Сломить весеннее величие

На небе было большое скопление звезд; утреннее солнце уже поднималось над горами. После череды дождливых дней над дорогой повис туман, а на листьях и цветах возле копыт лошадей сверкала роса, предвещая раннюю весну.

За день до Цинмина Император Цзяньнин повел чиновников на стрельбу из лука в охотничьи угодья Улина. На главной дороге за пределами столицы Шуньцзин величественная процессия пересекала путь; виднелись развевающиеся знамена, сверкающие копья и мечи.

Чу Минкэ ехал впереди на вороном жеребце, топчущем снег, а за ним следовали стражники Западной сыскной службы и Цзиньи-вэй, одетые в фэйюйфу. Многоуровневая стража смыкалась вокруг повозки Императора Цзяньнина. За ним следовали Императорская благородная супруга, наложница Чэнь и сопровождавшие их придворные чины.

Когда Шуньцзин скрылся вдалеке, из позолоченной повозки раздался голос Императора Цзяньнина. Чу Минкэ натянул поводья и обернулся. Вороной конь фыркнул, направившись обратно к процессии:

— Ваше Величество.

Император Цзяньнин сидел внутри повозки. Его низкий голос доносился сквозь плотно закрытые оконные створки:

— Долго еще ехать?

Чу Минкэ, обернувшись, мельком взглянул назад:

— Мы только что выехали из города, у нас много повозок и лошадей, поэтому мы не можем двигаться быстрее. Три часа точно понадобятся.

— Когда доберемся до станции, остановимся на короткий отдых. Позови Янь Тунчуня ко мне в повозку.

Свет проникал сквозь распахнутые оконные створки, отбрасывая силуэт Императора Цзяньнина на полупрозрачное стекло:

— Тихо скажи ему, не позволяй никому другому услышать.

— Ваш слуга понял. Когда прибудем на станцию, я сначала отпущу всех посторонних, а затем приглашу Гэлао в повозку, — понизив голос, ответил Чу Минкэ и опустил голову. Император Цзяньнин в повозке тихо пробормотал и больше ничего не сказал; между ними остались только звуки скрипящих повозок и топот лошадей.

В стихах пишут, что во время Цинмина моросит дождь, но сегодня дождя не было. Однако небо оставалось серым, нависая над головами всех присутствующих и скрывая их замыслы.

Чу Минкэ небрежно погладил своего коня и оглянулся. Он не увидел повозки Янь Тунчуня, но зато заметил Хэлянь Чжао, который ехал на светло-золотистом ахалтекинском* коне рядом с повозкой Императорской благородной супруги. Тот вертел в руках висящую на поясе яшмовую подвеску и, казалось, от скуки что-то говорил.

*Ахалтекинская лошадь (ахалтекинец) - верховая порода лошадей, относится к числу чистокровных пород. Вообще в оригинале написано про Ферганскую породу (汗血马) (вымершая среднеазиатская порода лошадей), а не Ахалтеков (汗血宝马), однако к династии Мин Ферганы уже считались вымершей породой, а Ахалтеки считаются их потомками

Заметив взгляд Чу Минкэ, Хэлянь Чжао тут же поднял глаза, но Чу Минкэ в ту же секунду отвернулся, пришпорил коня, и тот понес его галопом обратно в самое начало процессии.

— Что случилось? — раздался голос Императорской благородной супруги.

Хэлянь Чжао отвел взгляд, слегка улыбнувшись уголками губ:

— Ничего.

Не успел он договорить, как голова Императорской благородной супруги, украшенная множеством драгоценностей, показалась из повозки. Золотая буяо* слегка покачивалась перед глазами Хэлянь Чжао. Она взглянула на него мельком но, так ничего не разглядев, вновь уселась на место и спросила:

*Буяо - жемчужные (яшмовые) подвески женского головного убора, раскачивающиеся при ходьбе

— На чем мы остановились?

— Застава Яньмэнь*, — прошептал Хэлянь Чжао.

*Застава Яньмэнь (перевал Яньмэнь) - горный перевал, который включает три укреплённые сторожки вдоль Великой китайской стены

— Точно, застава Яньмэнь. Ты бывал там раньше на пограничном рынке?

Хэлянь Чжао покачал головой:

— Нет. Военным из Вэйсу и Цзичуаня запрещено пересекать заставу Яньмэнь даже на полшага - это правило, установленное еще Динъюаньхоу, Шань Мучуанем.

— Шань Мучуань уже как восемнадцать лет мертв... — медленно произнесла Императорская благородная супруга. В ее тоне не было ни радости, ни гнева, — но как они узнали, что ты - воин из Вэйсу?

— Люди из Вэйсу и Цзичуаня должны предъявлять документы для входа на пограничный рынок. Фамилия Хэлянь слишком привлекает внимание.

Сидя в повозке, Императорская благородная супруга повернула голову, чтобы посмотреть на него. Хэлянь Чжао был высоким, как и его конь, поэтому она не могла увидеть его лица, лишь разглядела яшмовую подвеску на его поясе.

Она долго смотрела на эту гладкую белую яшму, а затем сказала:

— Хэлянь - фамилия племен*. Раз ты носишь эту фамилию, ты, должно быть, знатного происхождения. Чей ты сын?

*Хэлянь считается фамилией сюнну – древнего кочевого народа, который во втором веке населял степи к северу от КитаяСейчас, при династии Мин, у нас есть две большие группы племен: монголы и маньчжуры, которые делятся еще на пару небольших подгрупп. Однако сюнну как племя уже давно закончило свое существование, поэтому мы можем сказать, что Хэлянь Чжао относится либо к монголам, либо к маньчжурам

Хэлянь Чжао, ехавший на коне, опустил глаза и, уставившись на яшмовую подвеску, задумался:

— Это имя было даровано мне ханом*.

*Хан - тюркский и монгольский титул, обозначающий правителя, вождя племени или военачальника

Императорская благородная супруга, удивленно воскликнув, вновь спросила:

— Тогда как тебя зовут на самом деле, дитя?

— Гэжилэ*, — подняв голову, ответил Хэлянь Чжао, — это имя дал мне мой ата**.

*Скорее всего, имя Гэжилэ имеет маньчжурское/монгольское происхождение и не транслитируется с китайского как ханьские имена. Можно воспользоваться таблицей транскрибирования иностранных имен, но поскольку количество вариаций его имен через эту таблицу слишком велико, я решила оставить вариант транслитерации через Палладий**Ата – отец на тюркском

Наступила тишина. Лишь через мгновение в ушах снова раздался голос Императорской благородной супруги:

— Очень хорошее имя. Твой ата, должно быть, очень любил тебя. Кто он? Я его знаю?

Хэлянь Чжао слегка нахмурился и повернул голову к повозке. Казалось, он недоумевал из-за того, что Императорская благородная супруга так настойчиво спрашивала об имени его отца. Но так же, как она могла видеть только его плечи, с его стороны он не мог ясно разглядеть выражения ее лица. Он прошептал:

— Моего ата зовут Билигэ.

Внутри повозки внезапно раздался звон опрокинутой чашки с чаем, а затем поспешные извинения обеспокоенной Шуминь. Хэлянь Чжао прищурил глаза и осторожно спросил:

— Госпожа знает моего ата?

— Мы познакомились в молодости. Он был героем... — императорская благородная супруга сохраняла спокойствие, — как он сейчас?

Взгляд Хэлянь Чжао мгновенно потемнел. Он посмотрел в сторону повозки. Его взгляд остановился на руке Императорской благородной супруги, в нем читались оценка и пристальное изучение, пока он в уме быстро делал некие выводы.

— Дитя? — снова спросила Императорская благородная супруга, не получив ответа.

— В начале зимы он сильно заболел.

Бессильно опущенные бледные руки, темно-коричневые следы крови, яшмовая подвеска, окрашенная кровью... Перед его глазами одна за другой проносились сцены из памяти. Хэлянь Чжао посмотрел вперед и медленно произнес:

— Незадолго до этого он скончался.

Услышав ответ, Императорская благородная супруга больше не сказала ни слова. Внутри и снаружи позолоченной повозки воцарилась долгая тишина. Никто больше не начинал разговор, словно все оплакивали душу, давно ушедшую в мир иной.

Жеребец медленно бежал рядом с повозкой. Хэлянь Чжао, сидя верхом, приподнимался и садился на облегченной рыси*, в такт шагам лошади. Яшмовая подвеска в его руке уже нагрелась благодаря теплу его тела. Он прижал руку к груди, и подвеска, двигаясь вместе с ним, плотно прижалась к самому сердцу, пульсируя в унисон с его биением.

*Рысь – аллюр в верховой езде

Спустя какое-то время снова раздался голос Императорской благородной супруги, но теперь она не спрашивала о прошлом Хэлянь Чжао:

— Кстати, в тот день на ночном банкете, когда была показательная борьба, у Минкэ был приказ от Императора - не проиграть, так что не вини его за то, что он был слишком силен. И не держи обиды.

Услышав упоминание о Чу Минкэ, Хэлянь Чжао слегка прищурился. В его глазах появилась улыбка и игривость:

— Госпожа слишком любезна. Господин Чу обладает выдающимися навыками и умом. Для меня честь бороться с господином Чу - какая же у меня может быть ненависть?

— Я рада, что ты так думаешь, — Императорская благородная супруга слегка улыбнулась, — ты - наш степной воин. Ты мне нравишься. У вас с ним в будущем будет много времени, чтобы пообщаться, и было бы неплохо, если вы сможете наладить отношения.

— Мы с господином Чу поладили с первой встречи, — Хэлянь Чжао посмотрел на высокую, тонкую и прямую спину ехавшего впереди Чу Минкэ, но в ушах у него звучало его хриплое дыхание, беспокойное сопротивление и сбивчивые вопросы. Он тихо рассмеялся, — мы обязательно станем близкими друзьями.

Через час они наконец добрались до станции. Чу Минкэ приказал остановиться на отдых, затем спешился и, поддерживая Императора Цзяньнину, вошел в здание станции. Через мгновение он снова толкнул дверь и вышел, быстро направившись наружу.

Едва он вышел, как услышал свист. Повернувшись на звук, Чу Минкэ увидел Хэлянь Чжао, который, скрестив руки на груди, прислонился к лестнице на углу и смотрел на него с натянутой улыбкой.

Он был высок и строен, одет в сюаньу*, и лишь на поясе покачивалась яшмовая подвеска. Хэлянь Чжао выглядел как сытый волк, лениво осматривающий окрестности и изредка помахивающий хвостом.

*Сюаньу - чёрно-красная малая церемониальная одежда

Эти хитрые глаза напомнили Чу Минкэ о комнате семьи Чэнь: тусклый свет, биение сердца, переплетающиеся дыхания и жар, распространяющийся по всему телу от его ладони. Чу Минкэ тут же изменился в лице - его взгляд стал свирепым, в нем появились нотки яда и ненависти, когда он взглянул на Хэлянь Чжао.

— Куда вы направляетесь, господин? — улыбаясь, спросил Хэлянь Чжао.

Чу Минкэ надменно и холодно смотрел на него сверху вниз, слегка приподняв подбородок. Он безразлично ответил:

— Не твое дело.

Хэлянь Чжао совершенно не обратил внимания на его холодность, продолжая улыбаться:

— Госпожа попросила меня наладить с вами отношения, как это может быть не моим делом?

Чу Минкэ, который собирался оттолкнуть его и пойти дальше, остановился и, повернув голову, посмотрел на него:

— Твоя фамилия Хэлянь?

К нему медленно приблизился сухой, здоровый мужской запах. Хэлянь Чжао протянул руку, убрал прядь волос, упавшую ему на ухо, а затем прошептал ему на ухо:

— Я и вправду буду убит горем. Господин, между нами была такая близость, как вы можете не знать моего имени?

Горячее дыхание обожгло ушную раковину, прямо как той ночью, словно пытаясь обжечь Чу Минкэ. Тот поспешно отступил на шаг назад, посмотрел на Хэлянь Чжао угрожающим взглядом и, стиснув зубы, предупредил:

— Если ты еще раз посмеешь сказать что-то столь легкомысленное и распутное, я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда в своей жизни не смог заниматься этой близостью.

Хэлянь Чжао рассмеялся:

— Господин, какой же вы безжалостный.

Стоящий перед ним Чу Минкэ, нахмурившись, смотрел на него, не говоря ни слова. Хэлянь Чжао мгновение внимательно разглядывал его, а затем, улыбнувшись, продолжил:

— Да. Моя фамилия Хэлянь, Хэлянь Чжао. В этот раз, господин, постарайтесь не забыть моего имени.

— Ты член семьи госпожи, я ни за что не забуду.

— Господин ошибается, — Хэлянь Чжао пристально посмотрел ему в глаза, — я не из семьи госпожи, мне просто посчастливилось получить милость хана.

В речи Чу Минкэ был скрытый смысл:

— Если госпожа благоволит тебе, значит, ты ее человек.

Хэлянь Чжао небрежно ахнул, видимо, посчитав эти вежливые любезности очень скучными. Он повернул голову и как раз увидел Чэнь Луньда, который стоял во дворе, общаясь и попивая чай с другими придворными.

Он, улыбнувшись, похлопал Чу Минкэ по плечу и, указав вдаль, сказал:

— Господин, угадайте, о чем они говорят?

Чу Минкэ не хотел гадать, как эти так называемые верные и честные чиновники ругают его за спиной. Однако он без всяких раздумий знал, что Хэлянь Чжао скажет дальше, и небрежно ответил:

— Из собачьей пасти не жди слоновой кости*, в любом случае ничего хорошего они не говорят. Пусть хоть ругают меня, хоть проклинают, если бы они и вправду могли проклясть меня до смерти, им бы не пришлось здесь шептаться.

*狗嘴里吐不出象牙 - gǒuzuǐli tǔbuchū xiàngyá - «из собачьей пасти не жди слоновой кости» - из злых уст доброго слова не услышишь, не жди доброго слова от плохого человека

Услышав это, Хэлянь Чжао громко рассмеялся:

— У господина широкая душа.

Закончив смеяться, он снова обхватил Чу Минкэ за плечо, вдохнув аромат цветущей сливы, исходящий от него, и спросил:

— В тот день я уже спрашивал: у господина такая широкая душа, почему же вы только ко мне так нетерпимы?

Ладонь Хэлянь Чжао была широкой, сухой и теплой. Когда она лежала на плече, тепло передавалось сквозь одежду, согревая. Чу Минкэ впервые почувствовал желание подразнить его. Он повернул голову и, встретившись взглядом с Хэлянь Чжао, полуулыбаясь, сказал:

— Потому что ты не такой, как все.