Глава 6: Рыба, заглотившая наживку
Тихое чтение сутр, смешанное с ударами цина, доносилось из дворца Линцзи и тянулось до Западной сыскной службы, пока не достигло ворот тюрьмы. Чу Минкэ вышел с людьми; весеннее солнце первого месяца светило на них, согревая и разгоняя всю тьму и сырость, пропитавшие одежду.
Сегодня ему не нужно было отправляться во дворец, и у него было на редкость много свободного времени. Он стоял на маленькой площади перед тюрьмой, греясь на солнце, а Ци Цзюньчжо, отослав всех стражников, остался рядом с ним наедине.
Вскоре один из стражников поспешно вошел снаружи и, наклонившись к уху Ци Цзюньчжо, что-то прошептал. Глаза того забегали, он вопросительно посмотрел на стражника, а тот кивнул, подтверждая, что все сказанное им - чистая правда.
Лицо Ци Цзюньчжо тут же помрачнело. Он махнул рукой, приказывая отступить, а затем повернулся к Чу Минкэ и, склонив голову, сказал:
— Надзиратель, из дворца пришло известие: вчера ночью в Сливовом саду в снежном пруду утонула дворцовая служанка.
Чу Минкэ, который до этого закрыл глаза, чтобы отдохнуть, медленно открыл их и, чуть улыбаясь, ответил:
— Ну утонула служанка и утонула. Зачем так суетиться?
— Та дворцовая служанка... — Ци Цзюньчжо запнулся, не решаясь говорить, а затем слегка поднял голову, чтобы оценить выражение его лица, но, внезапно встретившись с ним взглядом, тут же опустил глаза, — была на четвертом месяце беременности.
Чу Минкэ по-прежнему не выказал никакой реакции, только выдохнул тихое «О» и жестом велел продолжать.
Его реакция была слишком спокойной, поэтому Ци Цзюньчжо не мог понять его намерений. Он слегка сжал губы от беспокойства и продолжил:
— На шее у этой девушки были следы удушения, вероятно, ее задушили, а потом бросили в пруд. Во дворце новость засекречена, но пока не ясно, чей это ребенок. Если это ребенок Императора...
— Нет, — внезапно перебил его Чу Минкэ, — если я сказал, не Императора, значит, не Императора, понимаешь?
Ци Цзюньчжо тут же понял смысл сказанного, и его лицо мгновенно побледнело:
— Подчиненный понимает.
Весеннее солнце, несомненно, грело макушку его головы, но Ци Цзюньчжо почувствовал, как по всему телу разливается холод. Он беспокойно сжал губы, его кадык дрогнул в ожидании следующих слов Чу Минкэ.
Через мгновение тот спросил:
— Каково происхождение той дворцовой служанки, которая тайно повелась с кем-то и понесла ребенка?
— Она была из дворца наложницы Чэнь, — Ци Цзюньчжо вздохнул про себя с облегчением, но все еще не осмеливался расслабиться. Он, стоя прямо, благоговейно продолжил, — наложница Чэнь любит сливы. Та девушка раньше была служанкой в оранжерее. Немного разбираясь в аранжировке цветов, она каждый день ходила в Сливовый сад, чтобы сорвать цветы для наложницы Чэнь. Прошлой ночью выпал снег, а после снега сливы расцвели особенно пышно, поэтому она ночью пробралась в сад. Обычно ей требовалось час-другой, чтобы собрать цветы, поэтому никто не обратил внимания, что она не вернулась поздно ночью. Кто же знал, что она утонет? Надзиратель тоже знает, что Сливовый сад находится в отдаленном месте и туда трудно добраться, а ночью там так темно, что не разглядишь дорогу...
Чу Минкэ усмехнулся, но это была холодная усмешка:
— Я еще не спросил, как сегодня наложница Чэнь?
Ци Цзюньчжо тоже рассмеялся - в его тоне появилась доля насмешки:
— Вчера чиновники прибыли в столицу, поэтому она не смела скандалить. Только сегодня она пришла в зал Хуанцзи*, плача и рыдая. Боюсь, она до сих пор еще не вышла. Она, должно быть, очень почтительна, раз осмелилась навлечь на себя вашу немилость, чтобы отомстить за своего отца.
*Зал Хуанцзи (Палата императорского величия) - это один из главных дворцовых залов в Запретном городе, построенный в эпоху династий Мин и Цин
Будь то жалоба или слезная сцена, Чу Минкэ не обращал на это никакого внимания. Он, накинув плащ, поднял голову и посмотрел на блестящую под солнцем глазурованную черепицу вдали, спросив:
— Какие действия были у Совета министров в последние два дня?
— Совет министров занят прибытием чиновников в столицу, у них пока нет времени на другие дела.
Чу Минкэ сказал, что понял, а затем протянул руку и поднес благовонный мешочек, висевший на кончиках его пальцев, к лицу Ци Цзюньчжо:
— Этот мешочек сделан из сычуаньской парчи, которая не по карману обычным семьям. Сходи и выясни, чья это вещь.
Ци Цзюньчжо, поспешно приняв мешочек обеими руками, внимательно осмотрел его в ладони и ответил:
— Судя по узору на этом мешочке, этой вещью пользуется мужчина.
Ощущение лобной повязки на запястье стало более явным. Чу Минкэ, тихо пробормотав «Хм», что было несвойственно для него, спросил:
— Откуда этот мужчина?
Ци Цзюньчжо как раз осторожно открывал мешочек, чтобы осмотреть благовония внутри, но, услышав вопрос, остановился:
— Что сказал надзиратель?
Чу Минкэ не ответил. Ци Цзюньчжо двумя пальцами приоткрыл мешочек и внезапно воскликнул:
— Надзиратель, это похоже... На вещь семьи Чэнь.
— Что? — Чу Минкэ посмотрел на него, слегка прищурившись, — какой семьи Чэнь?
Ци Цзюньчжо высыпал все благовония и, придерживая за два уголка, вывернул маленький мешочек наизнанку, обнажив узор, вышитый золотой нитью:
— Этот узор с двумя карпами - фамильный знак семьи Чэнь. В те годы, когда Тай-цзу* вел войну и попал в окружение вражеской армии, оказавшись в безвыходной ситуации без продовольствия и подкрепления, именно прадед Чэнь Луньда, прорубив лед, выловил двух карпов, тем самым спася их жизни. Благодаря этому Фэйхуан семьи Чэнь доскакал**, и они сделали узор из двух карпов символом чести своей семьи, украшая им все вокруг.
*Тай-цзу - император, правящий в 10 веке, основатель империи Сун
**飞黄腾达 - fēihuáng téngdá - «Фэйхуан доскакал» - получить важную должность, преуспеть
Вышитый золотом узор с двумя карпами сверкал на солнце. Чу Минкэ молча смотрел на него некоторое время, а затем усмехнулся с непонятным намеком:
— Помнится, у наложницы Чэнь был брат?
— У нее есть родной младший брат, который еще не достиг совершеннолетия, — поспешно ответил Ци Цзюньчжо, — по правилам, мужчинам извне не положено свободно входить во внутренний дворец, но наложница Чэнь, пользуясь любовью Императора, часто впускала его во дворец. Она говорила, что их мать рано ушла, поэтому она, как старшая сестра, обязана заботиться о младшем брате. Она постоянно одаривала его хорошими вещами, которые не найти извне, и позволяла ему входить и выходить из дворца Цисян*.
*Дворец Цисян, Цисянгун - одно из задних дворцовых зданий в Запретном городе, где проживали императорские наложницы
Наступила весна - погода постепенно теплела, но дни оставались короткими. Солнце пряталось за облаками уже после полудня, поэтому весь Шуньцзин был в тени.
Солнце садилось рано - к часу петуха* становилось совсем темно. После удара вечерних барабанов гарнизонные батальоны** и Цзиньи-вэй вышли на улицы, начиная комендантский час.
*Час петуха - с 17:00 до 19:00**Гарнизонные батальоны - воинское формирование для охраны порядка
Чу Минкэ вышел только после того, как часы пробили час петуха. На улице было тихо; Шуньцзин, в котором днем гул человеческих голосов напоминал клокотание кипящего котла*, погрузился в тишину, освещенную россыпью фонарей. Только шаги солдат гарнизонного батальона разносились по улицам, изредка смешиваясь с тихими разговорами Цзиньи-вэй. Он шел один и, следуя теням вдоль стен и избегая патрулей Цзиньи-вэй, бесшумно оказался около стены поместья Чэнь.
*人声鼎沸 - rénshēngdǐngfèi - «гул человеческих голосов напоминает клокотание кипящего котла» - шумящие толпы, гул голосов
Было еще рано, но во дворе горели яркие огни, и время от времени доносились шаги служанок и слуг. Чу Минкэ, одетый в черное, как ловкая кошка, перемахнул через стену и в мгновение ока снова спрятался в тени.
С самого утра, приказав доставить Чэнь Луньда обратно в поместье, он отозвал и Цзиньи-вэй, которые следили за окрестностями поместья Чэнь. Чу Минкэ сказал, что должен отчитаться перед Императором, но на самом деле он планировал использовать семью Чэнь как приманку, чтобы выловить крупную рыбу.
Однако он не знал, кто именно живет в этом дворе, поэтому решил немного подождать. Вскоре неподалеку послышались шаги, а затем перед круглой аркой появились две фигуры.
Ведущий мужчина был высоким, одетым в военное одеяние с узкими рукавами. Его внешность находилась где-то на грани между юностью и зрелостью. Он широким шагом шел впереди, а за ним следовал более взрослый слуга.
— Ох, как же это утомительно! — едва переступив порог, он громко вздохнул, продолжая идти и, попутно сняв кожаные наручи, бросил их слуге позади, — эта проклятая лошадь чуть не затрясла меня до смерти!
Слуга поспешно пошел, чтобы поймать брошенные нарукавники и, держа их в руках, проговорил:
— Молодой господин, говорите тише! Господин еще не отдыхает. Что, если он услышит?
— Пусть услышит, пусть слышит! Ради его собственной славы он заставляет меня страдать каждый день! Разве бывают такие отцы под небом! — в раздражении повернулся молодой господин Чэнь и шлепнул слугу по лбу - раздался хлопок, — ты, слуга, говоришь только о несчастьях!
Слуга горько запричитал и поспешно опустился на колени, прося прощения, но в его тоне не было и тени страха, что свидетельствовало о привычности их отношений.
Выругавшись, молодой господин Чэнь снова рассмеялся и в шутку слегка пихнул его ногой:
— Вставай.
Слуга рассмеялся и встал, одновременно шагнув вперед и прошептав ему на ухо:
— Господин, не сердитесь. Этот слуга знает, что после целого дня, проведенного верхом на лошади, господин будет усталым и изможденным, поэтому специально нашел человека, который поможет вам расслабиться...
Сказав это, он указал подбородком на плотно закрытые двери комнаты впереди. Господин Чэнь обернулся, и на его лице появилась недобрая улыбка. Он слегка ударил слугу кулаком, со смехом выругав его:
— Ты превзошел себя!
А затем поспешно вошел в комнату.
Как только дверь закрылась, из комнаты послышались нежные женские возгласы. Слуга хихикнул, прикрыв рот рукой. Когда звуки стали более двусмысленными, он, держа в руках кожаные наручи, небрежно вошел в соседнюю комнату, отведенную для прислуги.
Вскоре в боковой комнате зажегся свет, и только тогда Чу Минкэ вышел из тени. Среди шорохов и движений он обернулся и взглянул в окно, за которым переплетались два силуэта, и с выражением отвращения поспешно развернулся и быстро ушел.
Согласно распространенному плану расположения домов в Шунцзине, двор хозяина и двор молодого господина не должны быть слишком далеко друг от друга. Чу Минкэ покинул маленький двор господина Чэня и пошел по каменной дорожке наружу. Не успев найти главный двор, он увидел идущих ему навстречу четырех человек. Он уже собирался их обойти, как вдруг кто-то закрыл ему рот и нос и потащил во двор.
Чу Минкэ инстинктивно согнул запястье и ударил в ребра стоявшего позади. За его спиной послышался приглушенный стон, но нападавший не отпустил, а наоборот, еще сильнее прижал его к себе.
Объятие было обжигающим и несло в себе присущую мужскому телу грубую силу, которая сдавила так, что Чу Минкэ почти задыхался. Он тут же уперся ногами в стену и перевернулся назад и, в вихре вращения, высвободил обе руки, а затем, нащупав пояс, вытащил кинжал. Противник, не желая отступать, быстро навалился на него, схватил руку, вытаскивающую кинжал, и с силой оттолкнул.
Столкновение двух внутренних энергий вызвало порыв ветра, который заставил цветы и траву во дворе зашелестеть. Кинжал был зажат обеими руками; он то обнажался, то задвигался, лишь наполовину показываясь наружу и отражая холодный блеск, который осветил глаза Хэлянь Чжао.
Увидев, кто пришел, Чу Минкэ слегка прищурил глаза и, стиснув зубы, сказал:
— Опять ты.
— Господин, — улыбнувшись, окликнул его Хэлянь Чжао. Не дожидаясь дальнейших вопросов, он наклонился, приблизившись к нему, и рассмеялся, — господин еще не вернул мне мою вещь.
Речь шла о налобной повязке, которую Чу Минкэ сорвал с него в Сливовом саду прошлой ночью. Правая рука Чу Минкэ, лежавшая за спиной, мгновенно сжалась в кулак. Налобная повязка, согретая теплом тела, была обмотана вокруг его руки, плотно прилегая к коже и вызывая легкий зуд.
— Что за вещь? Я не знаю, — Чу Минкэ, разжав кулак, резко оттолкнул его и со звоном спрятал кинжал в ножны, — я пощадил твою жизнь прошлой ночью, а сегодня ты осмеливаешься искать смерти. Ты - простолюдин из Вэйсу, который ночью проник во дворец. Это преступление, караемое сдиранием кожи и вытягиванием жил.
Хэлянь Чжао развел руками, не проявляя никакой обороны, однако его взгляд был прикован к Чу Минкэ, словно у хищного зверя, выследившего добычу:
— Если это сделает сам господин, я буду с почтением ждать в любое время.
Он, вероятно, знал о связи Чу Минкэ с Императорской благородной супругой, а также знал, что Император Цзяньнин и Наложница очень ценят его. Он был уверен, что Чу Минкэ не посмеет нанести удар, поэтому его тон был полон насмешки и поддразнивания. Чу Минкэ, слегка прищурив глаза, пристально осмотрел его.
Неподалеку послышались приближающиеся голоса, но Хэлянь Чжао не обратил на это внимания, продолжая стоять на месте и смотреть на Чу Минкэ. Тусклый свет фонарей делал его глаза необыкновенно красивыми. Улыбка на лице Хэлянь Чжао стала шире, он протянул руку, чтобы коснуться этих глаз:
— Господин так красив...
Чу Минкэ внезапно нанес удар. Короткий кинжал в ночной тьме сверкал леденящим душу холодным блеском. Чу Минкэ одной рукой прижал его к горлу Хэлянь Чжао:
— Что ты за ничтожество, смеешь вести себя так развязно в моем присутствии?
Его голос был одновременно свирепым и холодным, как у рассерженного маленького леопарда. Однако Хэлянь Чжао знал, что это показная храбрость. Склонил голову навстречу лезвию, он, наоборот, приблизился еще ближе.
Кинжал, способный разрубить железо, как глину*, уперся ему в горло, но кровь так и не показалась. Чу Минкэ, следуя его натиску, отступал назад: чем сильнее Хэлянь Чжао приближался, тем больше отступал Чу Минкэ.
削铁如泥 削铁如泥 - xuētiě rúní - «рубить железо, как глину» - очень острый; острый как бритва
Чу Минкэ действительно не осмеливался его убить.
Рассмеявшись, Хэлянь Чжао, уверенный в достижении своей цели, ухватил кинжал двумя пальцами, легко оттолкнул его и спросил Чу Минкэ:
— Проникновение во дворец под покровом ночи карается сдиранием кожи и вытягиванием жил, а какое наказание ждет за вторжение в резиденцию чиновника императорского двора?
Голоса становились все ближе и, казалось, направлялись в их сторону. Чу Минкэ резко обернулся и увидел мелькающие тени за пределами двора; еще один поворот, и они войдут внутрь.
Не успев ответить, он почувствовал, как Хэлянь Чжао прижал палец к его губам и, приблизившись к уху, тихо прошептал: «Тсс».
Теплое дыхание коснулось его уха, заставив волоски на теле встать дыбом. Хэлянь Чжао усмехнулся, обнажив чрезвычайно красивую улыбку, а затем протянул руку и толкнул Чу Минкэ в дверь комнаты позади.