Сломить весеннее величие

*依刘客 - yī liú kè - «полагаться на Лю/гость, полагающийся на Лю» - искать прибежища под крылом влиятельного покровителя, прихлебатель

Новость о том, что начальник отдела разгневал Чу Минкэ и потерял драгоценность, быстро распространилась по обеим службам и гвардии. Даже люди из Западной сыскной службы, давно привыкшие к капризному и жестокому нраву надзирателя, невольно в душе обливались холодным потом, начав работать с удвоенной бдительностью, опасаясь, что однажды так же неожиданно потеряют голову.

Что касается Восточной сыскной службы и Цзиньи-вэй, они были еще более встревожены, поговаривая, что лицо у того было будто у нефритового бодхисаттвы, а в сердце у него сидел злобный демон-асура.

Приближался Цинмин*, снег уже редко шел. Все вокруг было окутано туманом, повсюду было сыро. Казалось, кирпичи и черепица высоких стен сочились влагой изнутри - не было ни одного сухого места.

*Цинмин - день поминовения усопших, отмечается на 104-й день после зимнего солнцестояния или 15-й день после весеннего равноденствия

— Господин Фэн, пожалуйста, сюда.

Снаружи моросил мелкий дождь, серые тучи нависали над далекими горами, словно размазанная тушь. Фэн Бэнь у входа сложил зонтик, и скопившиеся на нем капли с шумом полились вниз, намочив небольшой участок земли перед входом во дворец Линцзи.

Ци Цзюньчжо провел его через главный зал, уставленный золотыми статуями. Фэн Бэнь осторожно осмотрелся. Услышав слово «надзиратель», он тут же поднял голову и увидел смутный силуэт в боковом зале.

Чу Минкэ уже давно ждал там и, услышав, как они пришли, произнес:

— Входите.

Ци Цзюньчжо обернулся и, взяв мокрый зонт из рук Фэн Бэня, пригласил его войти.

В боковом зале не зажигали свечи, поэтому было сумрачно. Только несколько лучей света пробивались сквозь тусклые окна, освещая струйки дыма, поднимающегося из курильницы. Фэн Бэнь вошел в зал и, отряхнув намокшие рукава, сказал:

— Цветы сливы в Шуньцзин уже опали от этих нескончаемых дождей и превратились в грязь. Но аромат слив здесь, у надзирателя, все еще такой чистый, изящный и освежающий.

— Если говорить об аромате, то сливы с юга все же лучше, — Чу Минкэ стоял один у окна, вглядываясь в скудный свет с улицы и лобную повязку на своем запястье, совершенно не глядя на него.

Фэн Бэнь замер, затем понизил голос:

— Неужели надзиратель тоже знает?

— Знает что? — переспросил Чу Минкэ.

На этот раз Фэн Бэнь растерялся. Он постоял немного на месте, наблюдая за Чу Минкэ, а затем сделал два шага вперед и сказал таким тоном, который могли слышать только они двое:

— О возвращении Вана Юя в столицу.

Увидев, что он приблизился, Чу Минкэ убрал руку, и рукав одеяния опустился, скрыв запястье:

— Об этом я не знал. Вам сказал Гэлао*?

*Гэлао - канцлер, старейшина государственной канцелярии

— Это дело еще не получило окончательного решения, это лишь предположение, — Фэн Бэнь слегка покачал головой. Увидев, что Чу Минкэ жестом предлагает сесть, он осторожно подошел к стулу и сел.

— Через несколько дней стрельба из лука в ветку ивы*. Гэлао слышал, что Его Высочество Ван Юй недавно приобрел великолепного коня и намерен преподнести его Его Величеству во время стрельбы. Если Император будет в восторге, то, вероятно, возвращение Вана Юя в столицу...

*Стрельба из лука в ветку ивы - военные, праздничные игры в день начала лета

Чу Минкэ, стоя у окна, внезапно перебил его:

— Подай чай.

Не успел Фэн Бэнь договорить и половины фразы, как был прерван. На его лице промелькнуло замешательство, но он тут же улыбнулся младшему евнуху, подносившему чай, и повторил:

— Не утруждайтесь, не утруждайтесь.

Только когда Фэн Бэнь с тревогой допил чашку чая, Чу Минкэ развернулся и сел на главное место:

— Это «Лунтань»* и «Цюэшэ»** из Юньнани. Господин Фэн, вам привычен вкус?

*«Лунтань» - лучший сорт ароматного зелёного чая**«Цюэшэ» - чай высшего сорта из самого молодого чайного листа

Фэн Бэнь воскликнул:

— Ох! «Лунтань» и «Цюэшэ» стоят целого города! Один лян* стоит десять тысяч золотых...

*Здесь лян как вес, а не денежная единица. На сегодняшний день 1 лян = 50 грамм

— Раз пьете с удовольствием, то что значат какие-то десять тысяч золотых? — только тогда Чу Минкэ поднял пиалу и, отпив немного, спросил, — что вы хотели мне сегодня сказать?

Вероятно, из-за того, что «Лунтань» и «Цюэшэ», стоящие огромных денег, были слишком редки, Фэн Бэнь на мгновение забыл, зачем пришел. Только после напоминания Чу Минкэ он пришел в себя и поспешно сказал:

— Чиновники пробудут в Шуньцзин еще несколько месяцев, и обряд совершеннолетия Вана Шэна вот-вот наступит. Если в этот момент Его Высочество Ван Юй тоже прибудет в столицу, не будет ли это слишком хлопотно?

Чу Минкэ опустил глаза, глядя на плавающие в чайном настое листочки, и спросил:

— Это мнение Вана Шэна или Гэлао?

Фэн Бэнь не ответил прямо, а сказал:

— Хотя Его Высочество уже учредил свою резиденцию за пределами столицы, он сохраняет глубокую сыновнюю привязанность к госпоже Императорской благородной супруге. Он ежедневно прислуживает у ее колен и навещает ее утром и вечером, никогда не пренебрегая этим.

— Гэлао слишком беспокоится.

Чу Минкэ посмотрел на него и проговорил с натянутой улыбкой:

— Даже Западная служба не знает о возвращении Вана Юя в столицу.

— Да-да... У Гэлао, конечно, есть свои источники...

Если бы Фэн Бэнь был умнее, он бы понял, что сейчас не время поднимать эту тему, особенно в присутствии Чу Минкэ. Он, улыбнувшись, посмотрел на Чу Минкэ, но увидел, что тот сидит с ледяным выражением лица, словно обнаженный клинок.

Фэн Бэнь почувствовал беспокойство. Взгляд Чу Минкэ был подобен ножу, который раз за разом пронзал его плоть. Он, вздрогнув, отвел взгляд и с беспокойством спросил:

— Над... Надзиратель?

Спустя долгое время Чу Минкэ, сидевший напротив, рассмеялся. Он поставил пиалу с чаем и спросил в ответ:

— И чего же хочет Гэлао?

После долгих блужданий они наконец перешли к делу, но Фэн Бэнь потерял свой прежний напор. Он уже полностью уступил под молчаливой демонстрацией силы Чу Минкэ и сейчас мог лишь робко произнести:

— Все лошади, отправляемые в охотничьи угодья на состязании по стрельбе, должны иметь разрешение Императорской конюшенной палаты*. Смысл слов Гэлао таков, что надзиратель - управляющий Императорской конюшенной палаты. Не то что лошадь, даже если речь о человеке, разве все не будет так, как скажет надзиратель?

*Императорская конюшенная палата – одно из двенадцати евнухских управлений эпохи Мин

Чу Минкэ разразился громким смехом. Фэн Бэнь, хоть и не понял причины, продолжил заискивающе улыбаться, но лишь через пару смешков Чу Минкэ внезапно помрачнел. Он, прищурившись, опасно посмотрел на Фэн Бэня и, ледяным, полным неприязни тоном произнес:

— Ты хочешь сказать, что Гэлао считает меня Чжао Гао*?

*Чжао Гао - главный евнух при императорском дворе династии Цинь, который путём сложных интриг смог захватить фактическую власть в стране и способствовал гибели династии

Только тогда Фэн Бэнь понял всю остроту его слов. Он поспешно встал и, извиняясь, в панике проговорил:

— Как можно, как можно! Надзиратель, вы неправильно поняли! Гэлао ни в коем случае не имел это в виду, просто... Просто... Хотя императрица уже скончалась, Ван Юй все же является старшим сыном. Его возвращение в столицу - дело чрезвычайно важное. Если позволить Чэнь Луньда и его приспешникам воспользоваться этим, не пойдут ли прахом все наши многолетние усилия?

— Ваш господин в добром здравии, вы слишком торопитесь.

Чу Минкэ посмотрел на него без всякого выражения. Его глаза были померкшими, их невозможно было прочитать:

— Получается, новость о возвращении Вана Юя в столицу сообщили вам из Восточной службы?

Кадык Фэн Бэня несколько раз дернулся, но он не проронил ни слова.

— Видимо, так и есть. Церемониальное управление обладает правом утверждать указы, так что, естественно, они перекинутся парой слов с Гэлао. Так, постепенно они свели знакомство.

Чу Минкэ неторопливо встал и подошел к Фэн Бэню. Тот хотел поднять голову, но Чу Минкэ надавил ему на плечи, заставляя опуститься обратно.

— Глядя на твое растерянное лицо, видно, что сегодня ты пришел, должно быть, взяв на себя обязательства перед Гэлао. Если не сможешь меня убедить, боюсь, тебя ждут неприятности.

Эти слова явно попали в самое больное место Фэн Бэня. Он поспешно опустил голову еще ниже, не обращая внимания на пот, проступающий на лбу, а затем закрыл глаза и стал повторять:

— Сердцу надзирателя ясно, а его глазам светло*...

*心明眼亮 - xīnmíngyǎnliàng - «сердцу ясно, глазам светло» - ясно понимать, чётко представлять; проницательный, мудрый; ясно и понятно

Чу Минкэ рассмеялся:

— Гэлао добросердечен и великодушен. Даже если ты не сможешь меня убедить, наказание будет чисто символическим, в предостережение. Что бы ни случилось, у тебя над головой есть Совет министров и Гэлао...

Сделав паузу, он наклонился и прошептал Фэн Бэню ледяным голосом:

— А надо мной стоит только Император.

Фэн Бэнь вздрогнул, но Чу Минкэ уже отпустил его плечо и снова надел свою привычную улыбчивую маску, словно пугающее предупреждение было лишь иллюзией, вызванной его чрезмерным напряжением:

— Господин Фэн, пожалуйста, возвращайтесь. У меня еще есть другие дела, я не смогу вас сопровождать. Дорога скользкая из-за дождя, будьте осторожны. Будет нехорошо если вы, поскользнувшись, упадете и испачкаетесь.

Фэн Бэнь хотел было продолжить уговоры, но в этот момент вошли стражники, встав между ним и Чу Минкэ, а затем вывели его из бокового зала. Чу Минкэ в одиночестве молча стоял в зале, пока фигура Фэн Бэня не исчезла за пределами дворца Линцзи. Затем он взял уже остывший чай со стола и медленно выпил его глотками.

После того как чай был выпит, в зал вошел Ци Цзюньчжо. Проследив за его взглядом и глянув наружу, доложил:

— Надзиратель, лошади готовы.

Чу Минкэ отозвался, поставил чашку и быстро направился к выходу. Ци Цзюньчжо поспешно раскрыл зонт и последовал за ним, совершенно не обращая внимания на то, что его плечо промокает от дождя. Он высоко поднял правую руку, чтобы укрыть его как можно плотнее.

Так они шли друг за другом к выходу. Ци Цзюньчжо докладывал на ходу:

— Тот слуга сказал, что у Чэнь Луньда есть сын по имени Чэнь Хуабай, который от природы слаб к женщинам, и, вероятно, это тот человек, о котором вы говорили в тот день.

Мрачный свет дня падал на вышитого на одеянии питона, отчего тот казался мрачным и свирепым, еще сильнее подчеркивая холодную и чистую натуру Чу Минкэ:

— У него только один сын?

Голос Ци Цзюньчжо был наполнен почтением:

— Он не единственный, но этот сын от одной матери с наложницей Чэнь. Она очень любит его, и даже Император видел его несколько раз.

— В таком случае ничего удивительного.

Весенний моросящий дождь бесшумно капал на зонт; собиравшиеся капли воды продолжали стекать по зонту. Чу Минкэ протянул руку и стер дождевую воду с тыльной стороны ладони:

— Если позволить этому сыну проявить себя на состязании по стрельбе, семья Чэнь заслужит расположение Императора и сохранит лицо наложнице Чэнь – одним действием добьемся двойной выгоды*.

*Одним действием добиться двойной выгоды = одним выстрелом убить двух зайцев

Быстро подойдя к воротам, они издалека увидели группу стражников в синем, ведущих лошадей и ждущих их снаружи. Чу Минкэ остановился, позволив нескольким слугам надеть на него дождевой плащ.

Ци Цзюньчжо, убрав зонт, встал в стороне и сказал:

— Состязание по стрельбе в этом году совпало с прибытием чиновников в столицу, так что обстановка не сравнима с прошлыми годами. Нужно быть начеку, чтобы Восточная служба не плела интриги за кулисами.

Слуги в его присутствии действовали осторожно, помогая одеваться. Чу Минкэ слегка поднял голову, его глаза выражали безразличие:

— Пусть поиграют, не стоит обращать на них внимания. Главное - не допустить никаких промахов рядом с нашим господином, Его Величеством. Если возникнет хоть малейшая опасность, ни Западная, ни Восточная служба, ни даже Цзиньи-вэй не уйдут с целой головой.

Услышав это, Ци Цзюньчжо вздрогнул всем телом. Он поднял руку, велев окружающим стражникам удалиться, и, подойдя поближе, прошептал:

— Надзиратель, какие намерения у Совета министров? Неужели они собираются...

Видя, как тот, боясь договорить, замер в нерешительности, Чу Минкэ усмехнулся:

— Им пока не хватает смелости. Кучка невежд, которые целыми днями говорят только о справедливости, небе, земле, Императоре, родителях и учителях*. Поддержать Вана Шэна для них уже нарушение моральных принципов, куда им замышлять убийство Императора?

*Небо, земля, император, родители, учитель - объекты поклонения и почитания в конфуцианской традиции

— Надзиратель, будьте осторожнее в словах! — Ци Цзюньчжо не ожидал, что он так бесцеремонно будет говорить об этом. У Ци Цзюньчжо тут же выступил холодный пот, и он тревожно начал оглядываться по сторонам.

Чу Минкэ же, напротив, сохранял невозмутимый и спокойный вид, словно тот, кто произнес столь преступную речь, был не он.

— Во время состязания по стрельбе я должен быть в сопровождении, все дела в охотничьих угодьях Улина передаю тебе. Потрудишься два дня, а когда вернусь, то хорошо тебя награжу.

Он улыбнулся и похлопал Ци Цзюньчжо по плечу, показывая, что ценит его, а затем сменил тон и продолжил:

— Если снова будешь так халатно относиться к своим обязанностям, как в прошлый раз...

Он, протянув руку, вытащил висевший на поясе у стражника сючуньдао и, ловким движением запястья положив его на плечо Ци Цзюньчжо, многозначительно посмотрел ему между ног, улыбаясь:

— Тебе отрубят не только то, что в штанах.

Услышав это, все стражники тут же покрылись холодным потом. Чу Минкэ, убрав меч, стянул с другого стражника юйли*, надел ее и, вскочив на лошадь, стремительно помчался к туманным дворцам вдалеке.

*Юйли - бамбуковая шляпа от дождя