутимым лицом повернулся и посмотрел вдаль, на евнухов, которые, подхватив полы своих одеяний, в панике бежали к ним.

Старший евнух, обливаясь холодным потом, подбежал к Чу Минкэ и тонким, дрожащим от страха голосом воскликнул:

— Надзиратель! Надзиратель! Беда! Случилась беда!...

Его голос был негромким, но и этого тона было достаточно, чтобы Император Цзяньнин услышал. Тот, будучи в приподнятом настроении, нахмурился и взглянул на него:

— В чем дело?

Евнух, который только что бежал словно на пожар, при виде Императора вдруг оцепенел и, боясь открыть рот, замолчал. Чу Минкэ тут же сбил его с ног одним ударом ноги и тихо прикрикнул:

— Никчемная тварь! Его Величество задал тебе вопрос, а ты смеешь молчать?

После того как евнуха пнули, он поспешно подполз обратно, как неваляшка, встал на колени на прежнем месте и, подняв руки над головой, поклонился и быстро проговорил:

— Сегодня... Сегодня... Только что... Евнухи в охотничьих угодьях патрулировали территорию со стражниками и обнаружили в лесу... Обнаружили тело... Труп! Труп! Труп!

Вороной конь уже почти успокоился под Чэнь Хуабаем. Тот, натянув поводья, неспешно кружил по ближайшему лугу. Император Цзяньнин, однако, уже потеряв всякий интерес к зрелищу, спросил:

— Чье это тело?

— Этот слуга не знает, но... Лицо показалось незнакомым.

Кун Цунъюй спросил:

— От чего умер?

— Вероятно, ночью встретил волков... Командир не знает, но волки в охотничьих угодьях самые хитрые. Каждую ночь они учатся выть как младенцы, заманивая людей. Если кто-то по незнанию откроет ворота, волки тут же вцепятся и утащат. Все, кто знает об этих хитрых тварях, не смеют открывать двери ночью, что бы они ни слышали. Раз уж его утащили волки, значит, он не местный...

Из-за состязания стрельбы из лука в охотничьих угодьях Улин последние два дня было слишком много незнакомых лиц. Император Цзяньнин раздраженно выдохнул:

— Где тело? Принесите его сюда, чтобы опознали.

Евнух поспешно закивал и дал знак младшим евнухам принести тело.

Вскоре тело внесли. Белое покрывало еще не сняли, но до них уже донесся густой, вызывающий тошноту запах крови.

Император Цзяньнин, поспешно зажав рот и нос, отступил, а Кун Цунъюй воскликнул:

— Ваше Величество, будьте осторожны!

И мгновенно заслонил его собой, укрыв его своей спиной.

Евнух вытер пот со лба, нервно бормоча:

— Тело уже... Уже вспорото от груди до живота*, и пять плотных и шесть полых органов**... Ничего не осталось. Боюсь, оно запятнает взор Его Величества...

*开膛破肚 - kāitáng pòdù - «вспороть туловище от груди до живота» - вскрытие **五脏六腑 - wǔzàng liùfǔ - «5 плотных и 6 полых (внутренних) органов» - внутренности

Император Цзяньнин позвал:

— Минкэ!

Чу Минкэ, поняв намек, подошел, поднял белую ткань, покрывавшую тело, и после краткого осмотра сказал:

— Ваше Величество, это человек Вана Юя.

В его памяти всплыла речь посланника, представлявшего лошадь. Император Цзяньнин вдруг вспомнил о том человеке, который должен был стоять в конце строя. Он, прищурившись, задумался на мгновение, а затем приказал Чу Минкэ:

— Иди и позови людей Вана Юя.

Чу Минкэ отозвался и ушел быстрым шагом.

Беспокойный вороной конь успокоился. Чэнь Хуабай, сидя верхом, опустил глаза и посмотрел на толпу, бросающую на него завистливые взгляды. В его глазах постепенно появилось высокомерное выражение превосходства над всеми. Он погладил иссиня-черную гриву коня и невольно рассмеялся:

— Брат-конь, брат-конь, сегодня тебе пришлось иметь дело со столькими людьми. Если сумеем порадовать Императора, я лично приду в конюшню и отблагодарю тебя лучшим кормом и питьем...

В это момент тихая толпа внезапно разбушевалась. Он увидел, как Чу Минкэ в одиночку подошел и сказал что-то посланнику Вана Юя, после чего тот со своими людьми поспешно последовал за Чу Минкэ, удаляясь прочь.

Следом за ним показался отец, чье лицо выражало крайнюю тревогу. Чэнь Луньда издалека взглянул на сына, сидевшего верхом, и, развернувшись, поспешно направился следом. За ним, хмурясь так, что ее головной убор перекосился, семенила наложница Чэнь, пытаясь догнать отца.

Чэнь Хуабай, не понимая, что происходит, дернул поводья, направляя коня вперед.

Вся толпа последовала за Чу Минкэ, направляясь прямо к телу, накрытому белой тканью. Чу Минкэ, спрятав руки в рукава, обратился к посланнику:

— Этот человек кажется мне знакомым. Мне смутно припоминается, что я видел его рядом с Его Высочеством Ваном Юем. Прошу вас, господин, подойти и опознать его.

Услышав это, посланник задрожал. Он крепко зажмурился, вспоминая сегодняшнее утро, когда обнаружил пропажу человека, и судорожно сглотнул несколько раз.

Чу Минкэ, наблюдая за его реакцией, на мгновение едва заметно усмехнулся, а затем взмахнул рукой, полностью сдернув белую ткань с тела.

Густой запах крови, смешанный со зловонием, присущим диким зверям, хлынул из пустого живота трупа, вызывая у присутствующих позывы рвоты. Как раз в этот момент к ним подъехал верхом Чэнь Хуабай, и его лошадь, почуяв запах крови и волков, тут же запаниковала и, задрав шею, вышла из-под контроля.

Кун Цунъюй, охранявший Императора, немедленно выхватил меч, закричав:

— Ваше Величество, берегитесь!

Все произошло слишком внезапно. Разъяренный жеребец, подстегиваемый страхом, обезумел и начал метаться из стороны в сторону. Толпа мгновенно пришла в замешательство.

Чэнь Хуабай одной рукой вцепился в поводья, пытаясь удержаться в седле, а другой отчаянно похлопывал коня по шее, присвистывая, чтобы успокоить его. Но животное было напугано до такой степени, что успокоить его было невозможно. Лошадь беспорядочно била копытами, тряся наездника так, что у того кружилась голова и он не мог пошевелиться.

Один из конюхов попытался подойти, но не успел даже приблизиться, как конь ударил его копытом. В одно мгновение он рухнул на землю с проломленным черепом, не подавая признаков жизни.

Вокруг поднялись испуганные крики. Цзиньи-вэй стояли в боевой готовности, но не смели вмешаться: конь был подарком Вана Юя, а наездник - брат наложницы Чэнь. Если хоть кого-то из них ранить, и десяти голов не хватит, чтобы расплатиться. Под предводительством Кун Цунъюя они плотно окружили Императора Цзяньнина, прикрывая его и уводя к трибунам.

Люди разбегались во все стороны. Хэлянь Чжао, оттолкнув столкнувшегося с ним чиновника, схватил пробегавшего мимо евнуха и строго спросил:

— Где ваш надзиратель?

Евнух был совсем молод и никогда не видел ничего подобного. Он, чуть не лишившись чувств от страха, дрожащей рукой указал направление и, едва вырвавшись, бросился наутек.

Хэлянь Чжао посмотрел туда, куда указал евнух, но первое, что он увидел - это полностью обезумевшего вороного коня. Чэнь Хуабая трясло до тошноты. У него не осталось сил управлять животным, поэтому он мог лишь изо всех сил держаться за поводья, чтобы не выпасть из седла.

Строптивый конь, продолжая истошно ржать и мотать головой, как безумный, понесся вперед, пытаясь вырваться из огороженного пространства для стрельбы. А впереди, неподалеку, всего в нескольких шагах, под охраной Цзиньи-вэй, в панике отступали Император Цзяньнин и две его наложницы.

Первой топот копыт услышала наложница Чэнь. Она пришла в такой ужас, что её прическа растрепалась, а подвески запутались в узлы, ударяя её по лицу при каждом резком повороте головы. Она в панике обернулась и увидела своего брата верхом на коне, который мчался на них, словно разъяренная боевая колесница.

Ноги наложницы Чэнь подкосились, она повалилась вперед и сдавленно закричала:

— Хуабай!

Кун Цунъюй, схватив её, начал громко отдавать приказы Цзиньи-вэй отступать, но ситуация была слишком беспорядочной. Падая, наложница Чэнь вцепилась в подол одеяния Императорской благородной супруги. Та, не имея возможности прилюдно сбросить верхнее одеяние, попыталась убрать вцепившуюся в нее руку наложницы:

— Отпусти! Отпусти меня!

Многие Цзиньи-вэй были связаны по рукам и ногам этими двумя женщинами. Император Цзяньнин не стал ждать и шагнул вперед, но из-за заминки драгоценные мгновения были упущены.

Видя, как вороной конь с Чэнь Хуабаем на спине несется прямо на них, Кун Цунъюй в последний момент толкнул наложницу Чэнь и бросился вперед, чтобы защитить Императора, заслонив его собой от подкованных копыт коня. В тот же миг кровь брызнула во все стороны. Кун Цунъюя и нескольких Цзиньи-вэй отшвырнуло в сторону, и Император Цзяньнин, оставшись в одиночестве, в ужасе распахнул глаза.

В следующее мгновение наконец подоспел Чу Минкэ, до этого заблокированный толпой. Он промелькнул, словно белый сокол, вырвал из рук Кун Цунъюя сючуньдао, одним ударом перерубил флагшток неподалеку и, схватив его, с невероятной скоростью вонзил заточенный конец в горло вороного коня.

Горячая кровь брызнула на него, окрашивая бело-золотое манпао* в алый цвет. Флагшток под мощным ударом пронзил горло скакуна насквозь, выйдя с другой стороны шеи, и неумолимо вошел в грудь Чэнь Хуабая.

*Манпао - парадный халат, расшитый драконами

Вороной конь, вытянув шею, заржал, пытаясь бежать дальше, но флагшток пригвоздил его к земле. Не в силах сдвинуться, ему оставалось лишь яростно бить передними копытами, издавая гневное и полное муки ржание.

Чэнь Хуабай закричал от острой боли. Скорбный хрип лишь сильнее подстегнул умирающего зверя. Конь, не обращая внимания на древко в своем горле, продолжал рваться вперед. Флагшток вонзался всё глубже, пропитываясь кровью, и при каждом ударе копыт пронзал плоть и кости Чэнь Хуабая, выходя со спины вместе с потоками крови.

Конь издал последний предсмертный хрип. Его судорожно дергающиеся передние копыта с чудовищной силой опустились на Чу Минкэ, словно в попытке утащить его с собой в могилу!

— Прочь!

Потрясая небесами, закричал Хэлянь Чжао, мчавшийся против потока бегущих людей. Чу Минкэ, оказавшийся под копытами, внезапно повернул голову и посмотрел на него.

В это мгновение Чу Минкэ улыбнулся. Он походил на бесстрашного безумца. Он неподвижно стоял посреди этого кровавого месива, встречая собственное разрушение и рождение новой власти.

Его безумный взгляд напомнил Хэлянь Чжао того одинокого хищника, которого он встретил на краю охотничьих угодий в юности. Они сражались в густой чаще, бились насмерть в холодных водах рек, рискуя своими жизнями ради того, чтобы сегодня у них был ужин.

Хэлянь Чжао бросился вперед, выхватив Чу Минкэ из-под копыт. Они покатились по земле, и Хэлянь Чжао вновь вспомнил того юного волка.

Реальность наложилась на воспоминания. В этом хаосе он разжал руку, сдавливающую горло волчонка, и широко раскинул руки, прижимая волка к своей груди. Он изо всех сил крепко обнял Чу Минкэ. Рука, защищавшая его затылок, щебнем была содрана до крови, но Хэлянь Чжао было всё равно.

Они прижались друг к другу в этой неразберихе, сливаясь в объятиях посреди крови. Их сердца бились в унисон, передавая тепло и ужас.

Они отлетели далеко, прежде чем остановиться. Хэлянь Чжао, дрожа всем телом, приподнялся, стирая с лица Чу Минкэ еще не засохшую кровь и грязь, и с тревогой вгляделся в него.

Чу Минкэ лежал на спине. Его растрепанные волосы были полны земли и травы. Он пристально вглядывался в беспокойство и страх, застывшие в глазах Хэлянь Чжао. Тот, тяжело дыша, лишь спустя долгое время смог выдавить из себя усталую улыбку.

— Я уж было подумал, что ты...

Голос внезапно оборвался. Хэлянь Чжао увидел, как из ноздрей Чу Минкэ потекла кровь, и тут же вслед за этим - из ушей, уголков глаз.

Его глаза в ужасе распахнулись, и он в панике попытался стереть кровь рукой, однако в следующее мгновение она брызнула ему прямо в лицо.