Сломить весеннее величие

Горячая вода в деревянном тазу, смешавшись с кровью, непрерывно источала белый пар. Служанки с перепуганными лицами суетились, постоянно входя и выходя с тазами; в шатре стоял топот множества ног, который смешивался с плачем наложницы Чэнь - этот шум действовал на нервы.

Чэнь Хуабай был пронзен заточенным флагштоком прямо в грудь. В теле зияла огромная рана, из которой непрерывно лилась кровь - её невозможно было остановить. Несколько евнухов в панике прижимали руки к ране, пытаясь остановить кровотечение, и мазали рваную плоть целебной мазью, не жалея ничего.

— Госпожа, кровь не останавливается... — старший евнух из свиты наложницы Чэнь, обливаясь потом, в отчаянии попытался закрыть рану грязными руками, — крови слишком много, мазь смывается, как только ее наносят...

— Никчемные! Вы все - кучка никчемных отбросов! — наложница Чэнь, припав к краю кушетки, прижала руки к сердцу. Её глаза покраснели, а по щекам текли слезы, подобные осыпавшимся цветам груш*, которые, застыв на длинных ресницах, придавали ей жалкий и вызывающий сочувствие вид, — зачем вы вообще нужны?! Где придворный лекарь? Я ведь приказала позвать его! Где он?!

*梨花帶雨 - líhuā dài yǔ - «дождем осыпаются цветы груши» – красивая женщина, проливающая слёзы

Служанки и евнухи в шатре вжали головы в плечи от её пронзительных криков. Чэнь Луньда, глядя, как его сын истекает кровью, чувствовал невыносимую боль, но он был бессилен. Ему оставалось лишь подойти и обнять дочь за плечи, пытаясь шепотом ее успокоить.

Вскоре снаружи послышались шаги. Евнухи наперебой закричали, что идет лекарь, и люди в шатре поспешно приподняли полог. Внутрь ворвался евнух-проводник, тащивший за собой запыхавшегося пожилого лекаря, и, не остановившись возле Чэнь Хуабая, поспешил прямо за ширму.

Наложница Чэнь, увидев это, тут же вскочила:

— Наглость! Разве вы не видите, что мой брат истекает кровью?! Если вы идете не к нему, то куда?!

Ци Цзюньчжо был решителен: он перехватил лекаря, собиравшегося пройти дальше. Его взгляд был полон холодной ярости:

— Надзиратель Чу без сознания, он держится лишь на одном дыхании. Господин лекарь, осмотрите сначала нашего надзирателя.

Наложница Чэнь бросила взгляд на свою служанку, и та, тут же метнувшись вперед, схватила лекаря за рукав:

— Нашему господину очень плохо, он потерял столько крови! Если лекарь не осмотрит его прямо сейчас, он просто продолжит истекать кровью!

Ци Цзюньчжо был непреклонен, но и служанка не отпускала врача. Тот, почувствовав, что и слева, и справа приходится туго*, сожалел лишь о том, что не может разрубить себя надвое. Он тревожно переводил взгляд с одного на другую. Его сухие губы дрожали, а по лицу градом катился пот.

*左右为难 - zuǒyòu wéinán - «и слева, и справа приходится туго» - колебаться, оказаться в затруднительном положении

В этот момент Чэнь Хуабай на кушетке издал болезненный стон, который разбил сердце наложницы Чэнь. Она, подхватив полы своего одеяния, сама шагнула вперед, чтобы отвоевать лекаря:

— Лекарь, скорее, взгляните на моего брата...

Из-за ширмы внезапно раздался ледяной, резкий голос Императорской благородной супруги, который, подобно гвоздю, пригвоздил лекаря к месту:

— Почему эти слуги стоят снаружи? Живо приведите лекаря внутрь! Или вы хотите, чтобы я сама вышла и пригласила его?!

Услышав это, Ци Цзюньчжо крепко сжал старческую руку лекаря и, не слушая возражений, потащил его за ширму.

Наложница Чэнь пришла в ярость. Путаясь в своем одеянии, она, оттолкнув служанку, стоявшую на пути, ворвалась за ширму. Она, указав пальцем на лежащего без сознания Чу Минкэ, закричала:

— Это по его вине мой брат сейчас истекает кровью! А ты еще смеешь звать лекаря, чтобы вылечить его? У тебя вообще есть сердце?!

По сравнению с испуганной и растерянной наложницей Чэнь, Императорская благородная супруга сохраняла относительное спокойствие. Она сидела у кушетки в окружении Хэлянь Чжао и служанки по имени Шуминь. Казалось, за эти несколько минут она постарела на несколько лет. Императорская благородная супруга молча вытирала платком кровь, которая непрерывно текла из носа Чу Минкэ, даже не удостоив взглядом разгневанную наложницу Чэнь.

Старый придворный лекарь, которого завели за ширму, увидев, в каком состоянии Чу Минкэ, поспешно снял с плеч ящичек с лекарствами и в два шага подошел к кушетке, чтобы прощупать пульс Чу Минкэ. Наложница Чэнь, увидев это, пришла в еще большую ярость:

— Кто тебе приказал лечить его?!

— Когда конь обезумел, именно надзиратель Чу встал между Его Величеством и нами. Если бы он не пожертвовал собой ради спасения Его Величества, то на его месте сейчас лежали бы мы с тобой! — Императорская благородная супруга поднялась со своего места, освобождая пространство для лекаря, и, обернувшись к наложнице Чэнь, жестко отчеканила, — ты сама напрашивалась, позволив своему брату укротить коня, что привело к тому, что животное едва не растоптало всех. А теперь, когда надзиратель Чу из-за спасения Императора находится на волоске от смерти, ты не позволяешь лекарю оказывать помощь? Это я должна спросить тебя, наложница Чэнь, что у тебя на уме?

Эти слова заставили наложницу Чэнь замолчать. Подавленная властным видом Императорской благородной супруги, она, невольно отступив назад, все еще пыталась оспорить:

— Даже если он хотел одолеть коня, он не должен был ранить моего брата...

Императорская благородная супруга, не дав ей договорить, прервала её:

— Даже если отсечь коню голову, тело способно пробежать еще несколько шагов. Если бы не его поступок, то как иначе можно было остановить животное? А твой брат – кто он вообще? Неужели ради него нужно было рисковать здоровьем Императора?

— Вы... Вы... — наложница Чэнь затряслась от гнева, ткнув пальцем в ее сторону, — вы – змея и крыса в одном гнезде*, вы просто... Просто...

*蛇鼠一窝 - shé shǔ yī wō - «змея и крыса в одном гнезде» - о нескольких людях, объединившихся с плохими целями

— Его Величество прибыл! — внезапно снаружи раздался тонкий голос евнуха Линь Дэна.

Не успел он договорить, как Император Цзяньнин вошел в шатер. Все поспешно склонились в поклоне. Сгорбленный старый лекарь уже собирался встать на колени, но Линь Дэн вовремя придержал его под локоть.

Наложница Чэнь, увидев Императора, выглядела так, словно увидела спасителя. Она поползла на коленях к его ногам, рыдая:

— Ваше Величество, мой брат, я*...

*Здесь наложница Чэнь использует другое «Я» - 妾 (женщина о себе)

Император Цзяньнин даже не взглянул на неё, лишь махнул рукой. Линь Дэн прокричал:

— Лекарь Чжан! — и молодой лекарь с ящиком для лекарств поспешно подбежал к Чэнь Хуабаю.

Наложница Чэнь, опираясь на служанку, поспешно поднялась и бросилась следом.

Император Цзяньнин, заглянув за ширму, спросил:

— Что с надзирателем?

Старый лекарь, опираясь на Линь Дэна, с трудом выпрямился. Вытирая пот со лба, он с особой осторожностью доложил:

— Докладываю Его Величеству, пульс надзирателя хаотичен. Полагаю, повреждены внутренние органы, а кровь из семи отверстий* указывает на то, что, вероятно, повреждена и голова.

*Семь отверстий – глаза, уши, нос, рот

Услышав это, Императорская благородная супруга вздрогнула и дрожащим голосом спросила:

— И... И как его вылечить?

— Этому презренному слуге необходимо сначала определить поврежденное место...

— Он пострадал от копыт дикого коня, — сказал до этого молчавший Хэлянь Чжао, — травма в груди.

Услышав это, старый лекарь поклонился Императору Цзяньнину и вместе с Хэлянь Чжао направился за ширму. Не дожидаясь, пока лекарь приступит к делу, Хэлянь Чжао сам распахнул манпао Чу Минкэ. Одежда была пропитана кровью, грудь также была окрашена в багровый цвет. Лекарь было обернулся, чтобы взять ткань, но Хэлянь Чжао, не обращая внимания на грязь, закатал рукава и сам вытер кровь с его груди.

Когда всю кровь стерли, обнажилась бледная грудь Чу Минкэ. Место, куда пришелся удар копытом, отливало пугающим темно-синим оттенком. Помимо этого, перед глазами Хэлянь Чжао предстало изнуренное тело, покрытое бесчисленными шрамами.

Старые раны пересекались друг с другом, и их невозможно было пересчитать. Хэлянь Чжао молча смотрел на эти чудовищные шрамы, пока из-за ширмы не раздался голос Императорской благородной супруги:

— Дитя.

Хэлянь Чжао пришел в себя и увидел, что она с тревогой смотрит на него.

— Я должна поблагодарить тебя, ведь именно ты спас ему жизнь, — Императорская благородная супруга приложила руку к сердцу и слегка склонила голову перед Хэлянь Чжао, совершив простой формальный жест, принятый в Вэйсу, — у тебя особое положение, тебе не стоит задерживаться здесь надолго, лучше возвращайся.

Она была не только Императорской благородной супругой Великой Чу, но и гунчжу* Вэйсу.

*Напомню, что гунчжу - принцесса

Хэлянь Чжао не мог возразить ей. Он лишь низко поклонился и направился к выходу.

Огибая ширму, Хэлянь Чжао обернулся и увидел, как Императорская благородная супруга, присев на край кушетки, взяла ослабленную левую руку Чу Минкэ и осторожно погладила кровавые царапины на его предплечье. Её глаза покраснели, а взгляд был полон тревоги и печали.

Хэлянь Чжао отвел взгляд и быстро вышел из шатра. Посланник, ожидавший его, тяжело вздохнул и с мрачным лицом направился навстречу.

Хэлянь Чжао, словно не замечая его, прошел мимо. Посланник, догнав его, полным недовольства голосом упрекнул:

— Ты - гордость нашего племени, человек, на которого возлагает надежды сам Хан. Теперь твое положение довольно высокое - ты уже не тот, что прежде, и не должен рисковать собой ради какого-то человека с Центральных равнин!

Хэлянь Чжао, шагающий впереди, не замедлил темп ходьбы, ответив таким же тоном:

— Это не риск.

Он посмотрел вдаль на бескрайние просторы охотничьих угодий Улин. Перед глазами снова возник взгляд Чу Минкэ, которым тот смотрел на него, стоя под копытами коня: безумный, хладнокровный, безжалостный - готовый отдать свою жизнь ради достижения цели.

Они были похожи: не жили для себя и не умерли бы для себя. Они чувствовали родство душ в крови и насилии. Хэлянь Чжао признался в душе: он окончательно был очарован Чу Минкэ.

Но посланник не знал, о чем тот думает. Как и Хан, он видел в Хэлянь Чжао лишь безжалостный, лишенный чувств клинок:

— Если с тобой что-то случится, нам не хватит одной корзинки земли для завершения холма*!

*功亏一篑 - gōng kuī yī kuì - «для завершения холма недостало одной корзинки земли» - сорвать успех дела из-за пустяка; недоделать; все труды пошли прахом

— Разве не ты здесь для этого? — Хэлянь Чжао обернулся, и на его лице появилась насмешливая улыбка, — разве Хан прислал тебя не для того, чтобы подстраховать меня на случай подобных «непредвиденных обстоятельств»?

Выражение лица посланника изменилось – его взгляд стал тяжелым и пронзительным. Он принялся изучать Хэлянь Чжао.

Тот не отвел глаза, открыто встретив его взгляд и отчетливо, слово за словом, произнес:

— Не думай, что я не знаю, зачем ты здесь на самом деле.

Их столкнувшиеся взгляды словно высекали искры. Посланник увидел в глазах Хэлянь Чжао убийственное намерение.

По его спине пробежал холод. Он почувствовал угрозу: взгляд Хэлянь Чжао был холодным, как у дикого зверя в пустыне за стеной, лишенным даже намека на чувства.

Посланник подсознательно сделал шаг назад, но Хэлянь Чжао лишь прищурил глаза и, усмехнувшись с явным презрением, развернулся, чтобы уйти.

В душе посланника вспыхнул гнев и досада от того, что его так открыто провели. Он шагнул вперед и заговорил таким тоном, который могли слышать только они вдвоем:

— Гэжилэ, не забывай: тело твоего ата все еще на ханском дворе. Клянусь Волчьим богом, если ты посмеешь предать Хана, он не даст душе твоего ата обрести покой.

Хэлянь Чжао, шедший впереди, на мгновение замедлил шаг, но не обернулся, лишь прибавив ходу.

Яшмовая подвеска на его груди согрелась от тепла тела. Хэлянь Чжао сжал ладони в кулаки и зашагал быстрее. За поворотом он увидел группу евнухов, которые действовали спешно, но слаженно - все они были в гуаньфу Императорской конюшенной палаты. По приказу главного евнуха они подняли то самое тело, обглоданное волками, чтобы вынести его наружу.

В воздухе витал запах крови. Хэлянь Чжао принюхался и, уловив в густом зловонии нечто необычное, направился к ним широкими шагами, попутно окликнув:

— Почтенный евнух!

Главный евнух обернулся. Его лицо выражало нетерпение, но, узнав Хэлянь Чжао и вспомнив, что тот спас жизнь Чу Минкэ, он тут же почтительно согнулся в поклоне:

— Господин.

Хэлянь Чжао улыбнулся, но его взгляд скользнул мимо евнуха, уставившись прямо на тело, которое несли подчиненные:

— Можно взглянуть?

Евнух, не посмев отказать, лишь смущенно пробормотал:

— Там кровавое месиво, как я смею осквернять взор господина подобной грязью?

Не успел он договорить, как Хэлянь Чжао уже подошел и откинул белую ткань, покрывавшую тело. То, что лежало перед ним, уже трудно было назвать трупом - это была куча гниющей плоти, лишь отдаленно напоминавшая человека. Голова и конечности превратились в гнилое мясо, тело было выпотрошено, а ребра сломаны и разбросаны. Из-за обломков костей, смешанных с кровью, на голове немела кожа.

Евнухи знали лишь, что несут тело, но никто из них не осмеливался заглянуть под ткань. Увидев это зрелище, они застыли в ужасе, не в силах даже открыть глаза. Их руки дрожали.

Хэлянь Чжао же ничуть не испугался. Его взгляд блуждал по останкам. В груде плоти он нашел сломанный позвоночник и начал медленно поднимать взгляд вверх, к шейным позвонкам, а затем внезапно замер.

Он крепко закрыл глаза, словно не в силах поверить увиденному, а затем взглянул снова. Стоявший рядом главный евнух не понимал, что происходит - он лишь видел, как Хэлянь Чжао долго всматривался в белоснежную шейную кость, а затем, словно обнаружив какую-то страшную тайну, медленно распахнул глаза.